Эллиптическая метонимия может заменять целую ситуацию. Вспомним собрание подпольной организации «Меча и орала» (основанной предприимчивым Бендером), на котором его участники распределяют между собой должности, упраздненные Советской властью. Они прекрасно осознают и мифичность тайного союза, и опасность пребывания в нем, но как хочется вернуть прошлое!!! «Что же ты, дурак, кричишь? - спросил губернатор. - Хочешь в милиции ночевать? - Мне нельзя в милиции ночевать, - ответил городской голова, - я советский служащий <...>». Страх перед разоблачением вынуждает их идти в НКВД, предавая не только свои мечты и надежды, но и соратников: «Иду сознаваться, - ответил Кислярский. - В чем? - В мече и орале».
Еще одна разновидность дискурсивной метонимии, широко представленная в романе, - смещенное определение как частный случай гиппалаги. К. Я. Сигал называет ее дислокационно-компрессивной (дальше - ДКМ): беспатентные лотошники, объявления с расплывшимися химическими буквами, школьники первой ступени, моторы - харьковская работа; цветная очередь («очередь из людей в цветных одеждах»), кисейные окна, мадам Грицацуева - бриллиантовая вдовушка («владелица стула с бриллиантами») и прочее. При образовании ДКМ компонент, отделяясь от целостной конструкции, смещается к началу структуры высказывания, а то, что осталось от конструкции, сокращается. Как правило, такое перемещение приводит к созданию субстантивноадъективного словосочетания (Сигал, 2017), которое функционирует как более обобщенное и сжатое описание. Обычно в контексте смещенному определению предшествуют развернутые синтаксические структуры.
С помощью метонимии писатели высмеивают низкопробные постановки многочисленных экспериментальных театров: в театре «Колумб» музыканты играют на чем угодно - «бутылках, кружках Эсмарха, саксофонах и больших полковых барабанах. Бутылочные стоны вызвали на сцену Подколесина». Эту «могучую кучку» как только в романе ни называют: «клистирной шайкой», «сифончатыми молодыми людьми». Последняя обсценная шутка построена на игре слов: «сифон», с одной стороны, название насоса, с другой - в 20-е годы жаргонное именование сифилиса.
Стулья, за которыми охотятся Бендер и Киса Воробьянинов, определяются в романе как превосходные, гамбсовские («изготовленные Г. Гамбсом»). А тот, что находится в комнате шахматного кружка, имеет «самый обычный «гамбсовский вид». Мебель названа так по имени искусных немецких мастеров-мебельщиков Гамбсов, работавших в России, начиная с конца 18 века. Гарнитур в романе - не просто изысканная мебель, а символ прежней жизни, противопоставленной скудному существованию современников И. Ильфа и Е. Петрова в комнатах, напоминающих пеналы, где вместо кроватей - «матрацы на кирпичиках»: «Как сладко спать под демократический звон его пружин!».
Борзописец, работающий под псевдонимом «Принц Датский», в дальнейшем иронически именуется венценосным журналистом. Хунтов «скромно» позиционирует себя как человек, звучащий «в унисон с эпохой». В дальнейшем И. Ильф и Е. Петров называют его эпохальным мужчиной. Режиссера в кожаном армяке писатели именуют кожаным режиссером. Редактор странного журнала «Гигроскопический вестник» в дальнейшем определяется как гигроскопическая персона.
Скупой Ипполит Матвеевич вынужден отдать Бендеру свою долю в тридцать рублей за сведения о пропавшем стуле, но это его не огорчает, потому что «тридцатирублевая пылинка исчезала в сиянии бриллиантовой горы», то есть бриллиантов, спрятанных в стуле.
Один из персонажей романа, архивариус Варфоломей Коробейников, страхует бабушку ста двух лет на тысячу рублей в надежде на ее скорую смерть, но та умирать не хочет и ведет себя достаточно активно. Внук везет ее на площадь послушать музыкальное радио («радио, транслирующее музыку»), надеясь, что «музыкальный рейс доконает старуху», но та отделывается легким недомоганием. «Тысячерублевый мираж таял, сроки истекали, надо было возобновлять страхование».
При образовании такого типа дискурсивной метонимии развернутые сложные словосочетания, полупредикативные конструкции, придаточные предложения и даже микротексты редуцируются до простого адъективного сочетания слов.
Завершающая речевой фрагмент дислокационно-компрессивная метонимия (см. выше) чаще всего выполняет функцию сжатого, обобщающего описания. Если же она находится в начале микротекста, то ее функция - введение в дискурс информации, требующей разъяснения. Так, эпизод, рассказывающий о поездке отца Федора, начинается так: Посадка в бесплацкартный поезд носила обычный кровопролитный характер. Затем в ССЦ описываются люди, которые мечутся по вагону, занимая свободные места, растерянность священника, не привыкшего к подобной суете, и прочее. В те времена билеты на подобные поезда указывали лишь номера вагона, поэтому места занимались в зависимости от ловкости и предприимчивости пассажиров, чем и объясняется «кровопролитный характер» посадки.
Синекдоха как разновидность дискурсивной метонимии представлена в романе не так часто, как предыдущие разновидности, но наряду с ними она является ярким средством создания иронического эффекта. Так, рассказывая о бедственном положении обитателей дома престарелых, авторы подчеркивают постоянное чувство голода. Одна из старушек сидит напротив плаката с изображением коровы, которая неизменно вызывает у нее «слюнотечение и перебои сердца. Во 2-м доме Собеса мясо к обеду подавали редко»: парнокопытное ассоциируется у обитательницы приюта не с домашним животным, а с мясом. Частотной является синекдоха «человек ^ его часть» (правда, она в большей степени лексикализованная, чем дискурсивная): действующее лицо, должностное лицо, городской голова и подобное. Перенос на уровне дискурса используется авторами для характеристики профессиональной принадлежности персонажей, например, музыкантов («человек ^ его голос»): «<...> баритон с негодованием заметил, что Ипполит Матвеевич живет с его женой, колоратурным сопрано». Тот же самый механизм семантического сдвига наблюдается в изображении людей как музыкальных инструментов (модель «инструмент - музыкант, играющий на нем»): «Клистирная шайка! - сказал кларнет, поравнявшись с могучей пятеркой». С помощью синекдохи здесь указана не только профессиональная деятельность человека, но и дана его оценка, выделена важная для раскрытия образа черта характера. С использованием количественной метонимии может быть указана национальность человека или его место жительства (модель «единственное число вместо множественного»): «С Курского попадает в Москву кавказец в коричневой бараньей шапке с вентиляционными дырочками и рослый волгарь в пеньковой бороде». Реже применяется модель «множественное число вместо единственного»: «<...> гусар пошел в монахи, чтобы постичь жизнь».
Гипер-гипонимическая метонимия является средством связи предложений в тексте и предупреждает тавтологию: «В коридоре шла ожесточенная борьба с огнетушителем. Наконец человеческий гений победил, и пеногон, растоптанный железными ногами Паши Эмильевича, последний раз выблевал вялую струю и затих навсегда». У талантливых писателей эта функция не может быть единственной. В следующем эпизоде видовое наименование произведения живописи входит в речевой акт деклинатива - отказа от дорогостоящего, по мнению Бендера, номера в гостинице: В трехрублевых номерах было все хорошо, за исключением картин. - Я не могу жить в одной комнате с пейзажами, - сказал Остап. Получается, что поводом для смены номера служит не предмет интерьера как таковой, а жанр изобразительного искусства, и это придает всему высказыванию иронический характер. Благодаря родовидовой метонимии мы узнаем о том, что денежными знаками именовались банковые билеты, выпускавшиеся с 1922 года Госбанком СССР. Наименьшая из них по стоимости приравнивалась к довоенной десятирублевой золотой монете - червонцу, благодаря чему они и получили название «червонные банкноты».
Родовидовая метонимия может выступать в роли эвфемизма. В диалоге с Ипполитом Матвеевичем на московском вокзале Безенчук (похоронных дел мастер) упоминает товар, который он привез в столицу. Воробьянинов замечает рядом с ним шесть гробов. К числу табуированных наименований принято относить клопов, тараканов, мух и прочих зловредных насекомых. Приведем диалог Бендера с дежурным по этажу в гостинице: - Стиль каменного века, - заметил Остап с одобрением, - а доисторические животные в матрацах у вас не водятся? Лукавый коридорный отвечает, что перед съездом или конференцией в номерах чисто, а в остальное время. всё может быть (это тоже примета советского времени - гостиницы с клопами и тараканами).
Разновидностью дискурсивной метонимии в романе является замена референтов внутри одного онима (антономасия). Вспомним эпизод, в котором Бендер и Воробьянинов вынужденно путешествуют по Кавказу. На величественных скалах они замечают уродливые надписи: «Коля и Мика, июль 1914 г». Остап предлагает «изувековечить» и себя: «Киса и Ося здесь были...». Мы видим аллюзию на опубликованное летом 1926 года стихотворение Маяковского «Канцелярские привычки». Фоновые знания читателя придают именам «Киса и Ося» неожиданный смысл: «Кисой Маяковский публично называл Л. Ю. Брик, а Осей - ее мужа, О. М. Брика, причем в июле 1927 года «Киса и Ося» действительно были на Кавказе» (Википедия). Еще один метонимический оним - Агафья Тихоновна. Так именуется актриса театра «Колумб», играющая роль главной героини в пьесе Н. В. Гоголя «Женитьба»: «За соседним столиком сидела Агафья Тихоновна - молоденькая девушка с ногами твердыми и блестящими, как кегли».
Еще одна разновидность дискурсивной метонимии - иллокутивная, при которой одна из характеристик речевого акта может замещать сам речевой акт (дальше - РА). Речь идет о ситуативно-косвенных РА (по Д. Серлю), где соединяются две (а то и несколько) иллокутивные силы: первичная (имплицитная) и вторичная (эксплицитная). Интенция говорящего в таких высказываниях скрыта «под маской» другого речевого акта. Косвенные РА являются средством иронической характеристики персонажей. Так, о Кисе Воробьянинове авторы говорят, что он каждое утро приветствует себя на немецком и французском языках (тоже примета времени: бывшие дворяне пытаются хоть как-то сохранить свой статус-кво), но это не единственная иллокуция: «Сказанное при пробуждении «гут морген» обычно значило, что печень пошаливает, что 52 года - не шутка и что погода нынче сырая». В дальнейшем измученный поисками сокровищ Ипполит Матвеевич уже не поет «своих бонжуров и гутморгенов <...>». Иллокутивная сила нередко «озвучивается» авторами романа: «Он уводил ее в конец коридора и у окна, между месткомом и женской уборной, говорил слова любви, на которые девушка отвечала: - У меня сегодня сверхурочная работа, и я очень занята. Это значило, что она любит другого». Интенция отказа выражена с помощью РА констатива.
Выводы
Изучение дискурсивной метонимии в романе «Двенадцать стульев» показало, что она играет значимую роль в создании иронического «портрета» советской страны 20 годов прошлого века. Этот троп создается за счет эллипсиса, смещенного определения как частного случая гиппалаги, партонимических и гипер-гипонимических отношений между словами, антономасии, косвенных РА. В произведениях И. Ильфа и Е. Петрова метонимия занимает значительное место, являясь стилеобразующим фактором, однако до сих пор она должным образом не описана, что и определяет перспективы дальнейшего исследования.
Список использованных источников
1. Двенадцать стульев. Википедия: свободная энциклопедия. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B2 %D0%B5%D0%BD%D0%B0%D0%B4%D1%86%D0%B0%D1%82%D1%8C_%D1%81%D1%82%D 1%83%D0%BB% D1%8C%D0%B5%D0%B2
2. Кобозева И. М. Лингвистическая семантика: учебное пособие. Москва: Эдиториал УРсс, 2000. 352 с.
3. Гажева И. Д. Аспекты и методы изучения метонимии в современной лингвистике. Мова. 2014. № 21. С. 150-153.
4. Кубрякова Е. С. В поисках сущности языка: Когнитивные исследования. Москва: Знак, 2012. 208 с.
5. Меликян А. А. Концептуальные модели семантики фразеологических единиц в свете идей когнитивизма (на материале фразеологических единиц библейского происхождения). Некоторые проблемы синхронного и диахронного описания языков: межвузовский сборник научных трудов. Пятигорск, 1998. C. 151-157.
6. Раевская О. В. О некоторых типах дискурсивной метонимии. Изв. РАН. Сер. лит. и яз. Т 58. № 2. 1999. С. 3-12.
7. Падучева Е. В. Лексика поэзии и поэзия лексики. Роман Якобсон. Тексты, документы, исследования. Москва: РГГУ, 1999. С. 552-568.
8. Сигал К. Я. Дислокационно-субстантивная метонимия (на материале субстантивно-адъективных словосочетаний). Вопросы психолингвистики. 2017. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/dislokatsionno-kompressivnayametonimiya-na-materiale-substantivno-adektivnyh-slovosochetaniy. С. 110-123.
9. Тимофеева Т. П. Метонимическая номинация человека в романе И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев». Современная наука: актуальные проблемы теории и практики. Серия «Гуманитарные науки». 2016. URL: http://www.vipstd.ru/index.php/%D1%81%D0%B5%D1%80%D0%B8%D1%8F-%D0%B3%D1%83%D0%BC%D0%B0 %D0%BD%D0%B8%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%BD%D1%8B%D0%B5-%D0%BD%D0%B0%D 1%83%D0%BA %D0%B8-2016/%D0%B3%D1%83%D0%BC%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%BD%D1 %8B%D0%B5-%D0%BD%D0%B0%D1%83%D0%BA%D0%B8-2016-%D0%BD%D0%BE%D1%8F%D0%B1%D1%8 0%D1%8C/1024-hum-32.
10. Kovecses Z. Language, Mind and Culture: A Practical Introduction. Oxford: Oxford University Press, 2006. 416 p.
References
1. Dvenadcat' stul'ev. Vikipediya [Wikipedia]. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B2%D0%B5%D0% BD%D0%B0%D0%B4%D1%86%D0%B0%D1%82%D1%8C_%D1%81%D1%82%D1%83%D0% BB%D1%8C%D0%B5%D0%B2 [in Russian].
2. Kobozeva I. M. Lingvisticheskaya semantika [Linguistic Semantics]: uch. posobie. M.: Editorial URss, 2000. 352 c. [in Russian].
3. Gazheva I. D. Aspekty i metody izucheniya metonimii v sovremennoj lingvistike [Aspects and Methods of Studying Metonymy in Modern Linguistics]. Mova. 2014. № 21. S. 150-153 [in Russian].
4. Kubryakova E. S. V poiskah sushchnosti yazyka: Kognitivnye issledovaniya [In Search of the Essence of Language]. M.: Znak, 2012. 208 s. [in Russian].
5. Melikyan A. A. Konceptual'nye modeli semantiki frazeologicheskih edinic v svete idej kognitivizma (na materiale frazeologicheskih edinic biblejskogo proiskhozhdeniya). Nekotorye problemy sinhronnogo i diahronnogo opisaniya yazykov [Conceptual Models of the Semantics of Phraseological Units in the Light of the Ideas of Cognitivism (Based on Phraseological Units of Biblical Origin)]: mezhvuz. sb. nauch. trudov. Pyatigorsk, 1998. C. 151-157 [in Russian].
6. Raevskaya O. V. O nekotoryh tipah diskursivnoj metonimii [On Some Types of Discursive Metonymy]. Izv. RAN. Ser. lit. i yaz. T. 58. № 2. 1999. S. 3-12 [in Russian].
7. Paducheva E. V. Leksika poezii i poeziya leksiki [Vocabulary of Poetry and Poetry of Vocabulary]. Roman Yakobson. Teksty, dokumenty, issledovaniya. M.: RggU, 1999. S. 552-568 [in Russian].
8. Sigal K. Y. Dislokacionno-substantivnaya metonimiya (na materiale substantivno-ad"ektivnyh slovosochetanij) [Dislocative and Compressive Metonymy (on the Material of Substantive-Adjectival Word-Combinations)]. Voprosy psiholingvistiki. 2017. URL: https://cyberleninka.ru/articleZn/dislokatsionno-kompressivnaya-metonimiya-na-materiale-substantivno-adektivnyh-slovosochetaniy. S. 110-123 [in Russian].
9. Timofeeva T. P Metonimicheskaya nominaciya cheloveka v romane I. Il'fa i E. Petrova “Dvenadcat' stul'ev” [Metonymic Nomination of a Person in I. Ilf and Ye. Petrov's Novel “The Twelve Chairs”]. Sovremennaya nauka: aktual'nye problemy teorii i praktiki. Seriya “Gumanitarnye nauki”. 2016 URL: http://www.vipstd.ru/index.php [in Russian].
10. Kovecses Z. Language, Mind and Culture: A Practical Introduction. Oxford: Oxford University Press, 2006. 416 p. [in English].