В-третьих, в документах на М. Любича и А. Алымова ничего не сказано об их клеймении, но это проводилось автоматически по уголовным статьям, к которым они были приговорены. Вариантов клеймения было множество, иногда клейма ставились на лице, но в случае с дворянами из Малороссии более вероятным было выжигание букв «Б» или «СК». Такие клейма («знаки бесчестия») ставились на правой руке ниже локтя и означали «беглый» и «ссыльный каторжник» [Там же. Д. 647. Л. 125].
В-четвертых, статус «секретных» арестантов предполагал ряд ограничений, не применявшихся к обычным узникам. В рассматриваемый период в «секретных» камерах по решению суда практиковалось приковывание арестантов к стене на 5 и 10 лет, после чего они переводились на пожизненное заключение с «вечным ношением ножных кандалов» [Там же. Ф. 20. Оп. 1. Д. 9. Л. 82]. Помимо иных тяжких преступлений, это наказание применялось за побег с каторги, что осуществил А. Алымов. Длина и тяжесть цепи, а также иные условия содержания «цепных» произвольно определялись администрацией тюрем, так как отсутствовала нормативная документация. Только в середине XIX в. Сенат вынес решение, уточняющее и смягчающее применение данного вида наказания: «Железные кольца, на которых крепится цепь, вделывать в стене близ самого пола, дабы цепи, идущие от них, не тяготили собой преступников. К сиим кольцам прикреплять цепь длинною в три аршина, звенья цепи должны быть такой же толщины, как в ножных кандалах, а обруч, налагаемый на преступника, обшит кожей» [Там же. Ф. 8. Оп. 1. Д. 252. Л. 75]. Цепь крепилась к ноге арестанта, а тюремное начальство получило право переносить ее в случае необходимости на другую ногу. Нередко на прикованных надевали «лису» - железный лист весом 1,5 пуда. «Лиса» крепилась к рукам, чтобы «цепной» не мог передвигаться по своей камере [15. C. 215].
Прикованные к стене получали только нижнее белье и более скудную пищу: в сутки 2,5 фунта хлеба и воду, поэтому их содержание обходилось дешевле. Одежда им была не нужна, так как в течение нескольких лет их не выводили на прогулку. Им могли отказать в исповеди и причастии, а в случае форс-мажорных обстоятельств у них не было шанса спастись: например, в 1847 г. все «цепные» погибли при пожаре в одном из деревянных острогов Томской губернии [13. Ф. 15. Оп. 1. Д. 36. Л. 14].
Клеймение и «посажение на цепь» в Сибири не применялись в отношении узников из привилегированных сословий, но относительно М. Любича и А. Алымова закон был нарушен: из Малороссии не поступило документов об их дворянском происхождении, а на запрос из Тобольска пришел подложный ответ. Поэтому формально на арестантов должны были распространяться общие правила. Кроме рассмотренных условий, ссыльные дворяне могли следовать в Сибирь на подводах (осужденные из непривилегированных сословий двигались пешком). Однако от происхождения не зависели вид и тяжесть кандалов и другие формы сковывания каторжан.
До 1820-х гг. во избежание побегов арестантов приковывали к тяжелым деревянным колодам весом 1,5 пуда; колодки также надевались на шею, руки и ноги. На время пути в Сибирь, а также при отбывании каторги на осужденных надевали ножные и ручные кандалы. В начале XIX в. фиксированный вес кандалов отсутствовал, существовали только рекомендации и сложившаяся практика. Только в 1822 г. Александр I издал указ, согласно которому законодательно определялся вес кандалов: не менее 5 и не более 5,5 фунтов, при этом женщины освобождались от ножных кандалов, а дети - от всех [10. Ф. 329. Оп. 13. Д. 780. Л. 40].
Рассмотренные истории М. Любича и А. Алымова стали известны лишь по причине участия в их судьбах российского императора. Остальные невинно пострадавшие или настоящие сепаратисты, прибывавшие в Сибирь преимущественно с поляками, надолго оставались в сибирских тюрьмах. После отбывания каторги или тюремного срока они переводились на поселение, приписываясь к крестьянскому сословию и пытаясь адаптироваться к новой для себя жизни. Не удивительно, что после прохождения всех «кругов ада» сибирской пенитенциарной системы они становились значительно большими сепаратистами, чем были когда-то на родине.
Судьбы других ссыльных из западных регионов Российской империи сложились по-разному. Участники польских восстаний как политические ссыльные через несколько лет вернулись домой, а осужденные по уголовным статьям остались в Сибири навсегда и были ассимилированы местным населением. Часть ссыльных испытывала на себе политику «подавления» [16] или «исправления» [17, 18], но во всех случаях речь шла о сложной и неповоротливой государственной системе, неспособной урегулировать возникавшие противоречия. Таким образом, пенитенциарная политика России отталкивала от государства и общества определенную часть славянского населения, проживавшего в национальных окраинах страны. Их незащищенность перед коррумпированной властью, встречавшейся как в Малороссии, так и в Сибири, приводила к разочарованию и изменению их государственных ориентиров, что не могло не отразиться на последующих отношениях России с Украиной.
Литература
1. Bogomolova L.L. Development of the Government Support for Import Substitution in Small and Medium Enterprises of Northern regions // Polish Journal of Management Studies. Serially publication of Faculty of Management, Czestochowa University of Technology. 2016. Vol. 13, № 2. P. 2-18.
2. Гусев К.Д. Малороссия: проблемные вопросы от начальной истории до 1654 г. // Голос минувшего : кубанский исторический журнал. 2015. № 3-4. С. 14-25.
3. Дегтярев С.И. Унификация бюрократических систем Бессарабии и Малороссии в период их интеграции в состав Российской империи в конце XVIII - первой трети ХІХ в. // Русин. 2014. № 1 (35). С. 91-104.
4. Красняков Н.И. Динамика административно-территориального автономизма Малороссии в государственном управлении Российской империи (середина XVII - середина XVIII века) // Юридическая наука и практика. 2018. Т. 14, № 1. С. 18-28.
5. Устинов Р.В. Деятельность Министерства юстиции Российской империи по обустройству и развитию территории Малороссии и Новороссии (в начале - середине ХІХ в.) // Известия Кабардино-Балкарского научного центра РАН. 2015. № 4 (66). С. 171-177.
6. Кодан С.В., Февралёв С.А. Состояние, развитие и унификация местного права Малороссии и западных губерний (вторая половина XVII - первая половина XIX вв.) // NB: вопросы права и политики. 2013. № 5. С. 268-295.
7. Terliuk I. Formation and Development of the Native Political and Legal Thought Conception of Ukraine as Malorussia (the Origins of Russian Imperial Ideology) // Вестник Национального университета «Львовская политехника». Сер. Юридические науки. 2014. № 782 (1). С. 141-146.
8. Ананьев С.В. Украинский аспект польского восстания 1863 года: забытые уроки прошлого // Вестник Саратовского государственного технического университета. 2014. Т. 3. № 1 (76). С. 150-154.
9. Naumenko E.A. The Technologies of Lie in Local Cultures of Western Siberia // Былые годы: российский исторический журнал. 2016. № 42 (4). С. 1158-1163.
10. Бюджетное государственное учреждение Тюменской области Государственный архив в г. Тобольске.
11. Ревизия Сперанского в Сибири // Новая университетская жизнь. URL: http://gazeta.sfu-kras.ru/node/3502 (дата обращения: 24.06.2016).
12. Бортникова О.Н. Сибирь тюремная: пенитенциарная система Западной Сибири в 1801-1917 гг. Тюмень: Изд-во Тюмен. юрид. ин-та МВД РФ, 1999. 304 с.
13. Государственный архив Омской области.
14. Гернет М.Н. История царской тюрьмы : в 5 т. М.: Юрид. лит., 1951. Т. 1. 357 с.
15. Максимов С.В. Сибирь и каторга. СПб.: Типо-лит. Н. Стефанова, 1891. 377 с.
16. Sungurov P.A. Tobolsk Governorate exile (tsarist Russia): Origination and status in the early XX century // HISTORIA 396. 2018. № 1. Р. 261-276.
17. Науменко О.Н., Науменко Е.А. «Синдром Брейвика» в Тобольском тюремном замке // Новейшая история России. 2017. № 3 (20). С. 198-208.
18. Naumenko O.N. The Historical Destiny of the Romanovs in the Evolution of the Tobolsk Prison Castle // Былые годы. Российский исторический журнал. 2016. № 42 (4) С. 1087-1093.
References
1. Bogomolova, L.L. (2016) Development of the Government Support for Import Substitution in Small and Medium Enterprises of Northern regions.
2. Polish Journal ofManagement Studies. 13(2). pp. 2-18. DOI: 10.17512/pjms.2016.13.2.02.
3. Gusev, K.D. (2015) Malorossiya: problemnye voprosy ot nachal'noy istorii do 1654 g. [Little Russia: issues from the early history to 1654]. Golos minuvshego: kubanskiy istoricheskiy zhurnal. 3-4. pp. 14-25.
4. Degtyarev, S.I. (2014) Unification of bureaucratic systems of Bessarabia and Malorossiya during their integration into the Russian Empire in the late 18th - first third of the 19th century. Rusin. 1(35). pp. 91-104. (In Russian). DOI: 10.17223/18572685/35/8.
5. Krasnyakov, N.I. (2018) Dinamika administrativno-territorial'nogo avtonomizma Malorossii v gosudarstvennom upravlenii Rossiyskoy imperii (seredina XVII - seredina XVIII veka) [Dynamics of the administrative-territorial autonomy of Little Russia in the state administration of the Russian Empire (mid-17th - mid-18th century)]. Yuridicheskaya nauka ipraktika. 14(1). pp. 18-28. DOI: 10.25205/2542-0410-2018-14-1-18-28.
6. Ustinov, R.V. (2015) Deyatel'nost' Ministerstva yustitsii Rossiyskoy imperii po obustroystvu i razvitiyu territorii Malorossii i Novorossii (v nachale - seredine XIX v.) [Activities of the Ministry of Justice of the Russian Empire on the arrangement and development of the territory of Little Russia and Novorossia (in the early - mid-19th century)]. Izvestiya Kabardino-Balkarskogo nauchnogo tsentra RAN - News of the Kabardin-Balkar scientific center of RAS. 4(66). pp. 171-177.
7. Kodan, S.V. & Fevralev, S.A. (2013) Sostoyanie, razvitie i unifikatsiya mestnogo prava Malorossii i zapadnykh guberniy (vtoraya polovina XVII - pervaya polovina XIX vv.) [State, development and unification of local law in Little Russia and the western provinces (second half of the 17th - first half of the 19th centuries)]. NB: voprosy prava i politiki. 5. pp. 268-295.
8. Terliuk, I. (2014) Formation and Development of the Native Political and Legal Thought Conception of Ukraine as Malorussia (the Origins of Russian Imperial Ideology). VestnikNatsional'nogo universiteta “L'vovskayapolitekhnika”. Ser. Yuridicheskie nauki. 782(1). pp. 141-146.
9. Ananiev, S.V. (2014) Ukrainian aspect in the Polish Uprising in 1863: Forgotten lesson of the past. Vestnik Saratovskogo gosudarstvennogo tekhnicheskogo universiteta. 3(76). pp. 150-154. (In Russian).
10. Naumenko, E.A. (2016) The Technologies of Lie in Local Cultures of Western Siberia. Bylye gody: rossiyskiy istoricheskiy zhurnal. 42(4). pp. 1158-1163. (In Russian).
11. The Tyumen Region State Archives in Tobolsk.
12. Gergilev, D.N. (n.d.) Reviziya Speranskogo v Sibiri [Revision of Speransky in Siberia]. [Online] Available from: http://gazeta.sfu-kras.ru/node/3502 (Accessed: 24th June 2016).
13. Bortnikova, O.N. (1999) Sibir' tyuremnaya: penitentsiarnaya sistema Zapadnoy Sibiri v 1801-1917 gg. [The Prisonous Siberia: the penitentiary system of Western Siberia in 1801-1917]. Tyumen: Law Institute of the Ministry of Internal Affairs of the Russian Federation.
14. The State Archives of Omsk Region.
15. Gernet, M.N. (1951) Istoriya tsarskoy tyur'my: v 5 t. [The history of the tsarist prison: in 5 vols]. Vol. 1. Moscow: Yurid. lit.
16. Maksimov, S.V. (1891) Sibir' i katorga [Siberia and Katorga]. St. Petersburg: N. Stefanov.
17. Sungurov, P.A. (2018) Tobolsk Governorate exile (tsarist Russia): Origination and status in the early 20th century. HISTORIA 396. 1. pp. 261-276.
18. Naumenko, O.N. & Naumenko, E.A. (2017) “Breivik's syndrome” in the Tobolsk prison castle. Noveyshaya istoriya Rossii -- Modern History of Russia. 3(20). pp. 198-208. (In Russian).
19. Naumenko, O.N. (2016) The Historical Destiny of the Romanovs in the Evolution of the Tobolsk Prison Castle. Bylye gody. Rossiyskiy istoricheskiy zhurnal. 42(4) pp. 1087-1093. (In Russian).