В это время целый ряд английских (Хадсон) и голландских (Ван Хоорн, Босман, Корнеллисон) экспедиций достигает берегов Новой Земли и даже проникает в Карское море. В 1607 году знаменитый английский мореплаватель Генри Хадсон (у нас он больше известен как Гудзон, именем которого названы, в частности, залив и пролив в Канаде, а также река, на которой стоит город Нью-Йорк) достиг в районе Шпицбергена северной широты 80є23', установив тем самым поразительный мировой рекорд. Это достижение было перекрыто только двести лет спустя английским китобоем Скорсби, добравшимся в 1806 г. до 81є30' с. ш. Реконструированный нами график температур показывает, что оба рекордных плавания были совершены в эпохи, когда климат этой части Арктики был существенно теплее обычного (см. рис. 1). Не менее удивительные события происходят в это время у южных берегов Баренцева и Карского морей: в 1601 г. в 180 км от устья р. Таз и более чем в 2000 км от Архангельска возникает оживленный торговый город Мангазея, насчитывавший в свои лучшие годы более 2 тыс. жителей. Название «Мангазея» происходит от «монгомзи» - так называлось жившее здесь ненецкое племя. В сказании «о человецех незнаемых на восточной стране и о языцех разных» (конец XV в.) говорится: «На восточной стране за Югорьскою землею, над морем, живут люди Самоедь, зовомыи малгонзеи». В Мангазее жили не только торговые люди и государственные чиновники, сюда стекались и «всякие люди», бежавшие от «государских податей, а иные от воровства и от своей братьи, от всяких долгов» (Визе 1934). В первые десятилетия XVII в. в Мангазею, славившуюся пушными ярмарками и торговлей «рыбьим зубом» (моржовой костью) ежегодно приходило не менее 16-17 судов - по меркам, скажем, следующего XVIII столетия каждое такое плавание считалось бы выдающимся подвигом. Но даже в XVII в. морской путь в Мангазею считался тяжелым, потому что он лежал через «непроходимые злые места от великих льдов», где приходилось претерпевать «всякие нужи». И тем не менее «Мангазейский город, закинутый в глубь “студеной тундры”, почти под самый полярный круг, среди воинственных племен “кровавой самояди” и других “немирных” иноземцев, отрезанный от Руси и даже от прочей Сибири бурями Мангазейского моря, несмотря на все невыгоды своего местоположения, был в течение пяти десятилетий XVII века одним из важнейших центров русских промыслов в Сибири» (Бахрушин 1929). Продолжая серию успешных плаваний начала XVII в., в 1610 г. судно под командованием Кондратия Курочкина спустилось вниз по Енисею из Туруханска и, не встречая никаких препятствий, всего за два дня прошло Карским морем до устья реки Пясины. Не позднее 1618 г. неизвестные русские мореходы обогнули крайнюю северную точку Евразии - мыс Челюскин - и, таким образом, преодолели самый трудный участок Северного морского пути. Остатки зимовья участников этого беспримерного плавания были обнаружены лишь осенью 1940 г. на берегу залива Фаддея в 130 км юго-восточнее мыса Челюскина. Были найдены также обломки разбитого судна и корабельные снасти - это не оставляет сомнений в том, что путешественники пришли туда морем (Окладников 1957).
Русское правительство решительно и весьма своеобразно отреагировало на внезапно открывшиеся возможности северного мореплавания - в 1619 г. Михаил Романов под страхом смертной казни запретил использование «мангазейского морского хода» из опасения, что этим путем могут пройти иноземцы, ибо «мочно немцам пройти в Мангазею из своих земель, не займуя Архангельского города». Кроме того, правительство явно хотело воспрепятствовать торговле русских купцов с иностранцами на крайнем севере, поскольку там они могли избежать уплаты пошлины («учнут торговати с немцы, утаясь в Югорском Шару, на Колгуеве, на Канином Носу, и государеве казне в пошлинах истеря будет»). Конечно, жители Поморья вначале энергично протестовали против разрушительного нововведения, однако в конце концов они вынуждены были подчиниться, когда по ходатайству местного воеводы князя Куракина из Москвы пришел «заказ крепкий», причем ослушавшимся грозило «быть казненными злыми смертьми и домы разорити до основания». В результате «та дорога, по государеву указу, от дальних лет в крепкой заповеди с смертной казнью належит, чтоб никакой человек тем заповедным путем из большого моря-окиана (Баренцева) в Мангазейское море (Карское), ни из Мангазейского моря в большой окиан не ходил». Чтобы следить за выполнением этого указа, в Югорском Шаре был установлен постоянный сторожевой пост. Судьба Мангазеи, таким образом, была предрешена, однако город угасал еще несколько десятилетий и был окончательно оставлен лишь в 1672 г., когда новое сильное похолодание (рис. 1) сделало пребывание людей здесь невозможным. Мангазея больше не возродилась. Само место, где стоял этот некогда процветающий полярный город, было забыто и случайно обнаружено только в 1900 году. До 1927 г. ни одна научная экспедиция не посещала эти места.
Несомненно, что именно во время потепления XVII в. (возможно, правда, что частично и во время предыдущего - в середине XVI в.) в российской Арктике безвестными русскими мореходами были совершены выдающиеся географические открытия, в течение долгого времени остававшиеся фактически неизвестными. Дело в том, что в 1609 г. голландским торговым агентом в Москве Исааком Массой была скопирована карта «Северной России», которую он в 1612 г. опубликовал в Голландии, снабдив ее следующими примечаниями: «Я имел приятеля в Московии, брат которого бывал на севере России, и он дал немалую карту этих стран. Он сам бывал в Вайгачском проливе и знал все местности до реки Обь, но о более дальних странах он только слыхал… Все, что я знаю, я собрал с величайшим трудом и обязан этим дружбе с несколькими московскими придворными, которые в знак расположения ко мне сообщили мне эти данные после того, как долго в них отказывали. Они могли поплатиться за это жизнью, так как русский народ чрезвычайно недоверчив и не терпит того, чтобы открывали тайны его страны» (Пасецкий 2000). Поразительным же на карте Массы является то, что на ней показаны не только пролив Маточкин Шар, разделяющий Новую Землю на две части, но и весь север России от границ Норвегии до западных пределов Таймыра, включая острова Белый, Сибирякова, реки Обь, Енисей, Пясину, то есть отдельные местности, официально открытые только через полтора столетия!
Похолодание в Арктике началось, по-видимому, около середины XVII в. - начиная с этого времени мы располагаем значительным числом свидетельств об ухудшении ледовой обстановки, неблагоприятных погодных условиях летом, неурожаях, голодных годах, морозных зимах и др. Так, отправленная летом 1652 г. из Архангельска правительственная экспедиция под руководством Ивана (по другим данным - Романа) Неплюева встречается со льдами уже у Канина Носа, где сейчас море иногда не замерзает даже зимой. Из-за льдов экспедиция не смогла подойти к южным берегам Новой Земли, хотя в предыдущие десятилетия это удавалось делать почти беспрепятственно (Борисенков, Пасецкий 2003). На этот раз экспедиции удалось достичь Бурлова берега, расположенного у островов Долгого и Матвеева. Здесь же пришлось остаться на очень тяжелую зимовку, во время которой большинство участников плавания погибли. Лишь немногие оставшиеся в живых вернулись в Пустозерск, тогдашний центр Югорского края, находившийся в низовьях Печоры. Такая же трагическая судьба постигла и следующую экспедицию Ивана Неклюдова, посланную в 1672 г. для поисков серебра на Новой Земле (легенды о богатых серебряных рудниках на Новой Земле давно ходили у новгородцев, но никаких драгоценных металлов на острове так и не было найдено). Неклюдов, как и его предшественник, погиб, не достигнув поставленной перед ним цели (Пасецкий 1980).
Английская экспедиция капитана Вуда (1676 г.) отправилась на поиски северо-восточного пути между Шпицбергеном и Новой Землей. Его корабли встретили лед в конце июня 1676 года (по юлианскому календарю): «22 июня, когда они находились по расчетам на широте 75°53' и долготе 39°48' на восток от Гринвича, показался низкий и связанный между собой лед, который простирался от запада-северо-запада на восток-юго-восток» (Litke 1835). Попытки преодолеть эту «вполне слитную и непроходимую стену» закончились плачевно: в районе Новой Земли, где лед «слился с берегом», Вуд потерпел кораблекрушение и был вынужден высадиться на берег, где он и его команда были найдены несколько дней спустя сопровождавшим их плавание кораблем «Просперос». Потрясенный неудачей, Вуд утверждал, что найти северо-восточ-ный проход невозможно, так как Шпицберген и Новая Земля соединяются между собой непроходимыми ледовыми массами В настоящее время эта пресловутая ледовая стена также существует, но обычно разрушается в августе-сентябре, а в наиболее теплые годы отсутствует с апреля по ноябрь..
Эта точка зрения не изменилась и после 1688 г., когда была предпринята последняя со стороны Западной Европы попытка найти северо-восточный путь в Азию. Голландец Фламинг, уже ходивший к Новой Земле в 1664 г. и обнадеженный результатами предыдущего плавания, когда он достиг середины Карского моря под широтой 74° с. ш., решился на повторную экспедицию. И на этот раз он сумел добраться до мыса Желания (77°00' с. ш., 68°31' в. д.) - крайней северо-восточной оконечности Новой Земли, но о дальнейшем продвижении на восток не могло быть и речи. Плавания Фламинга завершили полуторавековую эпопею упорных, но безуспешных попыток отыскания северо-восточного пути в Азию. В исключительно холодные десятилетия второй половины XVII в. (см. рис. 1) эти попытки были обречены на неудачу - в результате идея отыскания морского пути в Китай в обход Северной Азии была отложена почти на 200 лет. Вообще к концу XVII в. в значительной степени под влиянием описанных драматических событий сложилось мнение, что Новая Земля представляет собой особую часть суши, которая простирается через студеное море далеко на восток и, возможно, соединяется с Евразией или Америкой. Ведь в это время не только в Западной Европе, но и на русском Севере никто не знал, что Новая Земля - это остров! Вплоть до середины XVIII в. Карское море изображалось на картах замкнутым с трех сторон огромным заливом. Эта точка зрения совершенно определенно была выражена в тексте, да и самом названии важного документа той эпохи - «Описания чего ради невозможно от Архангельского города морем проходити в Китайское государство и оттоле к Восточной Индии», составленного по приказанию царя Алексея Михайловича.
Судьба арктического мореплавания могла бы сложиться по-другому, поскольку уже в конце XVII в. климат высоких широт снова значительно потеплел (см. рис. 1). Об этом говорят многочисленные источники, свидетельства которых на этот раз относятся исключительно к внутриконтинентальным областям: Соликамский летописец, путевые записки различных авторов - Беля, Унковского, Чирикова, Мессершмидта и других. Основным источником климатической информации становятся сведения о вскрытии и замерзании рек, поскольку именно реки выполняли тогда главную транспортную функцию, причем не только летом, но и зимой. Вот краткая сводка некоторых наблюдений:
1719. Соликамский летописец регистрирует дату замерзания Камы: «на 13 (24) число октября стала Кама и прочие реки, через
3 дня после сего сделалось тепло и дождь, весь лед растаял. Реки стали опять в Филиппов пост» (Берх 1841) (то есть после 28 ноября
(9 декабря). - Прим. авт.).
1719-20. Бель проезжал Западную Сибирь по пути в «асиятские земли» и зимой 1719-20 года нередко страдал от «жестокой стужи», отмечая, что морозы в Соликамске гораздо сильнее, чем в других путевых точках, лежащих ближе к северу. Из его дневника известно, например, что в 1720 году по Оби еще в конце сентября можно было перемещаться на лодке, снег на Иртыше выпал 4 октября, а сам Иртыш встал 13 октября, за день до того начав покрываться «салом» (Бель 1776).
1724. Унковский - посланник к джунгарскому Тайчжи-хану - отмечает в своем дневнике 6 апреля 1724 года, что санный путь на Иртыше начал рушиться, 16 апреля того же года тронулся лед на реке Туре (Унковский двигался обычным для того времени маршрутом вниз по Иртышу до Тобольска и далее вверх по Тоболу и Туре к Тюмени и затем к Соликамску) (Посольство к зюнгарскому хунь-тайчжи… 1887).
1725. Знаменитый немецкий ученый и исследователь Сибири Даниэль Готтлиб Мессершмидт сообщает, что в октябре 1725 года на Оби в районе устья реки Вах лежал высокий снег, и 12 октября показался плавучий лед. О Сургуте у него замечено, что там «нет зерновых. Земля оттаивает здесь не раньше июня, а в августе уже опять заморозки. Капуста растет, но не образует кочанов; морковь, зеленый и репчатый лук, редька растут и вызревают хорошо». 20 октября того же года Обь в районе Иртышского устья посередине оставалась еще свободной ото льда, хотя у берегов его было уже много. На следующий день, 21 октября, лодка Мессершмидта вмерзла в лед в бухте Курия, 27 октября река встала окончательно (Nachricht von Daniel… 1782). По сведениям лейтенанта Алексея Чирикова, 10 октября 1725 г. стала река Илим (правый приток Ангары), хотя «снегу на земле еще не много было» (Вахтин 1890).
В дневнике Петра Чаплина (так же, как и А. Чирикова, участника первой Камчатской экспедиции) находим запись о вскрытии Иртыша 4 мая 1725 года: «На реке Иртыш лед взломало и через три дни после того [воды] вскрылись» (Вахтин 1890).
Сравнение этих и других данных с современными указывает на то, что в начале XVIII в. сроки ледостава на верхней Каме и западносибирских реках были короче нынешних или примерно соответствовали им, и, таким образом, подтверждает факт кратковременного потепления Арктики. Разумеется, у нас нет, и не может быть, никаких прямых свидетельств об изменившихся навигационных условиях в арктических морях Известно лишь, что вплоть до самого конца этого теплого периода, то есть до 1725-1730 гг., на Новой Земле регулярно бывали голландские китобои - вырытые ими на западном берегу ямы для вытапливания китового жира находили вплоть до конца XVIII в. Однако уже во второй четверти XVIII в. с ухудшением ледовой обстановки высадка на Новой Земле становилась все более опасной, и иностранные китобои надолго, вплоть до середины следующего XIX столетия, покинули новоземельские воды., поскольку в это время европейцы уже смирились с невозможностью такого плавания, а Россия сосредоточила все силы на войне со Швецией. Интересно, что еще во время Северной войны, в 1713 г., Федор Салтыков подал Петру I доклад с предложением «О изыскании морского пути» вокруг северных берегов Азии до Китая, но тогда это предложение, естественно, не могло быть принято. К идее исследования берегов Северного Ледовитого океана решено было вернуться только через
20 лет. Великая Северная экспедиция (1733-1743 гг.) столкнулась
с невероятными трудностями, поскольку пришлась на время нового похолодания Арктики (рис. 1).
Так, известный немецкий ученый Иоганн Георг Гмелин, участник академического отряда экспедиции, оставил следующие интересные наблюдения о суровой зиме 1735 г. в Енисейске: «5 января. Вороны и воробьи падали на землю как мертвые, и их можно было оживить, только внеся сразу в теплую комнату. Жители говорят, такие случаи все же редки. Мне передавали, что в лесах было найдено много окоченевших от мороза зверей и что много людей, застигнутых в дороге, были так охвачены морозом, что у них даже кровь в жилах застыла».
Во время Великой Северной экспедиции впервые производились довольно подробные инструментальные метеорологические наблюдения, часто ежедневные, однако качество этих наблюдений, к сожалению, было весьма невысоким. В то время в России для научных наблюдений использовались температурная шкала и термометры Делиля, не отличавшиеся высокой точностью и воспроизводимостью (не лишним будет напомнить, что в этой 150-градусной температурной шкале точка кипения воды соответствовала 0°, а замерзания - 150°). Итак, в журналах плавания бота «Обь-почтальон» под командой штурмана Ф. Минина читаем: «9/20 июня 1738 года: 19 °С (121° по Делилю). 10/21.6 в 13.00 17 °С (124 °Д), в 21.00 18 °С (123 °Д), в 12.00 19 °С (121 °Д); 11/22.6 в 12.00