С наследственною кружкой,
И Шутка с погремушкой,
И Пляски шумный хор -
Им рад Досуг шутливой;
Они осклабят взор Работы молчаливой.
[Жуковский, 1999, с. 196].
...В густом дыму ленивых трубок,
В халатах, новые друзья
Шумят и пьют! - задорный кубок
Обходит их безумный круг,
И мчится в радостях Досуг.
[Пушкин, 1947, с. 102].
Особенности использования в текстах XIX в. понятия досуг, которое касалось организации повседневного человеческого существования, определялись процессами социально-экономического и литературного развития. Процессы модернизации в России середины XIX в. повлияли на все сферы жизни, в том числе затронули и лексикон эпохи, обогатив старые понятия новыми смыслами. В этот период в литературе происходит смена эстетических парадигм и изменяется социальный состав писательского корпуса: говоря словами М. Е. Салтыкова, на смену дворянской литературе приходит литература разночинская. В связи с бытованием концепта ДОСУГ отметим знаменательную близость двух явлений. Изданный в 1762 г. Указ о вольности дворянства стал поводом для того, чтобы дворяне начали претендовать на независимость от государства и право самостоятельно определять наполнение своей жизни. Спустя сто лет аналогичная ситуация сложилась в отношении низших сословий, чей труд обеспечивал досуг дворянства. Но процесс этот был инициирован не самими трудящимися, а представителями дворянского сословия и разночинной интеллигенции. В трактате о политике Аристотель приводит изречение «Нет досуга для рабов» [1983, с. 619]. Положение крестьянства и других трудящихся слоев населения в России было именно таковым. И одним из аспектов в обсуждении проблемы социального неравенства в середине XIX в. становится актуализация понятия досуг и выдвижение на авансцену фигуры крестьянина / труженика как потенциального его обладателя: «Положение мучительное <...> мы с вами <...> не можем и вникнуть в него, потому что для нас все в этом деле непонятно: и невозможность досуга, и вечная зависимость жизни от личного материального труда.» [Салтыков-Щедрин, 1968, с. 266]; «И разве не ощутительное, не несомненное благо то, что мужик, баба с ребенком не имеют дня и ночи покоя, а я дам им отдых и досуг?..» [Толстой, 1980, с. 118]; «.невероятные размеры труда, поглощающего всю крестьянскую жизнь, не оставляя досуга, который теперь лежит на крестьянине таким тяжелым и, как мне казалось (и кажется), бесплодным бременем» [Успенский, 1956, с. 18].
Отмеченные разными авторами обремененность народа постоянным трудом и отсутствие досуга воспринимались как следствие паразитической жизни высшего сословия: «Все это в его (землевладельца. - Е. С.) руках, потому что у него имеется достаточно досуга, да притом он съел, по крайней мере, девять десятых того яблока, которое росло на древе познания добра и зла, простолюдину же оставил только с капельку» [Салтыков-Щедрин, 1968, с. 447]; «...работники у нас, мужики, несут всю тягость труда <...> Все барыши заработной платы, на которые они бы могли улучшить свое положение, доставить себе досуг и вследствие этого образование, все излишки платы - отнимаются у них капиталистами» [Толстой, 1981, с. 101].
В литературе встречаются единичные примеры использования понятия досуг для характеристики народной жизни, но досуг этот изображается как в высшей степени уродливое явление. Свободное время оказывается лишь передышкой от работы, которая выливается в стремление забыться, уйти от жизни: «Таким образом поселок процветал, и обыватели постоялых дворов его могли на досуге поддерживаться при существовании там кабака» [Успенский, 1955, с. 438]; «Населенная сапожниками, пенькотрепальщиками, кустарями-портными и иных свободных профессий представителями, обладая двумя кабаками, воскресеньями и понедельниками, все свои часы досуга Пушкарная посвящала гомерической драке, в которой принимали непосредственное участие жены, растрепанные, простоволосые, растаскивающие мужей, и маленькие ребятишки, с восторгом взиравшие на отвагу тятек» [Андреев, 2007, с. 56].
В некоторых текстах, по-разному варьируясь, звучит мысль о необходимости изменить экономический порядок, для того чтобы народ получил доступ к жизненным благам, в том числе и к досугу: «Школы не помогут, а поможет такое экономическое устройство, при котором народ будет богаче, будет больше досуга, - и тогда будут и школы» [Толстой, 1981, с. 371]; «Если это (хлеб насущный. - Е. С. ) есть - значит, у мужика есть досуг, значит, он ведет не прекратительную жизнь подъяремного животного, а здоровое существование разумного существа...» [Салтыков-Щедрин, 1972, с. 336].
При этом обращает на себя внимание, что основным содержанием народного досуга полагалось образование и умственное развитие - интеллектуальные занятия, без чего для русской интеллигенции была немыслима полноценная жизнь: «Куда ни поди бедняк, что ни задумай приобрести себе, - ни к чему приступу нет, и на всем он должен потерпеть страшный изъян. На какие же средства будет он улучшать свое нравственное и материальное положение? Откуда возьмет он досуг для приобретения образования?» [Добролюбов, 1962, с. 247]; «Чтобы литература стала нераздельна с народом, как она была в сказочном младенчестве общества, пока не выделилось особо грамотное сословие от работающего <...> чтоб литература теперь стала нераздельна с народом, надо воспитание масс, то есть надобны массам свобода в жизни и досуг для образования.» [Огарев, 1952, с. 426].
Вполне определенно значение досуга как необходимого условия для достойного человеческого существования было заявлено в книге П. А. Кропоткина «Хлеб и воля» (1892): «Мы видим, что рабочий, обреченный на тяжелую борьбу за существование, осужден навсегда оставаться чуждым всем высшим наслаждениям, доступным человеку: науке и искусству, особенно творчеству в искусстве и науке. Именно для того, чтобы всем дать доступ к этим наслаждениям, которые известны теперь лишь немногим, для того чтобы доставить каждому досуг и возможность умственного развития, революция и должна обеспечить каждому хлеб насущный. Но после хлеба досуг является ее высшей целью» [1990, с. 114]. Собственно, именно об этом, но без упования на радикальные меры писали и современники Кропоткина. Подобные представления о социальной маркированности досуга имели общеевропейский характер, и нельзя отрицать вероятность того, что на суждения русских литераторов второй половины XIX в. оказали влияние социально-экономические теории европейских мыслителей, но эта тема заслуживает отдельного обсуждения.
Наблюдения над бытованием концепта ДОСУГ в русской литературе XIX в. показывают многообразие вариантов его использования, но вместе с тем дают представление об определенных тенденциях. Употребление понятия досуг определялось, во-первых, историческими условиями, во-вторых, собственно литературными факторами, а именно разницей между языком поэзии и прозы. Доминирующей тенденцией в использовании понятия досуг в прозаических текстах первой половины XIX в. было прямое или косвенное соотнесение его с категориями разумности и пользы. В поэзии пушкинского периода изображение досуга приобретает гедонистические черты, досуг мифологизируется как одна из житейских радостей и включается в парадигму атрибутов поэтического вдохновения. Имплицитно, по умолчанию, концепт ДОСУГ, связанный с понятием свободного времени, всегда имел социальный смысл, так как правом на досуг обладали только дворяне, однако во второй половине XIX в. социальный аспект актуализируется и возникает вопрос о праве низших сословий на досуг, который трактуется как разумный и полезный. К концу XIX в. в связи с обострением политической борьбы обеспечение трудящихся досугом осознавалось как один из ее стимулов. Основным содержанием досуга полагались интеллектуальная деятельность и духовная работа как необходимая часть разумного человеческого существования. Внешним образом такое понимание сохранилось и в постреволюционный период, но вместе с тем постепенно утрачивались столь актуальные для представителей дворянской культуры смысловые доминанты, как свобода в выборе занятий, самостоятельная организация свободного времени и независимость от официальной регламентации. Государство все больше претендовало на вмешательство в частную жизнь человека, регламентирование которой приобретало самодовлеющий характер.
Список литературы
Андреев Л. Н. Полн. собр. соч. и писем: В 23 т. М.: Наука, 2007. Т. 1. 811 с.
Аристотель. Соч.: В 4 т. М.: Мысль, 1983. Т. 4. 830 с.
Батюшков К. Н. Опыты в стихах и прозе. М.: Наука, 1977. 607 с.
Баратынский Е. А. Полн. собр. стихотворений. Л.: Сов. писатель, 1989. 476 с.
Бестужев-Марлинский А. А. Кавказские повести. СПб.: Наука, 1995. 703 с.
Ган Е. А. Суд света // Дача на Петергофской дороге: Проза русских писательниц первой половины XIX века. М.: Современник, 1986. С. 147-212.
Гоголь Н. В. Собр. соч.: В 9 т. М.: Русская книга, 1994. Т. 5. 608 с.
Добролюбов Н. А. Собр. соч.: В 9 т. М.; Л.: ГИХЛ, 1962. Т. 5. 614 с.
Живов В. М. Время и его собственник в России раннего Нового времени // Очерки исторической семантики русского языка раннего Нового времени. М.: Языки славянских культур, 2009. С. 26-101.
Жуковский В. А. Полн. собр. соч. и писем: В 20 т. М.: Языки славянских культур, 1999. Т. 1. 758 с.
Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII века: В 2 т. М.: Госполитиздат, 1952. Т. 1. 697 с.
Капнист В. В. Избр. произведения. Л.: Сов. писатель, 1973. 623 с.
Клейн И. Служба, лень и «сладостный досуг» в русской дворянской культуре XVIII века // XVIII век. Сб. 29: Литературная жизнь России XVIII века. М.; СПб.: Альянс-Архео, 2017. С. 156-175.
Конт-Спонвиль А. Философский словарь. М.: Этерна, 2012. 752 с.
Кропоткин П. А. Хлеб и воля. Современная наука и анархия. М.: Правда, 1990. 643 с.
Куприн А. И. Собр. соч.: В 6 т. М.: Гослитиздат, 1958. Т. 5. 796 с.
Л. Н. Толстой и А. А. Толстая. Переписка (1857-1903). М.: Наука, 2011. 1001 с.
Леонтьев К. Н. Полн. собр. соч. и писем: В 12 т. М.: Изд-во «Владимир Даль», 2003. Т. 6, кн. 1. 817 с.
Львов П. Ю. Роза и Любим: Сельская повесть // Русская сентиментальная повесть. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1979. С. 33-61.
Ляпунов Б. М. Из семасиологических этюдов в области русского языка: «досуг» и пр. // Изв. АН СССР. Отд-ние литературы и языка. 1946. Т. 5, вып. 1. С. 6368.
Огарев Н. П. Избранные социально-политические и философские произведения: В 2 т. М.: Госполитиздат, 1952. Т. 1. 864 с.
Паскаль Б. Мысли. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1995. 480 с.
Песков А. М. Летопись жизни и творчества Е. А. Боратынского. М.: Новое литературное обозрение, 1998. 488 с.
ПушкинА. С. Полн. собр. соч.: В 16 т. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1937. Т. 1. 531 с.; Т. 4. 484 с.; 1947. Т. 2, кн. 1. 606 с.; 1948. Т. 15. 392 с.
Розанов В. В. Собр. соч. Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского. М.: Республика, 1996. 702 с.
Ростопчина Е. П. Счастливая женщина. Литературные сочинения. М.: Правда, 1991. 448 с.
Ростопчина Е. П. Талисман: [Сборник]. М.: Моск. рабочий, 1987. 319 с.
Салтыков-ЩедринМ. Е. Собр. соч.: В 20 т. М.: Худож. лит., 1968. Т. 6. 740 с.; 1972. Т. 13. 814 с.
ССРЛЯ - Словарь современного русского литературного языка: В 17 т. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1954. Т. 3. 1334 с.
СлСРЛЯ - Словарь современного русского литературного языка. М.: Русский язык, 1993. Т. 4. 376 с.
СЯП - Словарь языка Пушкина: В 4 т. М.: Гос. изд-во иностр. и нац. словарей, 1956. Т. 1. 806 с.
Толстой Л. Н. Собр. соч.: В 22 т. М.: Худож. лит., 1980. Т. 5. 429 с.; 1981. Т. 8. 495 с.
Успенский Г. И. Собр. соч.: В 9 т. М.: ГИХЛ, 1955. Т. 2. 583 с.; 1956. Т. 5. 493 с.
Чайковский П. И. Переписка с Н. Ф. фон Мекк: В 3 т. М.; Л.: Academia, 1936. Т. 3. 682 с.
Чехов А. П. Полн. собр. соч. и писем: В 30 т. Сочинения: В 18 т. М.: Наука, 1976. Т. 4. 551 с.
Чулков М. Д. Пригожая повариха, или Похождения развратной женщины // Русская литература XVIII века. Л.: Просвещение, 1970. С. 184-203.
Шелгунов Н. В., Шелгунова Л. П., МихайловМ. Л. Воспоминания: В 2 т. [Б. м.]: Худож. лит., 1967. Т. 1. 511 с.
ЭртельА. Записки Степняка. Очерки и рассказы: [В 2 т.]. СПб.: Изд-во О. И. Бакст, 1883. Т. 2. 298 с.
Языков Н. М. Полн. собр. стихотворений. М.; Л.: Сов. писатель, 1964. 708 с. Muse-Diskurs. Russland im 18. und 19. Jahrhundert / Hrsg. von E. Cheaure. Tьbingen: Mohr Siebeck, 2017. 206 с.