4
Вестник ХГАЭП. 2013. № 4 - 5 (66 - 67)
УДК 332.1
Владивостокского филиала Российской таможенной академии
ЭФФЕКТИВНОСТЬ ЛОГИСТИЧЕСКИХ ПОТОКОВ В КОНЦЕПЦИИ СТРАТЕГИЧЕСКИХ ИНТЕРЕСОВ РОССИИ В ДВФО
В.А. Останин
Мир меняется настолько быстро и непредсказуемо, что многие модели развития, экономического роста, в том числе и «догоняющего развития», уже не могут служить в качестве надёжного основания для современных прогнозов развития как отдельных экономик, так и целых экономических регионов. При этом возрастает роль в разработке стратегий развития национальных экономик уже не только национальных академических институтов, правительств, но и мощных ФПГ, наднациональных институтов. Динамика социально-экономических, политических сдвигов настолько быстро меняет всю картину мира, что приходится констатировать факты безнадёжного устаревания и обесценивания основных обнаруженных в моделях глобальных, региональных, национальных тенденций развития.
Сегодня кризисные моменты развития стали удивительным образом уживаться с тенденциями оживления в экономике, что позволяет сделать вывод о перманентном наступлении кризисных явлений в экономических системах. Если вести речь об экономике Приморского края за последние два десятилетия, то можно обнаружить такие темпы падения, которые не встречались за многие предшествующие десятилетия. Всего за десять лет ВРП Приморского края в 1999 г. обвалился в 3,3 раза по сравнению с 1990 годом. Объём промышленного производства за этот же период упал в 2,3 раза, сельскохозяйственное производство сократилось в 2,8 раза, инвестиции в основной капитал составили всего 9,1 % от размеров предшествующего базисного года. Достигло предельных границ падение грузоперевозок железнодорожным и морским транспортом, то есть обнаружилось падение в сферах, которые для Приморского края всегда относили в структурообразующим в экономике. О глубоком кризисе свидетельствовало и падение как численности постоянного населения, так и численности населения в трудоспособном возрасте [1, с. 5 - 9].
Однако интересна уже не глубина падения темпов экономического развития Приморского края, а видение известных учёных-экономистов, географов, историков на выявленные специфические проблемы социально-экономического развития Дальнего Востока и Приморского края. Успех в выявлении причин сугубо региональных проблем рассматривается нами как шаг в правильном направлении в понимании истины. Если кратко выразить эту специфику, то их можно объединить в следующие группы.
1. Разрыв экономических связей с западными районами России и СНГ, что проявилось и в резкой переориентации на страны АТР. Поставки в регион стали неэффективными, тарифы возросли, рынок стал заполняться продукцией из соседних стран уже дальнего зарубежья. Цены на нефть для нефтеперерабатывающих заводов Хабаровска, Комсомольска-на-Амуре превысили мировые. Превысили мировые и цены на конечную продукцию нефтепереработки.
2. Обрыв социальных связей с центральными районами России. Возросли транспортные тарифы на железнодорожные и авиационные пассажирские перевозки, сделались невозможными регулярные поездки в западные области РФ.
3. Выявилась проблема низкой плотности рыночного пространства, в том числе плотность заселения Дальнего Востока. В среднем она составила 1,3 человека на кв. км, а в таких регионах, как Якутия, Камчатка, Магадан, Чукотка, вообще составила менее 1 человека на кв. км.
4. Снизилась конкурентоспособность товаров местного производства, в том числе услуги энергетиков, транспорта, тепловой энергии, ибо последние автоматически включались в себестоимость выпускаемой продукции и производимых услуг.
5. Проявились провалы в демографической, миграционной политике. В 1999 г. население Дальнего Востока сократилось по сравнению с 1990 г. более чем на 800 тыс. человек.
6. Уровень жизни в Дальневосточном регионе понизился. В результате в обществе стали муссироваться идеи о дальневосточном сепаратизме [1, с. 14 - 16].
Стратегические же интересы, под которыми авторы видели жизненно важные, долгосрочные интересы Российской Федерации в целом, в устойчивом, эффективном социально-экономическом развитии Приморского края были нарушены. Последнее сводилось к более комплексному освоению и использованию природно-ресурсного потенциала края, включая морские и океанические ресурсы Тихого океана. Авторы этой модели прогноза ориентировались на придаточно-сырьевую модель развития, что по своим принципиальных положениям вполне соответствует стратегическим интересам транснациональных корпораций.
Механизмы реализации концепции органично включают методы и формы государственной поддержки и управлением развития Приморского края. Однозначно декларировалось, что основным двигателем реформ являются власти центра. Все представительные и исполнительные органы власти являются проводниками реформ, организуя процесс их реализации на местах. Для практической реализации подобной концепции предполагалось осуществлять прямое целевое финансирование реконструкции и строительства крупных объектов топливно-энергетического комплекса, транспорта, оборонного комплекса, установление экономических льгот в инвестировании, налогообложении, кредитовании основных отраслей, их структурной перестройке, в реализации приоритетных проектов и программ, придание больших полномочий краевым органам власти в установлении экспортных квот, а также в регулировании экспортно-импортных операций в определённых пределах. При этом заявлялось, что большая отдалённость от центра должна стать признаком предоставления большей экономической самостоятельности региональным властям [1, с. 57 - 59].
В работе В.И. Ишаева рассмотрены концептуальные вопросы развития Дальнего Востока до 2050 г. [2]. Положительным в данной работе является то, что приведены факты, доказывающие необходимость разработки долгосрочной программы развития Дальнего Востока. Однако пожелания о необходимости создания условий, при которых российские темпы роста составляли бы по отношению к сложившимся базовым условиям не менее 6 - 8 % в год, что является в 1,5 - 2 раза выше мировых [2, с. 15 - 16], мы относим к сфере беспочвенных. Другое пожелание по реализации инновационно-ресурсной модели развития региона с необходимостью создания высокотехнологичных зон экономического роста, а также создания на базе этих зон кластеров с законченным циклом мы также относим к бессодержательным пожеланиям.
Пронизанная модальными суждениями работа сводит научную ценность к нулевому результату.
В основе любого научного исследования моделей прогнозного развития можно обнаружить научный произвол исследовательского коллектива. Это выражается в постановке целей, применяемой выбранной им методологии, методов исследования, математического аппарата, принимаемых допущений. Тем самым результат уже предварён самим исследователем, подобно тому, как испрашивающий всегда предчувствует ответ, как это полагал ещё Сократ. Данное положение само по себе не приобретало бы большого значения, если бы само исследование и его результаты не представляли общественно значимой ценности. Однако наука, даже фундаментальная, всегда ориентирована на практику, исходит из потребностей практики, развития самой науки и обнаруживает свою востребованность обществом. Поэтому результаты исследований доводятся до научной общественности, а выводы, которые следуют из теоретических рекомендаций, представляют уже интерес для политиков, практического менеджмента. Но именно здесь и возникает первая методологическая проблема. Результаты публикуются, они несут элементы приращения научного знания, обогащая и меняя концепты и объёмы понятий, значение научных терминов, хотя сами эти научные термины очень часто сохраняются. Язык всегда отличался предельной консервативностью, обеспечивая тем самым возможность понимания и передачи своих идей. Обоснование естественности научного произвола и его места в методологии не является темой данной научной статьи непосредственно, но имеет значение в научной дискуссии, обмене мнениями. Ссылаться на непонимание и непринятие иных идей можно как по причине не только непонимания, но по причине изначального ex ante их неприятия. В этом отношении правит бал не разум и не здравый смысл, а именно воля исследователя в выборе той или иной политики, воля самого политика. Разум только оправдывает задним числом те результаты, к которым он приходит, ведомый волей.
Исходная научная гипотеза должна формулироваться следующим образом:
- современная логистическая цепь Дальнего Востока представлена неэффективной организационно-правовой формой;
- присутствие в транспортно-логистической цепи естественных монополистов объективно полагает низкую эффективность всего комплекса;
- низкая пропускная способность логистического комплекса не формирует конкурентных преимуществ России на Дальнем Востоке;
- снижение трансакционных издержек может достигаться созданием международного инвестиционного финансового холдинга, что позволит трансформировать трансакционные издержки в трансадминистративные в границах созданного транснационального финансового холдинга.
Прежде всего, это касается понятия «конкурентоспособность страны». Уже здесь мы сталкивается с целым клубком противоречивых пониманий самого концепта этого понятия. Не поняв природу, экономическую суть этого явления, нам вряд ли удастся продвинуться дальше в понимании истинных факторов повышения конкурентоспособности страны как страны-транзитера грузов, услуг в современной глобализирующейся мировой экономике.
М. Портер [3, c. 21 - 29] приходит к верному суждению о том, что единственное, на чём может основываться концепция конкурентоспособности на уровне страны, - это продуктивность использования ресурсов. Этот, казалось бы, тривиальный вывод, обнаруживает тем не менее различные подходы к его реализации. Продуктивность использования ресурсов у М. Портера, как это следует из его концепции, касается сферы, которую сейчас можно охарактеризовать как трансформационную. Характерным здесь является придание вещи, услуге определённого качества, материализуя это в потребительной стоимости, способности удовлетворять потребности пользователя, конечного покупателя. Однако современная экономика отличается потреблением ресурсов, издержками, которые лежат в сфере трансакций. Мы под трансакционными издержками понимаем расход ресурсов на поиск партнёров во внутренней и внешней торговле, издержки на получение достаточной для продавца и покупателя информации, получение необходимых лицензий и разрешений, ведение переговоров, согласование параметров сделки, заключение сделки и подписание контракта, транспорт, уточнение, закрепление, прав собственности. По сути, это все издержки ресурсов, которые непосредственно не касаются процесса собственного производства товара или иных благ. Эти издержки сопровождают соотношения экономических агентов на рынках. Существуют и иные концепты понятия транзакционных издержек, однако мы придерживаемся подобного понимания, а спор о терминах вообще считаем непродуктивным.
Известно, что понятие «трансакционные издержки» (transaction cost) было привлечено в научный анализ Р. Коузом. Сегодня трансакционные издержки стали одним из центральных понятий неоинституциональной теории и теории трансакционных издержек. Они получают различное толкование у различных исследователей, иногда даже противоположное с интерпретацией, с которой сегодня Р. Коуз мог бы и не согласиться. У К. Эрроу трансакционные издержки есть затраты по эксплуатации экономической системы, что может быть интерпретировано как аналог негативного феномена трения в физике. Д. Норт сводил трансакционные издержки к затратам по оценке полезных качеств товара и обеспечению прав собственности. Заслуживает внимания то положение теории, в которой трансакционные издержки приписывают и плановой экономике, давая им внерыночный характер, например, работы А. Алчиана, С. Чанга и др.
Логический вывод, который можно вывести, заключается в том, что задача государства предложить, стимулировать формирование такого социально-экономического механизма, который бы сводил трансакционные издержки участников рыночного обмена к минимуму. Р. Коуз наполнил новым концептом понятие «фирма», под которым он понимал систему контрактов. Создание фирмы будет выгодно, если совокупные издержки по передаче прав на основе контрактов независимых агентов будет выше, чем если бы эта трансакция осуществлялась в рамках одной фирмы. В этом случае трансакционные издержки в их «коузовском» понимании трансформировались бы в административные издержки управления фирмой.
Примем во внимание то, что трансакционные издержки в настоящее время доходят до 50 процентов от общих суммарных издержек. Из этого следует сделать вывод о том, что конкурентоспособность российской экономики может повыситься, если эти издержки будут сокращаться вообще и во внешней торговле в частности. Но это приходит в противоречие с фундаментальным выводом основоположника теории предельной полезности К. Менгера. Он в работе «Основания политической экономии приходил к выводу о том, что ценность блага для каждого участника обмена увеличивается по мере продвижения товара к конечному покупателю, который уже использует приобретённый товар в качестве полезного блага, следовательно, деятельность, связанная с обменом или акциями и трансакциями есть приносящая пользу, полезная деятельность времени и ресурсов, производительная деятельность в той же степени, что и производство самого блага. Тем самым был поставлен знак равенства между полезностью, трансформационными и трансакционными издержками. Некорректность логики К. Менгера в том, что ценность блага возрастает в обмене за счёт трансакционных издержек, что приводит, естественно, и к росту цены товара по мере его посреднической купли продажи, то есть спекуляции. Таким образом, рост издержек трансакций определил и стоимость товара. трансакционный издержка конкурентоспособность сетевой