Центр изучения Монголии и Внутренней Азии Кэмбриджского университета
«Договор мира и родства»: о типах альянсных брачных союзов Цинского двора с монголами и китайцами
Саяна Баировна Намсараева,
кандидат исторических наук, доцент, научный сотрудник
Среди разнообразных брачных отношений, в частности браков по договорённости, особое место занимают браки по «договору мира и родства» (альянсные браки), широко практиковавшиеся между государственными образованиями Центральной Азии и во внешнеполитической практике императорского Китая в отношениях со степными народами. Данная статья не только описывает альянсные браки, заключавшиеся между правящим маньчжурским домом династии Цин (1644-1911) с монголами и китайцами, но и представляет первые прецеденты браков хэцин, их типологию и социально-политические условия, под влиянием которых они заключались.
Методы исторической антропологии позволяют проанализировать обширный исторический материал под призмой классических теорий социальной антропологии о принадлежности к родовой группе по мужской или женской линии (descent theory) и теории брачных альянсов (alliance theory) Леви-Стросса, чтобы объяснить возникший дисбаланс между двумя типами брачных союзов, когда в отношениях со степными народами правящие династии Китая чаще выступали стороной, дающей невест (тип брака «уход из дворца»), нежели стороной, берущей невест (тип брака «приход во дворец»). По мнению автора, этот дисбаланс был обусловлен разными традициями престолонаследия в рамках патрилинейного родства у китайцев и народов Центральной Азии и отражает сложное переплетение влияний различных норм китайского, монгольского и тунгусо-маньчжурского родства в подобных альянсных браках.
Ключевые слова: хэцинь, договор мира и родства, Цинская империя, маньчжуро-монгольские и маньчжуро-китайские брачные альянсы, теория альянса Леви-Стросса
брак маньчжурский хэцин
Sayana B. Namsaraeva,
Candidate of History, Associate Professor, Mongolia & Inner Asia Studies Unit, Department of Social Anthropology (The Mond Building, Free School Lane Cambridge, CB2 3RF, UK),
Typology of Heqin Marriage Alliances: Manchu-Chinese and Manchu-Mongol Marriages during the Qing Dynasty
Marriage relations involve various types of arranged marriages, among which the so-called heqin marriage alliances refer to historical practice of building peaceful relations between China and neighboring Inner Asian states through the marriage. My contribution considers not only marriage alliances between the ruling of Manchu's Qing Dynasty (1644-1911) with the Mongols and the Chinese, but also suggests an analytical frame to systematize these marriages into two groups as “brides giving” and “brides receiving” marriage alliances to show a vivid unbalance in numbers between these types of marriages. To explain this unbalance, I use research methods developed by social anthropology, namely descent theory and alliance theory, to show ambiguity of kin relatedness, kinship hierarchy and inheritance rights in Chinese, Mongolian and Manchu-Tungus kinship. This analysis undermines a widespread view of Chinese origin of the heqin marriages in favor of Inner Asian origin of marriage alliances strategy.
Keywords: heqin marriage alliances, Qing Dynasty, Manchu-Mongol and Manchu-Chinese marriages, anthropology of kinship, alliance theory by Claude Lйvi-Strauss
Введение
Междисциплинарный характер современных гуманитарных исследований, в частности возникновение исторической антропологии как нового научного направления, дают дополнительные возможности для новых интерпретаций обширного исторического материала под углом антропологических теорий. Это позволяет предпринять реконструкции жизни разных исторических сообществ, обращая внимание на их родственные и соседские связи, на особенности принципов их межэтнических коммуникаций. Пожалуй, одной из наиболее успешных попыток подобных историко-этнографических интерпретаций стало создание нового направления в изучении истории Цинской империи, известного как «новая Цинская история» (“The New Qing History”) Гарвардской школы, которая вместо привычной «китаецентрист- ской» модели описания династии Цин предлагает альтернативную «полицентричную» модель изучения Цинской империи с основным упором на этническую историю маньчжуров и монголов и особенности управления многочисленными народами империи. В частности, «этнический» взгляд на историю Цинской империи даёт возможность выявить особенности маньчжуро-монгольского военного альянса и роль альянсных браков маньчжуров с другими народами при построении империи.
Методология и методы исследования
Представленная статья не только описывает альянсные браки, заключавшиеся между правящим маньчжурским домом династии Цин (1644-1911) с монголами и китайцами, но и предпринимает попытку объяснить альянсные браки с точки зрения классических теорий социальной антропологии о принадлежности к родовой группе по мужской или женской линии (descent theory) и теории брачных альянсов (alliance theory) Леви-Стросса. В рамках данной статьи автор также приводит доводы в пользу центральноазиатской версии происхождения альянсных брачных союзов, что ставит под сомнение доминирующую версию 1 Статья подготовлена в рамках государственного задания ФАНО России, проект № XM.191.1.2 «Межкультурное взаимодействие, этнические и социально-политические процессы в Центральной Азии» № АААА-А17-117021310264-4 (“Intercultural relationships, ethnic and sociopolitical processes in Central Asia”).в отечественном и зарубежном востоковедении о китайском происхождении этой политической практики.
Результаты исследования и их обсуждение
Знакомство с отечественными публикациями, посвящёнными взаимоотношениям кочевого мира с оседлым земледельческим Китаем (Кычанов, 1997; Крадин, 1996; Крюков и др., 1983; Таскин,1980; Гумилёв, 1960 и др.) оставляет впечатление, что хэцинь (договор мира и родства) стал новаторской стратагемой именно китайского двора в отношениях с кочевыми народами. Этому мнению способствует и то, что основные сведения об альянсных браках между китайским двором и кочевыми народами по большей части представлены китайскими источниками, которые, естественно, представляют «прокитайскую» версию событий. Однако анализ этих браков по их типам («во дворец» и «из дворца») выявляет иные аспекты альянсных браков благодаря существовавшей разнице в правилах престолонаследия у кочевых народов и китайцев. Поэтому представляется более верной версия о большем распространении альянсных браков именно среди кочевых народов Центральной Азии, тем более что этнографический материал о кочевых народах Ближнего Востока и Африки проанализирован в социальной антропологии в виде «теории альянсов» Леви Стросса 1949 года в его работе «Элементарные структуры родства» [17], также подтверждает это предположение.
Договоры мира и родства в практике центрально-азиатских народов. Исторически в политической практике народов Центральной Азии между соседскими территориальными группами или государственными образованиями широко применялась практика закрепления мирного договора или военно-политического союза путём заключения так называемого альянсного брака, когда обе стороны, представленные правящими семьями, заключали брак между своими отпрысками. Таким образом, действенность политического договора дополнительно укреплялась узами кровно-родственных отношений, и мирный договор переходил из сферы политических отношений в сферу иерархии семейно-родственных отношений. В этом смысле альянсные браки как способ регулирования властных отношений был индикативен: и частота, и количество заключённых «договоров мира и родства» свидетельствовали о сложных социально-политических процессах и изменении баланса сил, происходивших в тот или иной отрезок времени, на той или иной территории.
Благодаря прежде всего китайским письменным источникам можно судить о наиболее ранних политически значимых прецедентах альянсных браков, скрепивших мир между противоборствующими сторонами. Так, в истории раннего Китая альянсные браки, начиная с династии Хань, назывались хэцинь (?П^), что обычно в русскоязычной синологической литературе переводят как «договор мира и родства»1, хотя китайские историки также называют подобного рода политические браки как хэфань (?п#) - «договор мира с варварами», где под ролью «варваров» согласно китаецентристской модели мироустройства подразумевались все народы периферийных земель, окружавших Срединное государство [8]. Так, первым альянсным браком в династийной истории считается брачный союз основателя династии Хань, первого императора Лю Бана (девиз правления Гаоцзу 202-195 гг. до н. э.), заключённый в 198 году до н. э. с хуннами, когда Лю Бан выдал свою старшую дочь замуж за хунского шанюя (вождя) Модэ после серии неудачных попыток отразить атаки хуннов [13]. По преданию, этот спасительный выход был предложен Лю Бану его советником Люй Цзином (ШШ) как способ выйти из военного кризиса, используя универсальные нормы породнения и родства. Сделав Модэ зятем, китайский император превращался в представителя старшего поколения отцов, а именно - тестя, которому зять по всем законам родства должен оказывать знаки уважения и не проявлять агрессию. Расчёт также заключался в том, что по патрилинейным правилам родства сын Модэ, рождённый в этом браке, как будущий правитель хуннов одновременно являлся внуком китайского императора и входил бы в иерархию кровных родственников по второстепенной женской линии, считавшейся «внешней» линией (^) См.: Крюков М. В., Малявин В. В., Софронов М. В. Китайский этнос на пороге средних веков. - М.: Наука, 1979. - 328 с. Китайская терминология родства как раз отража-ет «отчуждение» детей дочери как уже принадлежащих другому роду - роду зятя. Эти внуки называются «внеш-ние внуки» (9ЬШ&)., переместившись в родственной субординации в поколение внуков, несмотря на свой царственный статус Сыма Цянь в Исторических записках (Ши цзи) описал эту ситуацию подобным образом: «Пока Модэ жив, он, разумеется, будет вашим зятем, а после его смерти шаньюем станет сын вашей дочери. А разве ког-да-нибудь было видано, чтобы внук относился к деду как к равному? [Так] можно без войны постепенно превра-тить [сюнну] в своих слуг» [9, с. 72]..
По представлению китайцев, этот брак означал превращение Модэ из равного политического актора и более сильного военного соперника1 в подчинённого младшего родственника в соответствии с универсальной системой родовой иерархии, сформулированной в Китае в виде конфуцианского культа предков. В последующие десятилетия императорский двор активно манипулировал альянсными браками, например, отдавая китайских принцесс усуням - соперникам хун- нов, чтобы ослабить влияние хунских жён правителей усуней, сбалансировав их «про- китайской» партией внутри двора, чтобы усу- ни не вступали в коалицию с хуннами против династии Хань.
Важно заметить, что изначально подобные союзы между китайским двором и соседними правителями заключались по следующей модели: девушка из императорской семьи (как правило, родственницу из младшей ветви императорской семьи или фиктивную специально «удочерённую» для этой цели из числа семей придворных Хуннский Модэ в последующие годы получил в жёны ещё две китайские принцессы (в 192 г. до н. э. и в 176 г. до н. э.) от последующих ханьских императоров. Всего было заключено более десяти браков с хунскими правителями и их соседями усунями [19]. Тайваньский историк Пан Ихун, ссылаясь на ди-) выдавали замуж за «варварского» владыку, тем самым превратив политического оппонента в породнённого союзника. Типологически этот брак в китайской историографии назывался «уход из дворца» (Ж1ЛЩ. Богатое приданое невесты, впрочем, как и саму девушку, можно было считать либо выплатой дани-приданого, компенсацией за «фиктивность» невесты, либо «даром» семье жениха, если принять во внимание высокородный статус невесты. С точки зрения китайской стратегии эта политическая практика чаще всего применялась под давлением обстоятельств, когда одна из сторон во избежание военного разрешения конфликта предпочитала заключить прагматичное примирение. Последовавшие китайские и некитайские династии Китая с разной периодичностью также прибегали к альянсным бракам со своими соседями: начиная с династии Хань по конец правления династии Тан всего было заключено более шестидесяти подобных союзов [19]. При этом, по подсчётам авторитетной исследовательницы Дженни ер Холмгрен, некитайские династиинастийную историю Ханьшу, считает, что первая китай-ская принцесса, выданная замуж за Модэ, на самом деле была фиктивной, так как император Лю Бан «не захотел» огорчить свою императрицу Люй, отдав свою родную дочь варварам [19, с. 97]. чаще прибегали к заключению альянсных браков со своими соседями, делая важный вывод, что «договоры мира и родства» были больше характерны для отношений между кочевым народами Центральной Азии, нежели китайцами, и что китайцы лишь адаптировали практику центрально азиатских народов для своих целей [16]. Пан Ихун также согласен с центральноазиатским происхождением практики «договора мира и родства», уточняя, что китайцы взяли её на вооружение, подметив одну особенность социального устройства хуннов, а именно - более самостоятельную роль женщины в семейных отношениях и право жён/вдов их правителей участвовать в выборе наследника [19, с. 124]. Китайская принцесса в роли супруги/одной из супруг степного правителя становилась не только источником китайского влияния при его дворе, а также «глазами и ушами» империи.
Тип брака «во дворец», или привод невестки в императорскую семью. Браки второго типа, связанные с «приходом во дворец» (й^й) родовитой невестки из числа влиятельных/правящих семей соседних народов в императорскую семью, встречаются в ди- настийной истории Китая гораздо реже, чем альянсные браки первого типа. Пан Ихун приводит в пример первый подобный брак между Танской династией и Уйгурским каганатом в 750 году, когда принц из правящего дома Ли взял в жёны родственницу уйгурского кагана, специально удочерённую для этой цели. Политическая необходимость в заключении подобного альянса диктовалась задачей создания военного альянса танского двора с уйгурами для подавления восстания Ань Лушана, угрожавшего правлению династию Тан.
В истории маньчжурской династии Цин также были широко распространены альянсные браки с монголами и китайцами, особенно в период активных завоевательных кампаний, однако среди более чем шести ста альянсных браков лишь 163 являлись браками второго типа с приводом монгольской невестки (чаще всего из южномонгольских княжеств) в жёны мужчинам правящего рода Айсингиоро [8]. Такое большое количество альянсных браков второго типа (во дворец) объясняется тем, что у маньчжурских пра
вителей, впрочем как и у кочевой аристократии центральноазиатских народов, была распространена полигиния (многожёнство), когда все жёны имели практически равный статус. Набор жён маньчжурских правителей отражал широкий круг союзников, в альянсе с которыми на определённых этапах нуждались маньчжуры. Так, на этапе объединения чжурчженских племён у Нурхаци из 14 жён - 12 было из числа различных чжурчженских родов, 5 - из хорчинских родов южных монголов, как соседствующей территориальной группы [11]. У Абахая (Хунтайчжи девизы правления Тяньцун с 1626-1636 гг. и Чундэ - с 1636-1643 гг.) на этапе основания маньчжурской государственности из 9 жён - 6 были монголки, что отражало широкий военный альянс с южными монголами на этапе первых завоеваний на территории собственно Китая.
С началом военных действий с армией династии Мин и ростом китайских солдат в знаменной армии маньчжуров, объединённых в специальные «зелёные» знамёна, император Фулинь (девиз правления Шуньчжи 1643-1661 гг.) велит разрешить браки между маньчжурками и знаменными китайцами, равно как и браки знаменных маньчжуров с китаянками из числа китайских знаменных войск [22]. Следуя своему указу, Фулинь, сам, будучи рождённым от монгольской матери, к имеющимся 32 жёнам (из которых девять были монголки) взял в жёны ещё двух китаянок из семей высокопоставленных китайских генералов, перешедших на сторону маньчжуров. На этапе административного обустройства империи, нуждаясь в поддержке китайской бюрократической элиты, император Сюанье (девиз правления Канси 1661-1722 гг.) взял к себе в покои дочь высокопоставленного китайского чиновника Ван Гуочжена в дополнение к маньчжурским и монгольским жёнам, коих у него было две из рода хорчин. Впрочем, время широких альянсных браков вскоре подошло к концу, и с середины XVIII века император Хунли (девиз правления Цянлун) запретил вначале браки с приводом китайской невестки в род Айсингиоро, а затем и браки маньчжурок с китайскими знаменными военнослужащими во избежание «разбавления» маньчжурской крови, пытаясь сохранить свой народ в «исконном маньчжурском образе жизни», - Марк Элиот назвал эту эт- нозащитную политику “The Old Manchu Way”. Однако среди эндогамных браков - внутри своей группы близких маньчжурских родов - браки с монголками как народа, похожего по образу жизни на «исконный маньчжурский образ жизни» всё ещё практиковались, но их стало гораздо меньше. Начиная с императора Хунли, у всех последующих императоров было лишь по одной монгольской жене.