УДК 93/94
Исторические науки и археология
Казанский государственный архитектурно-строительный университет guzelka_83@inbox.ru
Набережночелнинский институт социально-педагогических технологий и ресурсов stal73@yandex.ru
Епископская власть Домонгольской Руси: экономический аспект
Купорова Гузель Шамилевна
Фомина Татьяна Юрьевна, к.и.н.
Аннотация
материальный епископский власть церковный
В статье прослеживаются изменения материального положения епископской власти в домонгольский период. Если после крещения Руси содержание священства осуществлялось княжеской властью, то к первой трети XIII века епископские кафедры получают стабильные доходы от княжеского и церковного суда, полюдья и десятины с окармливаемого округа, поставления на церковные должности, земельных и промысловых угодий, пожалований мирян.
Ключевые слова и фразы: епископская власть; материальное положение; домонгольский период; источники дохода.
Annotation
The article traces the changes in the financial position of episcopal authority during the pre-Mongol period. While after the baptism of Russia the support of priesthood was carried out by the prince`s authority, by the first third of the XIIIth century episcopal chairs got stable income from the prince and ecclesiastical court, polyud'e (the process of gathering tribute) and the tithe from their districts, placing to church positions, land and commercial holdings, and the laity`s grants.
Key words and phrases: episcopal authority; financial position; the pre-Mongol period; income sources.
Вопрос содержания духовенства во все исторические эпохи является во многом определяющим, так как источники и объем финансирования характеризуют положение церкви в обществе, социальный статус священства, степень его влияния на политические, экономические, социальные сферы жизни. Домонгольский период был временем становления и развития церковной организации на территории Руси. Экономический аспект деятельности церкви в силу состояния источниковой базы и влияния церковной историографии является достаточно дискуссионным, и рассмотреть его в рамках одной статьи не представляется возможным. Поэтому в данной работе мы остановимся лишь на вопросах, характеризующих доходы епископской власти в домонгольский период. Значительный интерес вызывает динамика изменений финансового обеспечения епископов с конца X до первой трети XIII века, необходимо выявить основные источники доходов епископских кафедр, охарактеризовать финансовые взаимоотношения архиереев с княжеской властью, мирским духовенством и монашествующими.
Если обратиться к истории христианской церкви, то на заре своего существования иерархия содержалась исключительно на добровольные пожертвования общины. Начиная с правления Константина Великого и до царствования Юстиниана Великого, церковь пользовалась финансовой поддержкой государства [9]. Однако с течением времени формируются устойчивые источники доходов архиерейской власти, такие как доходы от недвижимых имений; приходские доходы от своих кафедральных церквей; платы за требы, которые епископы исправляли не только для своих ближайших прихожан, но и для прихожан всей епархии; ежегодные сборы с мирян всего епархиального округа.
Однако ситуация на Руси существенно отличалась от традиций раннего христианства и периода расцвета Византийской империи. Христианство Древней Русью было принято по воле княжеской власти. Поэтому на начальном этапе именно она содержит духовенство. Если в эпоху княгини Ольги это, вероятно, незначительное число клириков, то при Владимире Святославиче расходы на содержание иерархии значительно возрастают. Прецеденты содержания клира мирскими общинами также могли иметь место, например, в храме св. Ильи, известного до крещения Руси, или в корпоративных, уличанских или боярских церквях, но в этом случае речь идет о низших ступенях священства - попах, дьяконах, а не о представителях архиерейской власти.
Огромное значение для формирования материального обеспечения архиереев, в том числе епископов, имели княжеские узаконения. Древнейшим из них считается Устав князя Владимира, но согласно тексту документа установленная десятина предназначалась лишь клиру выстроенного им храма Пресвятой Богородицы [9; 29, с. 18], причем, насколько позволяют судить источники, это был единовременный акт передачи собственности. В версии этого Устава, представленного в Повести временных лет, экономические интересы епископов никак не отражены [23, с. 85]. Говорить о десятине при Владимире Святославиче как регулярной дани с христианизированного населения в пользу духовенства мы не имеем достаточных оснований ввиду незначительного количества паствы после крещения, так же как утверждать, что десятина с этого времени стала постоянным доходом священства епископских округов.
Однако в последующие периоды десятина, безусловно, имела место, и ее объем регулировался непосредственно княжеской властью. Так, в Уставе новгородского князя Всеволода подтверждается передача «от всякого княжа соуда десятоую векшоу, и ис торгоу десятоую неделю, а из домов на всякое лето и от всякого стада и от всякого жита десятое» [32, с. 154]. В грамоте новгородского князя Святослава Ольговича (1137 г.) подтверждается размер установленного некогда пожалования, согласно которому епископам назначается десятина «от дании и от виръ, и продажь, что входить въ княжь дворъ всего» [9; 33, с. 147]. В то время как Уставом 1150 г. князя Ростислава Мстиславича ограничиваются доходы Смоленской епископии - «десятину от всех даней смоленских, что ся в них сходит чистых кун, кроме продажи и кроме виры и кроме полюдья» [35, с. 141]. Княжеская власть гарантирует полноту получения духовенством доходов, и в случае недостачи готова его компенсировать: «Аче не боудеть полна ста оу домажирича, осмьдесять выдасть, а дополнок възметь 20 гривен оу князя исъ клети» [33, с. 148]. При этом характерна формула, которой оговаривается адресат княжеских узаконений - «святей Богородице и епископу» [35, с. 141], т.е. кафедральному храму по традиции, установленной при князе Владимире Святославиче, и на содержание епископской власти вне зависимости от того, кто ее занимает на момент принятия Устава.
Вероятно, различия в содержании кафедр зависели от многих факторов - состоятельности княжеского двора, личных взаимоотношений архиерея и княжеской власти, количества христианизированного населения и др. Классифицировать доходы, передаваемые княжеской властью епископским кафедрам, можно следующим образом: доходы князя от полюдья и имений, десятина от взимания судебных пошлин, торговые пошлины, недвижимость, отдельные пожалования в виде драгоценных металлов, книг, икон и др.
Десятина Смоленской кафедре от княжеского полюдья и имений оговаривается в Уставе Ростислава Мстиславича [Там же]. Большая ее часть передается с гривнах как дань с более чем двух с половиной десятков населенных пунктов, указывается процент от полюдья на Копысе и в Лучине [Там же, с. 142], «ис Торопча и Жизца» «от всех рыб, иже идеть ко мне (князю - авторы статьи), десятину святеи Богородици и епископу» [Там же, с. 143], так же как от перевоза и торговой гривны на Копысе, мыта, «корчмити» - это твердо установленные суммы, а вот от «гостиней дани не ведома, а что ся соидеть, ис того… десятина» [Там же, с. 142].
В уставной грамоте новгородского князя Святослава Ольговича церкви св. Софии в Новгороде с датой 1136/1137 г. о поступлениях епископии из «Онега» и с заволочских владений Новгорода исчисляются не только гривнами, но и «сорочками» [33, с. 147-148], вероятно, это отрезы ткани на пошив одежды. В записи о размерах поступлений с городов Смоленской земли фигурируют налоги в виде «лисиц», «кун», «осетр», «трои сани рыбы», «невод» «бредник» (вид рыболовной сети - авторы статьи), «полавачник» (зимняя повозка на двух полозьях - авторы статьи), две скатерти, убрусы (женский головной убор - авторы статьи), берковеск меду [34, с. 146]. Следовательно, десятина носила не только денежный эквивалент, но и натуральный, т.е. состояла из товаров, необходимых в хозяйстве епископа, и взималась с учетом специфики региона.
Епископская власть не только получала отчисления от торговых пошлин, но и согласно уставу князя Всеволода осуществляла надзор за системой мер и весов: «святеи Софии, и епископоу, и старосте иваньскомоу, и всемоу Новоугородоу мерила торговаа, скалвы вощаныи, поуд медовыи и гривенкоу роублевоую, и локоть иваньскыи» [1, с. 33; 32, с. 155], в случае порчи системы мер и весов треть живота (имущества - авторы статьи) виновника отходила «Святой Софии» [32, с. 156].
Другим стабильным источником епископских доходов следует признать десятину от взимания судебных пошлин княжеского суда [4, № 247], но в непосредственную юрисдикцию епископа, согласно Уставу князя Ярослава, входило рассмотрение дел мирян, связанных с разводом, двоеженством, блудом, скотоложством, поджогом, убийством детей, нецензурными высказываниями в адрес женщин, кражей жита, насильным острижением головы/бороды, кражей/продажей имущества супруги(а), волхованием, избиванием в семье [30, с. 87, 88]. В Уставе князя Всеволода церковному суду также подлежат более двух десятков проступков религиозного, нравственного и бытового характера [32, с. 155, 156], при этом суммы отчислений в пользу епископа не указаны, более того оговаривается полная независимость духовного суда - «а княсю и боляромъ, и соудиямъ въ ты ся соуды не въстоупатися» [Там же, с. 156]. Устав Ярослава оговаривает сумму отчислений епископу в гривнах или резанах, а в случае когда «князь казнит», часть преступлений остается «митрополиту в вине» [30, с. 89] либо наказывается путем «поняти в дом церковный» [Там же, с. 88].
По Уставам князей Ярослава [Там же, с. 90] и Всеволода исключительно суду епископа подлежали люди церковные: «игоуменъ, игоумениа, попъ, диаконъ и дети дети ихъ,а кто въ крилосе, попадиа, чернець, черница, проскоурница, паломникъ, свещегасъ, стороникъ, слепець, хромець, вдовица, поущеникъ, задушьныи человекъ, изгои трои: поповъ сынъ грамоты не оумееть, холопъ из холопьства выкупится, коупець одолжаеть. А се четвертое изгоиство и себе приложимъ: аще князь осиротееть; манастыреве, болници, гостинници, странноприиименици» [32, с. 157]. Перечень проступков данных категорий и наказаний за них не оговаривается. При этом, вероятно, отчисляемые суммы остаются на усмотрение архиерея. А. В. Карташев считает, что епископский суд был возможностью финансового обеспечения кафедр, не в ущерб светскому судопроизводству, т.к. архиереи вели церковно-нравственные дела, осуществляли суд над церковными людьми и рассматривали те преступления, которые в язычестве таковыми не считались [9].
Недвижимое имущество играло существенную роль в обеспечении материального положения церкви. Князья приписывали к епископиям земли, села, ловища, промыслы. Так, Андрей Боголюбский передал в дар своей кафедральной церкви «слободы купленыя и съ данми, и села лучшая» (1158 г.) [13, с. 211]. Никоновская летопись под 1123 г. упоминает целый митрополичий «город» Синелиц [Там же, с. 152]. В ряде случаев такие пожалования действительно были значительными. Вот как описываются пожертвованные смоленской епископии именья в грамоте 1150 г.: «Село Дросенское со изгои и з землю святеи Богородици и епископу и село Ясеньское и з бортником, и з землею, и съ изгои святеи Богородици. И се есми дал землю в Погоновичох Моишиньскою святеи Богородици и епископу и озера Нимикорская и с сеножатьми, и уезде княжь, и на Сверковых луках сеножати и уезде княжь, озеро Колодарское святеи Богородицы. И се даю на посвет святеи Богородици из двора своего, осмъ капии воску, и на горе огород с капустником, и з женою, и з детми; за рекою тетеревник с женою и з детми» [35, с. 143-144]. Подобные пожалования поступали не только от князей, но и от других мирян в качестве дарений, «на помин души». При этом мы не можем сказать: данные земли передавались в собственность церкви или права владения сохранялись за прежним хозяином, а церковь лишь собирала доходы в свою пользу? Эта проблема собственности станет актуальной уже в период Московского княжества при Иване III, Василии III, когда в процессе секуляризации церковных земель духовенству необходимо будет подтвердить владельческие права на те или иные территории.
Однако необходимо учесть, что земельная собственность и право сбора налогов были далеко не единственной формой пожалования. Другим аспектом влияния княжеской власти на материальное положение церкви является строительство кафедральных храмов [13, с. 211], которые должны были стать центром соборной жизни епископии [24, с. 480-481]. В Уставе князя Всеволода есть любопытная запись: «а домъ святеи Софии, владыкамъ строити съ сочьскыми, а старостамъ и торговьцамъ докладываа владыкы или кто боудеть нашего рода князе и Новагорода строить домъ святого Ивана» [32, с. 155]. При этом остается открытым вопрос: после строительства храм передавался в собственность епископии или князь на правах ктитора лишь нанимал священство, в том числе епископа для службы в храме? В качестве косвенного подтверждения можно рассматривать известие Устава новгородской ц. св. Ивана на Опоках, которой князь Всеволод «оустроилъ есмь иконами многоценными, и еуангелии многоценными, и всеми книгами исполон, и оустроилъ есми попы и диакона, и диака къ съборнои великои церкве» [31, с. 160], т.е. князь не только назначает церкви священников, но устанавливает размер их содержания - «имати попамъ по осми гривен сребра, диакону д гривны сребра, диакоу г гривны сребра» - и порядок службы - «а попом пети оу святого великого Ивана вседенна, а оу святого Захарии на Полатех пети по неделямъ и в векы. А дьяконоу пети оу святого Ивана соубота да неделя из того оброка и в векы» [Там же, с. 161]. Епископ имел право служить в данном храме лишь один раз в год - обедню на Рождество Христово, за что «взяти владыце дароу роубль» [Там же, с. 162]. Возможно, в период становления древнерусского государства, когда род Рюриковичей еще не разросся, ктиторство князей выступало решающим фактором в определении принадлежности собственности, но в условиях феодальной раздробленности, а затем и монгольского нашествия, когда княжеская власть утратила свою стабильность, а церковная организация укрепила свои позиции, кафедральные храмы постепенно переходят в собственность епископий.
Источники сохранили сведения о денежных вкладах князей, дарениях драгоценными металлами, изделиями из них, предметами культа [5, с. 5, 62, 63; 26, с. 59; 36, с. 215], книгами и др. Так, князем Всеволодом передано «в олтарь святеи Софии и причтоу церковному в вседеньникъ сенаник веньце» [31, с. 160]. Ростислав Мстиславич пожаловал «на посвет святеи Богородици из двора своего осмъ капии воску» [35, с. 144]. «Блаженный князь Андрей Боголюбский далъ церкви той пречистыа Богородици, и все злато, и сребро и священныа сосуды, и ключи полатныа, идеже кузнь церковная сокровена вся» [13, с. 254; 24, с. 338].