Мотив фантасмагоричности, иллюзорности, призрачности бытия выражает пролонгированная метафора, основанная на противопоставлении эвклидова мира геометрии Лобачевского: «Ласточкины после октябрьского переворота чувствовали себя почти так, как мог бы себя чувствовать человек, проживший жизнь в эвклидовом мире и внезапно попавший в мир геометрии Лобачевского» (С., с. 533). Внешний мир представляется отныне настолько враждебным, что в его реальность не хочется верить.
Все описания домашнего очага в романах «Самоубийство» и «Белая гвардия» построены на антитезах «внешнее - внутреннее», «хаос - порядок», «вьюга - тепло», «мы - они». Ассоциируемая с вьюгой революция со всей ее «кутерьмой и безобразием» врывается в безмятежный уют домашнего очага Турбиных: «По всей квартире сухим ветром пронеслась тревога.» (Б.Г., с. 273).
«Мой дом - моя крепость» - это крылатое выражение как нельзя лучше описывает домашний очаг семьи Турбиных, однако крепости этой грозит смертельная опасность; кажется, это понимают не только главные герои романа, но даже и предметы интерьера. Олицетворение превращает их из бытовых объектов в полноправных «обитателей» домашнего очага, которые живут собственной жизнью вместе с ключевыми персонажами и сопереживают им. Одушевляется самовар: «Николка из кухни тащит самовар, и тот поет зловеще и плюется» (Б.Г., с. 15), печь: «Изразцовая печка в столовой грела и растила Еленку маленькую, Алексея старшего и совсем крошечного Николку» (Б.Г., с. 9).
Мотив обреченности как ведущий аспект репрезентации домашнего очага в период революционного времени в оппозиции «внешнее - внутреннее», «мы - они» с очевидной положительной окрашенностью первого понятия и негативной оценкой второго превалирует описании душевного состояния главных героев романа «Самоубийство»: «Зимой топить будет нечем. На жалованье Мити и впроголодь жить будет нельзя. Они кончатся? Только на это и надежда, но до того, как кончатся они, кончимся мы, если не физически, то морально» (С., с. 556).
Антитеза «уют, порядок, спокойствие - разорение, хаос, поспешность» является ключевой в описании спальни Тальбергов в романе «Белая гвардия»: «Елена торопливо ушла вслед за ним на половину Тальбергов в спальню, где на стене над кроватью сидел сокол на белой рукавице, где мягко горела зеленая лампа на письменном столе Елены и стояли на тумбе красного дерева бронзовые пастушки на фронтоне часов, играющих каждые три часа гавот <...> Через полчаса все в комнате с соколом было разорено. Чемодан на полу и внутренняя матросская крышка его дыбом. <.> А потом. потом в комнате противно, как во всякой комнате, где хаос укладки, и еще хуже, когда абажур сдернут с лампы. Никогда. Никогда не сдергивайте абажур с лампы! Абажур священен. Никогда не убегайте крысьей побежкой на неизвестность от опасности. У абажура дремлите, читайте - пусть воет вьюга, - ждите, пока к вам придут» (Б.Г., с. 26-27).
В ряду символичных предметов домашнего очага особенно значим абажур как воплощение тепла и уюта: «В «Белой гвардии» Булгаков воспевает абажур - символ тепла, уюта, семьи» [4, с. 139]. В романе абажур ассоциируется также с утраченной защитой, он связан с мотивом фатальной поспешности, бессмысленности бегства. Этот мотив не представлен в романе М.А. Алданова «Самоубийство», опубликованном в более позднее время.
Центральной фигурой в описании дома и семьи в «Белой гвардии» М.А. Булгакова все же остается женщина как хранительница уюта и тепла домашнего очага. С изменением душевного состояния женщин семейства меняется и сам домашний очаг: покой на сердце у Елены - спокойно и домочадцам, тревожно хозяйке дома - тревожатся и братья, и все предметы в доме, становится темно и тоскливо: «Темно. Темно во всей квартире. В кухне только лампа. сидит Анюта и плачет, положив локти на стол. Конечно, об Алексее Васильевиче. В спальне у Елены в печке пылают дрова. Сквозь заслонку выпрыгивают пятна и жарко пляшут на полу. Елена сидит, наплакавшись об Алексее, на табуреточке, подперев щеку кулаком» (Б.Г., с. 168-169). Если же хранительницей домашнего очага овладевает отчаяние, то даже бессменный страж домашнего уюта - зеленый абажур - не в силах больше выполнять свою главную задачу - защищать домочадцев от невзгод внешнего мира: «Хоть на лампе и был абажур, в спальне Елены стало так нехорошо, словно кто -то сдернул цветистый шелк и резкий свет ударил в глаза и создал хаос укладки. Лицо Елены изменилось, стало похоже на старинное лицо матери, смотревшей из резной рамы. Губы дрогнули, но сложились презрительные складки» (Б.Г., с. 282).
Описания дома и семьи главных героев романов «Белая гвардия» и «Самоубийство» в революционное время объединяют мотивы сожаления об утраченном, обреченности, фантасмагоричности, иллюзорности, призрачности бытия. Вместе с тем стоит отметить и существенные различия в языковой репрезентации домашнего очага в эпоху революционных преобразований. В прозе автора - свидетеля революции - явственно звучит мотив фатальной поспешности, бессмысленности бегства, тогда как писатель-эмигрант не придает столь существенного значения этим аспектам общественных умонастроений в эпоху перемен, при этом выдвигая на передний план иные мотивы; описывает процессы, лишь зарождавшиеся в момент коренного перелома политической и общественной жизни страны. По причине их постепенного развития эти процессы стали заметны лишь многие годы спустя.
Мотив коренных изменений в быту и сознании. В революционное время меняется назначение комнат и их убранство, образ жизни главных героев становится другим, с уменьшением жилплощади сужается их личное пространство: «Спальная - прежняя столовая - была почти пуста: оставались только кровать и диван, ночной столик между ними и одно кресло; да еще на стене висели на гвоздях немногочисленные платья и два мужских костюма. Все остальное было продано» (С., с. 557); «Скоро у Ласточкиных человек в кожаной куртке отобрал рояль. Теперь они и не спорили. Играть все равно было трудно, а продать рояль невозможно» (С., с. 559). Будучи не в силах противостоять варварскому разорению домашнего очага, потеряв материальное благополучие, Ласточкины все же пытаются сохранить духовное богатство, защитить семейные ценности. В эпизодах романа «Самоубийство», связанных с революционными событиями, явственно прослеживается дуализм в описании домашнего очага, выделение в нем внешнего - материального - и внутреннего - духовного - аспектов.
Если в царскую эпоху весь мир воспринимался главными героями как уютный, благополучный домашний очаг, то в результате революционных преобразований материальный мир сузился до размеров небольшой спальни, служившей когда-то столовой. От былого изобилия и достатка не осталось и следа, в то время как каменные стены внутреннего очага, ассоциируемого отныне с душевным миром крепкого, основанного на духовности семейного союза, продолжают держать оборону: «Ложились они теперь рано и до полуночи читали в спальной при свете керосиновой лампы, как в пору детства Дмитрия Анатольевича» (С., с. 556); «По вечерам Ласточкины читали классиков: всех потянуло к тому, что было бесспорно в русской культуре» (С., с. 554).
В описании домашнего очага эпохи революции в противовес царскому времени одним из наиболее красноречивых является мотив нарушения преемственности поколений, поругание прежних эстетических и духовно-нравственных ценностей представляется как наиболее тяжкая утрата: «Отравляли жизнь только подростки, на редкость буйные, дерзкие, вечно скандалившие и грубившие родителям. Они выбрали себе гостиную, которую когда-то обставила Нина. По-видимому, их прельстила круглая форма этой комнаты.
Расставили в ней кровати и покрыли содранным со стен шелком» (С., с. 558)]. Подобные изменения, которым подвергся домашний очаг в ходе революционных событий, не оставляет надежд на светлое завтра.
Страстное стремление Турбиных и Ласточкиных даже на фоне внешней катастрофы во что бы то ни стало сохранить домашний очаг прежним и неизменным напрямую связано с желанием в момент вселенского хаоса не потерять человеческий облик. Одушевляя домашний очаг, изображая его как одного из главных персонажей романа, авторы идеализируют личностей, чей нравственный выбор - сохранять достоинство и верность моральным ценностям, а не бежать «крысьей побежкой в неизвестность от опасности» (Б.Г., с. 25), теряя в своей поспешности главную ценность - душу.
Домашний очаг в романе М.А. Булгакова рисуется посредством разнообразных деталей: изразцовой печи, мрачно поющего самовара, сдернутого с лампы зеленого абажура, разбитого фамильного сервиза с синими узорами, черных часов с башенным боем. В восприятии главных героев такие родные и дорогие сердцу предметы быта в годы революции зловеще меняются. В романе М.А. Алданова ключевыми символами в описании домашнего очага становятся шампанское и дружеская беседа в качестве вещественного и духовного воплощения жизни как праздника, сочетание традиций и инноваций как залог благополучия и стабильности. Хотя домашний очаг нерушим в сознании Турбиных и Ласточкиных, в реальности он рушится одновременно с крушением семейных традиций и ценностей как социального явления.
В описаниях домашнего очага дореволюционной России в романах «Белая гвардия» М.А. Булгакова и «Самоубийство» М.А. Алданова явственно звучат мотивы благополучия и стабильности, преемственности поколений. При этом писателем-эмигрантом выделяется также мотив жизни как праздника и праздника как традиции. В эпизодах, повествующих о революционных событиях, описание дома и семьи существенно меняется: на передний план выходят мотивы обреченности, сожаления об утраченном, фантасмагоричности и призрачности бытия. В «Белой гвардии» М.А. Булгакова особую значимость приобретает мотив фатальной поспешности, бессмысленности бегства, а в «Самоубийстве» М.А. Алданова отчетливо звучат мотивы коренных изменений в быту и сознании, нарушения преемственности поколений.
Источники
1. Б.Г. Булгаков М.А. Белая гвардия. - М.: Эксмо, 2018. - 480 с.
2. Алданов М.А. Самоубийство. - М.: Эксмо, 2011. - 640 с.
3. Т.С. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. - М.: А ТЕМП, 2016. - 896 с.
Литература
домашний очаг алданов булгаков
1. Зеленин А. Язык русской эмигрантской прессы (1919-1939). - СПб.: Златоуст, 2007. - 380 с.
2. Корнейчук С.П., Скнар Г.Д. Концептуализация «Эстетики быта» в произведениях И.С. Тургенева и Л.Н. Толстого // Динамика языковых и культурных процессов в современной России. - СПб.: РОПРЯЛ, 2018. - Вып. 6: Материалы VI Конгресса РОПРЯЛ (г. Уфа, 11-14 окт. 2018 г.). - С. 325-330.
3. Радомская Т.И. Дом и Отечество в русской классической литературе первой трети XIX века: опыт духовного, семейного, государственного устроения. - М.: Совпадение, 2006. - 237 с.
4. Белозерская-Булгакова Л.Е. Воспоминания. - М.: Худож. лит., 1989. - 223 с.
References
1. Zelenin A. Yazyk russkoi emigrantskoi pressy (1919-1939) [The Language of Russian Йmigrй Press (1919-1939)]. St. Petersburg, Zlatoust, 2007. 380 p. (In Russian)
2. Korneichuk S.P., Sknar G.D. Conceptualization of the “Everyday life aesthetics” in the literary works by I.S. Turgenev and L.N. Tolstoy. In: Dinamika yazykovykh i kul'turnykh protsessov v sov- remennoiRossii [Dynamics of Linguistic and Cultural Processes in Modern Russia]. Issue 6: Proceedings of the VI Congress of the Russian Association of Teachers of Russian Language and Literature (Ufa, Oct. 11-14, 2018). St. Petersburg, ROPRYaL, 2018, pp. 325-330. (In Russian)
3. Radomskaya T.I. Dom i Otechestvo v russkoi klassicheskoi literature pervoi treti XIX veka: opyt dukhovnogo, semeinogo, gosudarstvennogo ustroeniya [Home and Homeland in the Russian Classical Literature of the First Third of the 19th Century: Religious, Family, and State Organization]. Moscow, Sovpadenie, 2006. 237 p. (In Russian)
4. Belozerskaya-Bulgakova L.E. Vospominaniya [Memoirs]. Moscow, Khudozh. Lit., 1989. 223 p. (In Russian)