После окончания наполеоновских войн русское правительство вновь обратило свой взор на север и приняло решение о тщательном картографировании берегов Баренцева и Карского морей. С этой целью в июне 1819 г. из Архангельска выходит старое, давно конфискованное у англичан судно «Новая Земля» под командованием Алексея Петровича Лазарева, родного брата выдающегося флотоводца М. П. Лазарева, в то же самое время направлявшегося к берегам еще не открытой Антарктиды. Северный отряд потерпел полную неудачу, не выполнив ни одной из поставленных перед ним задач - ему не только не удалось, как предполагалось, выйти в Карское море, но даже приблизиться к южному берегу Новой Земли! При этом командир экспедиции уверял, что по сведениям, собранным у промышленников и поморов, никто из поморов, отправлявшихся на промысел в новоземельские воды, «не находил никогда берегов» этого острова по той причине, что они всегда окружены припайными и дрейфующими льдами. Эту же мысль Лазарев повторил в докладе на имя морского министра И. И. Траверсе и в письме к И. Ф. Крузенштерну. Всякую попытку отправки экспедиции на судне он рассматривал как жертву, бесполезную для науки, мореплавания и промыслов (Пасецкий 1980). Совершенно очевидно, что плавание Лазарева пришлось на весьма холодный год, возможно, один из последних в завершающей фазе очередного похолодания в Арктике. Вместе с тем поразительной неудаче экспедиции и тотальному скепсису ее руководителя должны были сопутствовать действительно уникальные обстоятельства. И такие обстоятельства были - дело в том, что 5 апреля 1815 года произошло сильнейшее за последние тысячелетия извержение вулкана Тамбора, вызвавшее значительное (на 0,5-0,7 °С) понижение температуры северного полушария, которое наиболее сильно было выражено в высоких широтах в течение 3-4 лет после извержения. Абсолютно ясно, что экспедиции Лазарева предшествовали не одна, а несколько суровых зим и холодных летних сезонов, таких, как 1816 г., вошедший в историю как «год без лета» (Stothers 1984) - более неудачного для арктического плавания времени, возможно, не было вовсе. Разумеется, в то время никто не думал принимать в расчет такие экзотические обстоятельства, как извержение тропического вулкана, и лейтенанту Лазареву пришлось испить полную чашу позора и унижений - кто только ни обвинял его в трусости и бездарном руководстве! Не пощадили его ни Литке, ни Норденшельд, плававшие позже в том же районе, но в неизмеримо более благоприятных условиях - последний так и вовсе написал, что «экспедиция под начальством такого человека должна была кончиться ничем». Однако прошло всего несколько лет, и ситуация коренным образом изменилась.
Плавания лейтенанта Фридриха Литке к Новой Земле в 1821-1824 гг. оказались более удачными - впервые за всю историю изучения этого архипелага четыре года подряд удавалось плавать вдоль его западного берега на всем его протяжении и составить его подробное описание. В бортовых журналах брига «Новая Земля», специально построенного для этой экспедиции, подробно фиксировались погодные условия, состояние льдов, направление ветров и облачность - это позволяет заключить, что в начале 20-х годов XIX в. в исследуемом секторе Арктики наблюдалось заметное потепление и это вновь прекрасно соответствует данным наших расчетов (рис. 1). Вот краткая сводка наиболее интересных наблюдений: Северная Двина у Архангельска в 1821 г. вскрылась в середине мая: «наконец, 30-го апреля (12.5) лед на Двине тронулся, но прошло еще 5 дней, прежде чем река совершенно освободилась», а в следующем, 1822, году она освободилась ото льда уже 23 апреля, причем сам Литке отмечает, что «уже более 50 лет не было такого раннего ледохода» (Stothers 1984). Зима 1822 года вообще оказалась необыкновенно мягкой. Так, в марте 1822 г. Литке отмечает «необычно раннее начало весны […] Примерно до середины пути в Архангельск снег уже тогда стаял практически до последних хлопьев». Литке приводит также свидетельства местных жителей: «лопари рассказывали, что последняя зима и здесь была необычайно теплой; было очень немного льда, и поэтому во многих областях весной практически сорвался промысел морских тюленей». Наконец, по собственным наблюдениям Литке, это была «необыкновенно теплая и штормовая зима. Кольский залив, который обычно на 20 или 25 миль от Колы покрывается льдом, в этом году даже около города не замерз прочно. На побережьях Белого моря рыбный промысел оказался необыкновенно непродуктивным, поскольку не хватало совсем льда, на котором поморцы промышляют так называемых серок и других морских животных» (там же). Зима 1823 года была, по всей видимости, вполне обычной, и весной 1823 года ледоход на Двине проходил в сроки, обычные для настоящего времени: «27 апреля (9.5) лед тронулся, 6 (18) мая он исчез».
Один из авторов настоящей статьи в свое время много писал о влиянии климата на всемирный исторический процесс (см., например: Клименко 2003). Это влияние, несомненно, распространяется и на судьбы отдельных людей и нигде, пожалуй, не выражено столь явно, как в истории Арктики. Лейтенант Лазарев пустился в плавание в недобрый час - и умер в безвестности и позоре. Другой лейтенант - Литке - вышел в море всего несколько лет спустя, и льды нежданно расступились перед ним. Он сделал потом блестящую карьеру, основал Русское географическое общество, стал адмиралом и президентом Академии наук, маститым ученым с мировым именем и, конечно, никогда не думал о том, что всего этого с ним не случилось бы, не будь маленького пика на температурной кривой в начале 20-х годов XIX в. Несмотря на относительный успех предприятия, Литке на всю жизнь сохранил ощущение беспрерывной опасности, сопровождающей плавание в Арктике - уже в ранге адмирала и вице-председателя Русского географического общества он продолжал утверждать, что «морское сообщение с Сибирью принадлежит к числу вещей невозможных». В этом с ним был полностью согласен другой выдающийся исследователь - академик Карл Эрнст фон Бэр, возглавлявший комплексную научную экспедицию на Новую Землю в 1837 г. Благодаря его авторитету на десятилетия возобладала точка зрения о Новой Земле как о мрачной и мертвой пустыне, а мнение о Карском море как «ледяном погребе» надолго создало представление о недоступности этого моря. Оба выдающихся ученых в конце жизни подверглись жестоким нападкам, когда в конце 60-х годов XIX в. открылась новая эра в истории арктического мореплавания, и разом рухнули все прежние представления о возможностях плавания в высоких широтах. Бэр был обвинен в «географическом обмане», а видный немецкий географ Оскар Пешель позволил себе и вовсе оскорбительное высказывание: «Все, что до сих пор было нам сообщено о Новой Земле и о Карском море, оказывается грубой и постыдной мистификацией. Недоступность Карского моря - чистый вымысел, оно может служить для рыболовства, но не ледником». Но все это произойдет гораздо позже, когда в Арктику придет небывалое потепление
(см. рис. 1), а в начале столетия потепление было незначительным и недолгим и вскоре сменилось более прохладным периодом, который с перерывами господствовал на севере до конца 50-х годов XIX в. К числу наиболее замечательных свидетельств, характерных для этого похолодания и не публиковавшихся ранее в специальной литературе, относятся следующие.
В журнале «Отечественные записки» в 1849 г. были опубликованы «Заметки на пути из Петербурга в Барнаул», принадлежащие перу неизвестного автора. В этих заметках, в частности, приводятся точные даты замерзания и вскрытия рек Западной Сибири, указывающие на заметно более продолжительные сроки ледостава по сравнению с современными: «Вскрытие Иртыша (в Тобольске)
бывает: самое раннее 30 апреля (12 мая) (1832 г.), самое позднее 15 (27) мая (1833 г.)… В Томске река вскрывается между 13/25 (1839 и 1840 гг.) и 29 (11 мая) числами апреля (1833 и 1841 гг.), а становится между 8/20 октября (1840 г.) и 5/17 ноября (1834 г.)» (Заметки на пути из Петербурга в Барнаул… 1849). Из этого же источника мы узнаем о возвращении холодов в Томской губернии в 1847 г.: «двукратная весна в последний раз в 1847 году», - а также о жестокой зиме 1848/49 г. в Екатеринбурге: «зима самая здоровая, в декабре постоянные морозы, часто доходят до -35° реомюр (-44°С), чего здесь давно не бывало».
В 1858 году достаточно точные наблюдения за температурным режимом и погодными условиями вел путешественник Руссель-Киллуг, следовавший через Западную Сибирь в Индию. Он вез с собой термометр и составил ряд сведений, относящихся к концу ноября - началу января, большинство из которых зафиксированы в Томске, где Руссель-Киллуг останавливался почти на месяц. В Нижнем Новгороде 15 (27) ноября была зафиксирована температура -30 °R (-37,5 °С), а в Казани 30 ноября (12 декабря) -28 °R (-35 °С). При переезде через Иртыш 3 (16) декабря 1858 года он записывает следующие строки: «потом ниже -35 °R (-44 °С) (за пределами термометра), еще два дня так же, иногда термометр пару минут показывал -40 °С. Бараний полушубок, подушка, одежда стояли как кол, отмороженные пальцы ноги на всю жизнь, лошади покрыты слоем льда и т. д., по слухам, мороз доходил до -42,5 °С». В Томске 18-20 декабря (30 декабря - 1 января) температура при сильном ветре понижалась до -47…-48 °С (Руссель-Киллуг 1871).
С этими заметками вполне согласуются и фрагменты уже известных текстов, например, 1834 г.: «очень морозная зима на северо-востоке (европейской части России). Морозы достигали более 40 °Р (50 °С). А в Вологде, Презовце, Великом Устюге и в окрестностях Витебска замерзала ртуть в термометре».
1834. Вологодская губерния: «5 июля и 12 августа морозы повредили посевы».
1835. Северная Россия: «В 1835 году с начала ноября до 20 декабря холода достигали 40 градусов с лишком по Реомюру (ниже -50°С). Суровая зима 1835-36 гг. в Олонецкой губернии. Мороз доходил до 32 °Р (40 °С)».
1841. Вологодская губерния: «10 июля в Яренске ранний мороз, повредивший озими и яровые».
1841-1842. «В Вятке 31 мая (12 июня) выпал снег, глубиною до Ѕ аршина; то же случилось и по Сибирскому тракту верст на 300; местные известия уведомляли (но этому уже трудно и верить), что там еще 2 (14) июня ездили на санях. В Белозерском уезде уже 25 августа (6 сентября) яровые были прихвачены морозом».
Архангельская, Петербургская губернии: «Продолжительная зима с сильными снегопадами, особенно в марте, стояла до половины мая».
1852. Северная Россия: «В июне стояли холода в Архангельской губернии. 14 числа на траве были видны следы инея». «Такого холода… в эту пору никто из тамошних стариков не запомнит. Чтобы не простудиться, надо было в домах топить печи и надевать теплое белье». «Холодная дождливая погода в Вологодской губернии, где в ряде уездов развились лихорадки». «В архангельской губернии, в Холмогорском и Шенкурском уездах в первой половине августа были ночью морозы, во многих местах повредившие хлеб».
1857. «В июле в Вологодской губернии отмечены заморозки (-5 °С)».
1860. «Март 1860 г., вероятно, окажется самым холодным чуть ли не в течение столетия во всей Сибири и Европейской России до меридиана Москвы».
(Фрагменты текстов приводятся по: Борисенков, Пасецкий 2003.) В эти же годы полярные моря снова поражают своей недоступностью. Вот только один пример - в течение без малого 20 лет
(с 1844 по 1862 г.) еще один моряк знаменитого рода П. Кру-зенштерн (внук первого российского кругосветного мореплавателя) безуспешно пытался пройти из Белого моря в Сибирь; во время четвертого плавания в 1862 г. его судно «Ермак» было раздавлено льдами у западных берегов Ямала. Это роковое плавание было организовано на средства известного «ревнителя Севера» Михаила Сидорова, который ранее учредил очень высокую премию в размере 14000 рублей тому, кто пройдет из Европы в устье Енисея. Премия осталась неврученной.
Наконец, в 60-70-е годы XIX в. в Арктике снова происходит потепление, быть может, одно из наиболее значительных за последние 500 лет (рис. 1). После столетий неудач резко возрастает интенсивность мореплавания в Баренцевом и Карском морях, которое связано с именами энтузиастов-промышленников, таких, как Михаил Сидоров, Александр Сибиряков, Оскар Диксон, Людвиг Кноп и др. Им удалось осуществить целый ряд успешных коммерческих рейсов из европейских портов в устья Оби и Енисея, причем между 1875 и 1884 гг. из 43 отправившихся в рейс судов 23 успешно завершили свою миссию (Dahlmann 2001). В 1870-е годы в районе Новой Земли появляются многочисленные суда норвежских зверобоев, устремившихся туда в поисках моржей, тюленей и других морских животных. Только в одном 1870 году от 80 до 90 норвежских судов, а также 8 российских вели промысел в этом еще недавно опасном и труднодоступном регионе. Капитан одного из этих судов по имени Эллинг Карлсен в сентябре 1871 г. почти через 300 лет обнаружил на северо-восточном берегу Новой Земли никем не потревоженное зимовье Баренца и его спутников. В эти же годы (1878-79) шведскому исследователю Адольфу Эрику Норденшельду на судне «Вега» впервые в истории удалось обогнуть Евразию с севера и достичь, таким образом, Тихого океана. На наш взгляд, беспрецедентные успехи арктического мореплавания в эти годы в значительной мере были обусловлены заметно улучшившейся ледовой обстановкой, которая, в свою очередь, явилась следствием резкого потепления в высоких широтах Евразии. В самом деле, начиная с 1869 по 1881 г. судовые журналы фиксируют беспрецедентный ряд чрезвычайно благоприятных по состоянию льда сезонов, когда Карское море почти беспрепятственно пересекалось большим количеством судов во всех направлениях. Совершенно уникальной выдалась навигация 1878 г., когда Норденшельд на судне «Вега» прошел все Карское море вплоть до мыса Челюскин, ни разу не встретив плавающих льдов. Только 29 сентября судно было остановлено у селения Питекай на берегу Чукотского полуострова всего в 220 км от входа в Берингов пролив. Таким образом, в одну навигацию на обычном промысловом судне был пройден путь, который все предыдущие мореплаватели не смогли осилить за четыреста лет! В том же году норвежский зверобой Эдвард Иоганнесен на шхуне «Нордланд» забрался далеко на северо-восток Карского моря, в воды, до этого ни разу не посещавшиеся человеком и под 78є с. ш. открыл остров, названный им островом Уединения - последний крупный остров на Земле, найденный без помощи ледокола. Но уже с середины 1880-х годов по мере развития нового похолодания мореплавание в высоких широтах замирает: поломки и аварии судов следуют одна за другой, и оба крупнейших судо-владельца, Людвиг Кноп и Александр Сибиряков, вынуждены прервать регулярное пароходное сообщение с европейскими портами. В конце жизни Сибиряков не мог скрыть постигшего его разочарования: «Судоходство в Карском море таит множество трудностей, с которыми приходится бороться, и потому для коммерческих целей оно непригодно» (Dahlman 2001).
Итак, анализ характера колебаний климата, следующий из исторических свидетельств, вполне согласуется с данными модельных расчетов, которые столь же успешно описывают и результаты инструментальных метеорологических наблюдений последнего столетия (рис. 1). Это позволяет надеяться, что прогноз изменений климата в европейском секторе российской Арктики может оказаться весьма надежным. Согласно этому прогнозу уже в 30-х годах наступившего столетия в российскую Арктику придет очень сильное и продолжительное потепление, масштабы которого к концу века еще более возрастут. Есть все основания предполагать, что подобные потепления в исследуемом регионе не наблюдались по меньшей мере в последние 6000 лет (Клименко 2001).
Выводы
- Полученные новые документальные свидетельства показывают, что климат Арктики в течение последних 600 лет испытывал значительные колебания. За этот период времени произошло не менее трех или четырех значительных потеплений, вполне соизмеримых как по масштабам, так и по продолжительности со знаменитым «потеплением Арктики» первой половины XX в.
- Колебания климата в период, предшествующий эпохе инструментальных наблюдений, полностью определялись изменением естественных факторов и, в первую очередь, скорости вращения Земли и характера атмосферной циркуляции (индекса Североатлантического колебания).
- Регрессионно-аналитическая модель климата, разработанная в МЭИ, вполне убедительно описывает чередование теплых и холодных эпизодов, вытекающее из характера документальных свидетельств. Модель предсказывает развитие чрезвычайно сильного потепления российской Арктики уже в 30-х годах XXI столетия.
Литература
1. Атлас Арктики. М.: Гл. упр. геодезии и картографии при СМ СССР, 1985. 204 с.
2. Бахрушин, С. В. 1929. Мангазейская мирская община в XVII веке - Северная Азия. Кн. 1: 50-65.
3. Бель, Дж. 1776. Белевы путешествия чрез Россию в разныя асиятския земли; а именно: в Испаган, в Пекин, в Дербент и Константинополь / пер. с фр. Михайло Попов. В 2 т. СПб.
4. Берх, В. Н. 1841. Соликамский летописец. СПб.
5. Борисенков, Е. П., Пасецкий, В. М. 2003. Летопись необычайных явлений природы за 2,5 тысячелетия (V в. до н. э. - XX в. н. э.). СПб.: Гидрометеоиздат.
6. Вахтин, В. 1890. Русские труженики моря. Первая морская экспедиция Беринга для решения вопроса: соединяется ли Азия с Америкой. СПб.