Приток русских на крайний север особенно усилился в середине XVI в. - считается, что ему немало способствовал политический гнет Москвы, особенно усилившийся при Иване Грозном. По свидетельству того же ван Салингена, народ «по причине тирании, господствовавшей в то время в России, бежал и селился в Лапландии». Однако мы полагаем, что свою позитивную роль в этом движении на север сыграли и резко улучшившиеся климатические условия. В этой связи необходимо дать некоторые дополнительные комментарии тому, что среднедекадные годовые температуры в середине XVI в. более чем на 2 єС превышали температуры в самые холодные декады XV и XVI вв. (рис. 1). На севере европейской территории России такое повышение температур равнозначно перемещению в южном направлении на расстояние до 550-600 км! Таким образом, в наиболее теплые времена жители Беломорья могли наслаждаться климатом, характерным обычно для Вологодской или Ярославской областей, и не испытывали особого стресса при переселении из исторического центра страны. Косвенно в пользу этого суждения свидетельствует тот факт, что в конце XVI в. в условиях нового похолодания никто не хотел бежать не только на Мурман, но даже в более благодатное Беломорье, и Москве понадобились уже серьезные принудительные меры для заселения низовьев Северной Двины, где в 1584 г. был основан город Архангельск, первоначально называвшийся Новохолмогорским городом. С основанием Архангельска Москва по политическим соображениям закрыла мурманские «пристанища» (порты) в Коле, Варзуге и Кевроле, сосредоточив иноземный торг в устье Северной Двины. Правда, еще некоторое время спустя англичане и голландцы продолжали пользоваться мурманскими «пристанищами».
В середине XVI в. в Англии созрело серьезное общественное беспокойство, вызванное установившейся к тому времени морской монополией Испании и Португалии на торговлю с востоком. Эти страны полностью контролировали южные морские пути в обход Африки и Америки, но почему бы не попытаться достичь Китая и Индии с севера, тем более что крупнейшие географические авторитеты того времени (Шёнер, Меркатор, Ортелий) допускали такую возможность? Начальство над первой английской экспедицией, отправившейся в поисках альтернативного, северного морского пути на восток и бывшей вообще первой большой английской экспедицией, было поручено Хьюго Уиллоуби, знатному дворянину, но не слишком опытному мореходу (это была обычная в Европе того времени практика). Экспедиция была организована «Обществом купцов-изыскателей для открытия стран, земель, островов, государств и владений невиданных и доселе морским путем не посещенных», впоследствии названным «Московская компания». Эскадра из трех судов покинула Англию 20 (30) мая 1553 года. Во время сильной бури у Нордкапа судно «Edward Bonaventure» под командой Ричарда Ченслера разлучилось с другими судами. Уиллоуби продолжал плыть на восток и 14 (24) августа увидел землю, большинство исследователей считает, что это был остров Колгуев. После этого экспедиция отправилась на север, но, встретив льды, повернула на юго-запад, где 28 сентября (8 октября) стала на якорь в устье реки Варсины на восточном Мурмане. Здесь Уиллоуби решил зазимовать; первая в истории зимовка на крайнем севере окончилась трагически - все 63 ее участника погибли, по-види-мому, от холода и цинги. Весной следующего года русские промышленники обнаружили место зимовки экспедиции, где нашли оба корабля с телами членов экипажа. Был найден также дневник Уиллоуби, обрывающийся в январе 1554 г.
Третий корабль экспедиции под командой Ченслера постигла лучшая участь: Ченслер достиг устья Северной Двины, где установил торговые отношения с русскими. Выдавший себя за английского посла, Ченслер был вызван Иваном Грозным в Москву, которую, между прочим, описал следующим образом: «Я думаю, что Москва обширнее Лондона с его предместьями, но она очень некрасива и построена без всякого порядка». В 1554 г. Ченслер вернулся в Англию, результатом его путешествия явилось установление между Москвой и Англией дипломатических и торговых отношений.
Завязав торговые отношения с Россией, «Московская компания» не отказалась от главной своей задачи - изыскать северо-восточный проход в Китай и Индию. Уже в 1556 году из Англии вышла новая экспедиция на небольшом корабле «Searchthrift» под командой Стивена Барроу, который до этого служил штурманом на корабле Ченслера. 14 (24) июля Барроу был у Канина Носа, 24 июля (3 августа) - в устье Печоры, а 4 (14) августа он достиг юго-западного берега Новой Земли. Таким образом, Барроу стал первым иностранцем, увидевшим этот арктический остров. У берегов Новой Земли Барроу встретил несколько русских промысловых судов; кормщик одного из них по имени Лошак сообщил ему интересовавшие его сведения о плавании в устье Оби. Отсюда следует, что уже в середине XVI в. морской путь на Обь был давно и хорошо известен русским - исходя из реконструированной нами хронологии климата (рис. 1), мы полагаем, что впервые этот путь мог быть пройден в 80-90-е годы XV в. В последние дни августа Барроу плавал у острова Вайгач, пытаясь через Югорский Шар пройти в Карское море. Однако 3 сентября он вынужден был отказаться от этого и повернуть обратно, так как дули упорные северные ветры, нагонявшие «страшную массу льдов, которые он видел собственными глазами». 21 сентября (1 октября) Барроу прибыл в Холмогоры, где встал на зимовку. Ледовая обстановка во время первых плаваний англичан была не слишком тяжелой и вполне соответствовала современной, что подтверждает данные наших расчетов (рис. 1).
После экспедиций Барроу в гонку за отыскание северо-восточ-ного морского пути включилась Голландия. Уже в 60-х годах XVI в. голландцы вели бойкую торговлю с русскими не только на мурманском берегу и в Беломорье, но и в Печорском крае. В 1565 г. голландцы основали торговую факторию в Коле. Большая роль в развитии торговых отношений с Московией принадлежит уроженцу Брюсселя Оливеру Брюнелю. Биография этого человека весьма необычна - около 1570 г. он в качестве приказчика поступил на службу к известным купцам Строгановым, которые уже давно наладили торг с остяками (хантами) и ненцами в низовьях Оби, обменивая дешевые «немецкие» товары на драгоценные меха. До этого Брюнель жил в Холмогорах, где изучал русский язык. Естественно, вскоре его приняли за шпиона и препроводили в ярославскую тюрьму, откуда его и вызволили Строгановы. В период между 1577 и 1580 гг. Брюнель по поручению Строгановых совершил два путешествия на нижнюю Обь, причем второе было сделано морем из устья Печоры. Таким образом, именно Брюнель был первым иностранцем, прошедшим северным морским путем в устье Оби. Около 1584 года Брюнель снарядил собственную экспедицию для плавания в Китай, но на этот раз льды не позволили ему пройти дальше Вайгача. В это время среднегодовые температуры в районе Баренцева моря приближались к своему историческому минимуму (рис. 1) и нет ничего удивительного в том, что экспедиция Брюнеля, даже ведомая опытным русским кормщиком, не смогла достичь поставленной цели.
Летом 1580 г. англичане Артур Пит (он тоже служил на корабле Ченслера) и Чарльз Джекмен стали, по-видимому, первыми западноевропейцами, самостоятельно приведшими свои суда в Карское море. Вот что они увидели на пути от Вардхуса (современный порт Вардё в Норвегии) до Югорского Шара: «Ветра между NO и SO держали их там (у Вардхуса. - Прим. авт.) до 1 (11) июля. В продолжение их пути на восток они встретили множество льда и увидели 7 (17) июля, на широте 70°5, землю, окруженную льдом, которую они приняли за Новую Землю. Они пробыли вблизи этого места до 14 (24) [июля], проплыли потом на SO и прибыли 18 (28) [июля] на Вайгач, где заправились запасами питьевой воды и дерева. Потом они вошли в Карское море и нашли там такой непроходимый лед, что были защемлены в нем 16-18 дней и окружены густым туманом. С большим трудом они пробрались около 12 августа обратным ходом в Югорский шар, решили вернуться на родину и 22 [августа] (1 сентября) их корабли были разлучены друг с другом» (цит. по: Litke 1835).
С точки зрения того, что нам известно об Арктике (Атлас Арктики 1985), описанная в этом отрывке ледовая обстановка может быть охарактеризована как умеренно тяжелая - с такими условиями вполне еще можно было встретиться в наиболее холодные периоды XX в. - это подтверждают также результаты наших вычислений (рис. 1). Но к концу XVI в., когда Виллем Баренц в 1594-1597 гг. предпринял три плавания в восточную часть Студеного моря, которое ныне носит его имя, у него уже не было ни единого шанса достичь поставленной цели. Во время последнего из этих плаваний уже 21 (31) августа 1596 г. корабль экспедиции был затерт льдами в Ледяной Гавани (Ijshafen), а экипаж был вынужден зазимовать на северо-восточном побережье Новой Земли; многие моряки, включая руководителя, не вынесли тягот зимовки и погибли. Нам известно совершенно точно, что Баренц был хорошо осведомлен о плавании Пита и Джекмена - рукописное описание этого плавания вместе с другими ценнейшими артефактами было обнаружено в зимовье голландцев на Новой Земле норвежским китобоем Эллингом Карлсеном в 1871 г. Как знать, не сыграло ли это знание роковую роль в судьбе последней экспедиции Баренца? Ведь перед тем, как их судно навсегда оказалось в ледовом плену, голландцы в течение нескольких дней августа предпринимали тщетные попытки пройти Карским морем на юго-запад, примерно так, как это удалось сделать совсем недавно англичанам. Но разве могли они предполагать, что неустойчивый маятник арктического климата так неизъяснимо быстро качнется в сторону беспрецедентного похолодания (рис. 1) и закроет им путь к спасению? Действительно, записки участников голландской экспедиции (Геррита де Фера и Яна Гюйгена ван Линсхотена) передают картины исключительно тяжелой ледовой обстановки даже в летние месяцы, напоминающие те, что можно было наблюдать лишь в отдельные наиболее неблагоприятные годы начала или второй половины XX в. Вот некоторые характерные фрагменты записей.
1594 г. Губа Крестовая. Горбовы острова: «13 (23) июля они встретили такое количество льда, что горизонт марса (мачтовой корзины на грот-мачте) был целиком и полностью им закрыт, затем они лавировали между этим льдом и побережьем Новой Земли и вышли 26-го (5 августа) к мысу Утешения».
Мыс Мучной (сейчас мыс Черный): «…преодоление льда было бы практически невозможно».
Острова Саханина: 12 (22) августа «там они встретили большое количество льда и были вынуждены плыть в сторону юга». «Большие массы льда, которые - как и сейчас - выносило из Карских Ворот, ограничивали в этой области его (Баренца) продвижение. Поэтому он не смог достичь самый южный пункт Новой Земли и был вынужден держаться Матвеева острова и Долгого острова».
Чёшская губа: 5 (15) июля они встретили много льда и несколько раз принимали сгущения тумана за землю. Широта составляла по астрономическим наблюдениям 71°20. 7-го (17) июля они увидели Канинский берег. В продолжение следующих 2 дней они опять встретили много льда, который выносило из бухты, лежащей между Каниным и Святым Носом (Чёшская губа), и который останавливался и ложился у острова Колгуев, а именно на мелководье […], там они нашли этот лед навороченным в виде высоких холмов.
Печорская губа: «18-го (28) (июля) они прошли в Печору. […] Сильно штурмовая погода с востока». «Течение с востока, которое принесло большое количество льда».
1595: «7-го (17) августа они обогнули Нордкап и 17-го (27) встретили множество неподвижного льда. Они рассчитали их широту в 70°5. А их расстояние до Новой земли в 12-13 миль. После того как они с большими опасностями пробрались через новые ледовые массы, приплыли на следующий день к Долгому острову, а 19-го (29) в Югорский шар, который был запружен полностью плавучим льдом […]. 25-го (4 сентября), голландцы попробовали проникнуть дальше на восток, но встретили такое огромное количество льда, что были вынуждены в большой спешке вернуться к их прежней стоянке. 2-го (12) сентября лед несколько разошелся, они в очередной раз встали под паруса и наконец вышли в Новое Северное (Карское. - Прим. авт.) море. Там им опять повстречались очень мощные ледовые массы, от которых они только с большим трудом нашли спасение около Мясного острова (12 миль к востоку от входа в Югорский Шар. - Прим. авт.), в котором были полностью окружены льдинами» (цит. по: Litke 1835).
Таким образом, цитированные фрагменты наблюдений вполне определенно указывают на то, что в конце XVI в. в исследуемом регионе господствовала тяжелая ледовая обстановка - достаточно сказать, что в настоящее время начиная с конца июля и до начала сентября все западное побережье Новой Земли и юго-восточная часть акватории Баренцева моря свободны от плавающих льдов. Следовательно, во времена Баренца среднегодовые температуры были значительно ниже современных, что вполне соответствует результатам моделирования (рис. 1). Есть еще одно чрезвычайно интересное обстоятельство, связанное с судьбой знаменитой голландской экспедиции. Сохранилась оригинальная карта Новой Земли, начерченная рукой самого Баренца, - она представлена на рисунке 2а.
Рис. 2а. Карта северного побережья Новой Земли, составленная Виллемом Баренцем (по данным Атласа Арктики, 1985).
Рис. 2б. Современная карта северного побережья Новой Земли (по данным Атласа Арктики, 1985).
Из этого рисунка следует, что во времена Баренца крайней северной оконечностью Новой Земли являлся не мыс Карлсена, расположенный под 77°01 с. ш., 67°30 в. д., а Большой Ледяной мыс (Yshoeck), лежащий в нескольких милях к востоку от него. Но ведь в конце XVI в. техника определения географических широт находилась уже на достаточно высоком уровне и поэтому невозможно даже предположить, чтобы такой опытный навигатор, как Баренц, не смог правильно определить положение крайней северной точки острова. Следовательно, 400 лет назад Большой Ледяной мыс действительно простирался гораздо дальше к северу и представлял собой, вероятно, продолжение сползающего в море покровного ледника. Теперь, в эпоху гораздо более теплого климата, от Большого Ледяного мыса не осталось и следа, и так сейчас именуется обычный выступ суши, окрестности которого хранят одну из великих тайн Арктики - тайну могилы Баренца. Благодаря широко известным запискам Геррита де Фера (Де Фер 1936), очевидца описываемых событий, обстоятельства последних дней жизни Баренца хорошо известны. 14 (24) июня 1597 года после зимовки в Ледяной Гавани оставшиеся в живых 15 человек отправились в обратный путь на двух весельных лодках, построенных из обломков погибшего судна. 20 июня в районе Большого Ледяного мыса в один и тот же час на двух лодках, шедших на удалении друг от друга в густом тумане, (по другим данным - на льдине) скончались два человека - командор Виллем Баренц и его слуга Клаас Андрис Гаутейк. По свидетельству Геррита де Фера, оба были похоронены в «ледяной могиле». Надо предполагать, что местом их последнего упокоения стал лед берегового припая или сползающего в море ледника. Этот ледник впоследствии растаял и исчез так же бесследно, как и хранимые им тела. Неудивительно поэтому, что, несмотря на все усилия ряда голландских и российских экспедиций - а последние из них были приурочены к году памяти Баренца (1997), - отыскать какие бы то ни было следы этого захоронения так и не удалось. Мы полагаем, что ледник Большого Ледяного мыса вполне мог разрушиться уже в первой половине XVII в., Современные наблюдения за ледниками северного острова Новой Земли (Zeeberg 2001) показывают, что ледники, находящиеся в зоне прилива, способны отступать с колоссальной скоростью, превышающей 300 м в год. когда климат этой части Арктики значительно потеплел, а мореплавание в арктических морях достигло небывалого размаха.