У Бунина художника с идеей общей души была связана и идея бессмертия. Его душа была истомлена мечтой - "мечтой оставить в мире до скончания веков себя, свои чувства, видения, желания, одолеть то, что называется моей смертью..." [2, т. IV, с. 443]. Достижимость бессмертия ему виделась в творчестве, в вечной незыблемости искусства, в возможности сохранить и запечатлеть свой образ и свое представление о мире в слове, о чем говорится в рассказах "Надписи", "Книга", "Ночь". "Что такое литература, история?" - настойчиво спрашивает старый и умудренный годами герой "Надписей", голос которого созвучен авторскому и полностью сливается с ним в ответе на этот вопрос: литература по сути является эпитафией, "тут вечная, неустанная наша борьба с "рекой забвения"" [2, т. IV, с. 327], это способ сохранить в слове, а значит противопоставить смерти тленность человеческой жизни, запечатленной в "летописи человечества" [2, т. IV, с. 327]. В "Книге" писатель развивает свои размышления о литературе в контексте собственной писательской судьбы. Он осознает недостаточность привычных форм писания и страстно отстаивает свое право на самовыражение, данное ему особенным складом видения и понимания мира: "остро вижу, слышу, обоняю, - главное, чувствую что-то необыкновенно простое и в то же время необыкновенно сложное, то глубокое, чудесное, невыразимое, что есть в жизни и во мне самом." [2, т. IV, с. 330]. Это биполярное ощущение простоты и сложности жизни и собственного внутреннего мира корнями уходило в сущностные культурнофилософские эпистемы бунинского творчества: образную (чувственную) Память [2, т. IV, с. 438] и связанный с нею пассеизм.
Еще в рассказе "Святые горы" в уста лирического героя вложены мучившие воображение писателя слова: "Я <...> все думал о старине, о той чудной власти, которая дана прошлому. Откуда она и что она значит?" [2, т. II, с. 53]. Как человек, Бунин свято хранил память о своем роде, о своих предках, как художник, особенно гордился тем, что к его роду принадлежали А. Бунина и В. Жуковский, себя самого, во всяком случае мысленно, он мог ставить в один ряд с Буддой, Соломоном и Толстым, ибо чувствовал свою им родственность в том, что была в нем, как и в них, великая жажда жизни, возрастающее с годами чувство Всебытия [2, т. IV, с. 439] и генетическая память человека, прошедшего в цепи своих предков "очень долгий путь существований" и явившего "в себе полный образ своего дикого пращура со всей свежестью его ощущений, со всей образностью его мышления и с его огромной подсознательностью" [2, т. IV, с. 438].
В бунинском сознании время растворялось, таяло под наплывом воспоминаний и ощущением того, что он "уже был когда-то тут", на этой земле, что его талант и литературные способности и есть свидетельства "отпечатков" его предков в нем [2, т. IV, с. 440]. Для присущего Бунину чувства жизни не существовало пространственно-временных преград: "Так где же мое время и где его? Где я и где Петр?" [2, т. IV, с. 441], он помнил и ощущал, что "будто я был всегда и всюду" [2, т. IV, с. 441]. Поэтому взоры Бунина так настойчиво обращены к прошлому во всех его проявлениях. Свойственное Бунину особое мировидение предопределяло доминирующую в его художественном мире установку на то, что прошлое хранит красоту, культуру и гармонию быта и бытия, а настоящее лишено всех этих составляющих, отчего прошлое непременно следует оживить, буквально воскресить, превратить в незыблемую реальность, утверждая таким образом возможность бессмертия, что волшебным образом совершает писательская память и "живая вода" его сердца, его любовь, печаль и нежность [2, т. IV, с. 167]. Бунин любит вспоминать свое детство, отрочество, молодые годы; он пытается восстановить в своих текстах ушедший в небытие поместный уклад дворянской жизни; он стремится сохранить хотя бы в слове растерзанную большевиками и исчезнувшую Россию; он хочет сберечь краски, запахи и звуки этого божественно прекрасного мира, и даже любовь он изображает не как происходящее с человеком в настоящее время, а как оставшееся в прекрасном и дорогом прошлом событие, как воспоминание, ибо для Бунина то, что было, возможно, повторится вновь, но уже с другими вариациями, так как прошлое не исчезает вовсе, не уходит бесследно, а отпечатывается в генетической памяти потомков и в облике самой Вселенной. Думается, что это "чувство связи" с прошедшими поколениями, ощущение в себе, в своей душе "души тысячелетий" и вызывало у писателя настойчивое желание "утвердить и выделить" свое "я", воплотив его в своем художественном слове, дарованном ему кем-то тайным и более могущественным по сравнению с ним [2, т. IV, с. 302]. Любому человеку свойственно стремление бороться со смертью: "... человек даже из гроба борется с ней: она отнимает от него имя - он пишет его на кресте, на камне, она хочет тьмой покрыть пережитое им, а он пытается одушевить его в слове" [3, т. VI, с. 326]. Писателя же оно преследовало всю его сознательную жизнь, в которой нерасторжимо были связаны представления о творчестве, памяти (генетической и образной) и прошедшем, питавших его настоящее и дававших ему надежду на бессмертие в будущем.
Бунин свято верил в то сокровенное, проговоренное им еще в стихотворении, написанном накануне его дня рождения в октябре 1917 года: "Будущим поэтам, для меня безвестным, / Бог оставит тайну - память обо мне: / Стану их мечтами, стану бестелесным, / Смерти недоступным..." [2, т. I, с. 359]. В рассказе "Ночь" эта мысль повторится, хотя прозвучит она, как нам кажется, с некоторой коннотацией неуверенности и одновременно страстным упованием на воплощенность посредством своей писательской деятельности: "Венец каждой человеческой жизни есть память о ней, - высшее, что обещают человеку над гробом, это память вечную. И нет той души, которая не томилась бы втайне мечтою об этом венце" [2, т. IV, с. 443]. Принадлежность к когорте творческих личностей для писателя была залогом чаемого бессмертия, потому что жизнь его, вся посвященная литературному труду, и означала для него нераздельность существования и писания, она сама причащала его "вечному и временному, близкому и далекому, всем векам и странам, жизни всего бывшего и сущего на этой земле." [2, т. IV, с. 450], всему тому значимому, прекрасному и вечному, прекрасному и тайному, что выразилось в его ставших бессмертными творениях.
Писатель подвел итог своим размышлениям о литературном творчестве и смысле собственной творческой жизни в замечательном рассказе "Бернар", написанном тогда, когда дней его "на земле осталось уже мало" [2, т. V, с. 553]. Этот маленький рассказ можно расценивать как завершающую художественную исповедь Бунина. Неудивительно его сравнение себя с простым моряком Бернаром, так как идея единой души, хранящей в себе нечто божественное, что и объединяет разных по духу и крови людей и присоединяет каждого отдельного человека к общему, была органичной для бунинского мироощущения. В "Бернаре" писатель проговорил практически невыразимое, а лишь интуитивно ощущаемое главное и духовно-заповетное о смысле собственной жизни и жизни каждого человека: ". бог всякому из нас дает вместе с жизнью тот или иной талант и возлагает на нас священный долг не зарывать его в землю <...> Но мы должны знать, что все в этом непостижимом для нас мире непременно должно иметь какой- то смысл, какое-то высокое божье намерение, направленное к тому, чтобы все в этом мире "было хорошо" и что усердное исполнение этого божьего намерения есть всегда наша заслуга перед ним, а посему и радость, и гордость. И Бернар знал и чувствовал это" [2, т. V, с. 554], отчего мог сказать перед смертью: "... я был хороший моряк" [2, т. V, с. 555]. Это узнал и почувствовал Бунин, служивший своему дарованному Богом таланту "не за страх, а за совесть" и заслуживший, как художник, абсолютное "право сказать о себе, в свои последние дни, нечто подобное тому, что сказал, умирая, Бернар" [2, т. V, с. 555].
Литература
1. Бройтман С. Н. Историческая поэтика : учебное пособие / С. Н. Бройтман ; Рос. гос. гуманитар. ун-т. - М. : Рос. гос. гуманитар. ун-т, 2001. - 418, [2] с.
2. Бунин И. А. Собрание сочинений : в 6 т. / И. А. Бунин. - М. : Художественная литература, 1987- 1988.
3. Бунин И. А. Собрание сочинений : в 9 т. / И. А. Бунин. - М. : Художественная литературе, 1965- 1967.
4. Ильин И. А. О тьме и просветлении. Книга художественной критики: Бунин. Ремизов. Шмелев / И. А. Ильин. - М. : Скифы, 1991. - 216 с.
5. Сливицкая О. В. Основы эстетики Бунина : Антология / О. В. Сли- вицкая // Иван Бунин: pro et contra. - СПб. : Изд-во РХГИ, 2001. - 1016 с. - С. 456- 478.