В боях между правителями и правящими, которые происходят в Арабском мире с декабря 2010 г., баланс как политической власти, так и средств массовой информации неуклонно и непредсказуемо смещается. Государство становится все более изощренным в управлении Интернетом. Некоторые правительства БВСА в постреволюционный период признали необходимость напрямую обращаться к своим избирателям через социальные сети. Ряд арабских лидеров и почти каждая крупная политическая партия имеют свою страницу на Facebook. Некоторые арабские правительственные ведомства имеют свои каналы на YouTube, например e-Gov Бахрейна, Катара, канал королевы Иордании Рании, каналы членов иракского правительства [7, р. 93]. Подобно политическим лидерам в других частях мира, они используют социальную сеть как средство продемонстрировать себя современными и получить поддержку, но не как средство двусторонней связи. Этим объясняется, почему в сети Twitter, характеризующейся живым, почти в режиме реального времени общением, присутствуют газеты, коммерческие предприятия, отраслевые ассоциации, аналитические центры и университеты, но мало участия от правительственных лидеров государств БВСА. В этой социальной сети представлены несколько ближневосточных посольств. Примерами являются посольства Саудовской Аравии и Объединенных Арабских Эмиратов в США. Исключением для региона является и правитель Дубая, эмир Аль Мактум, который ведет диалог в режиме реального времени с гражданами и жителями эмирата. Несколько министров Бахрейна участвуют в дискуссиях по заранее определенным темам через правительственный портал [18, р. 114]. Даже если эти попытки остаются ограниченными в масштабах, все равно это позитивный шаг. Следующим шагом может стать вовлечение людей в государственные дела.
Согласно данным ООН, страны региона БВСА имеют в основном высокий и средний индекс развития электронного правительства, за исключением таких бедных стран, как Йемен и Мавритания См. показатель Development Index на сайте UN E-Government Knowledgebase. URL: https:// pub1icadmmistration.un.org/egovkb/en-us/DataСеПег (дата обращения 7.02.2019).. Правительства
БВСА могли бы воспользоваться социальными сетями для привлечения общественности к принятию решений и разработке политики. Повышение роли СМИ в политической жизни региона и активная роль социальных сетей в Арабском кризисе заставили власти чуть ли ни всех стран БВСА провести реформу национальных законодательств в данной сфере. Задача, которая стояла перед правительствами, носила противоречивый характер. С одной стороны, следовало либерализовать рынок СМИ, с другой - создать эффективные рычаги воздействия на медиа.
Новая конституция Туниса, принятая в январе 2014 г. и считающаяся самой либеральной в Арабском мире, содержит многочисленные гарантии независимости средств массовой информации. Вслед за этим новое независимое вещательное управление выдало лицензии более чем 20 новым ТВ каналам, например, каналу Е1 Ншаг Ейоишц который считался при свергнутом президенте Бен Али диссидентским и вещал из-за рубежа по спутниковой связи [9, р. 19]. После революции этот и другие каналы переместились в Тунис, переключившись со спутника на наземный, и стали основными национальными каналами. Следующим шагом на пути либерализации СМИ стало принятие в феврале 2017 г. закона «О защите осведомителей», предоставляющего правовую защиту тем, кто раскрывает доказательства коррупции. Закон рассматривается как победа цифровых СМИ и свободы Интернета, поскольку журналисты и борцы с коррупцией постоянно сталкивались с преследованиями за свою работу. Несмотря на законодательный прогресс в сфере информации, остаются в силе различные запреты в отношении журналистов. Как наследие авторитарной системы эти ограничения по-прежнему присутствует в системе СМИ в виде финансовых, политических препятствий для свободы высказываний. Тем не менее результатом является гораздо большее разнообразие политических голосов по сравнению с ситуацией до 2011 г.
Государственная монополия на вещание в Марокко была отменена в 2002 г., но последовавший за этим процесс либерализации СМИ был непоследовательным. В настоящее время Марокко располагает девятью отечественными телевизионными каналами, семь из которых принадлежат государству, один - частному капиталу и еще один имеет смешанную форму собственности. Таким образом, телевидение по-прежнему является символом суверенитета режима, в то время как либерализация в основном ограничивалась радио: сегодня существует 18 частных радиостанций [15, р. 6]. Правительство объявило о выдаче новых телевизионных лицензий в 2012 г., но с тех пор реформа застопорилась. Закон «О печати» в Марокко категорически запрещает критику монархии и ислама и фактически запрещает критику других запретных тем. После протестов 2011 г. монархия провела конституционную реформу, а также предприняла некоторые меры, направленные на укрепление свободы прессы. Однако разрыв между письменными принципами и неписаной практикой по-прежнему очевиден. За вторжение журналистов в такие сферы, как репутация короля Мохаммеда VI, политика Марокко в отношении Западной Сахары, журналисты могут подвергнуться судебному преследованию.
Королевская власть используют и более тонкие средства для ограничения онлайн-контента. Например, в то время как веб-сайты редко блокируются, проблематичные законы о прессе и борьбе с терроризмом ложатся тяжелым бременем на посредников и позволяют закрывать новостные сайты. Такие меры давления, как выборочность при распределении рекламных денег и продолжающиеся судебные процессы над видными журналистами предотвратили появление активной сферы онлайн-СМИ. Тем не менее цифровые медиа остаются более свободными, чем местное телевидение или газеты, и правительство предприняло ряд позитивных шагов в последние годы, таких как принятие нового Кодекса прессы в июне 2016 г. Однако ряд проблемных положений Уголовного кодекса по прежнему представляют явную угрозу свободе Интернета в стране.
Государственное радио и телевидение Иордании до недавнего времени практически не имело конкурентов в освещении национальных политических вопросов, учитывая дополнительную финансовую надбавку, взимаемую с частных вещательных компаний, желающих освещать такие темы. В сентябре 2012 г. Комиссия по аудиовизуальным средствам отменила эти сборы за политический контент, хотя государство продолжало сохранять свой контроль посредством менее формальных ограничений. В 2011 г. иорданские молодежные активисты, как и их коллеги в Тунисе и Египте, организовали свои политические протесты в основном через социальные сети. После этого все большее количество мер контроля было направлено на сектор онлайн СМИ. Закон о прессе 2012 г. ввел требование для новостных сайтов, обязывающее их получать дорогостоящие лицензии от государства. В соответствии с этим положением около 300 новостных сайтов были заблокированы правительством, поскольку они не соблюдали новые положения о регистрации и лицензировании [14, p. 9]. В 2014 г. новые поправки в закон о борьбе с терроризмом оставили в силе ограничения свободы слова, увязанные с вопросами национальной безопасности, что привело к аресту или запугиванию нескольких журналистов и активистов.
Алжир, как и многие другие арабские страны, ускорил процесс либерализации СМИ после «Арабской весны». Центральное место в алжирских медиа по-прежнему занимает телевидение. Развитие Интернета тормозится правительством, только 18% алжирцев имеют регулярный доступ к Интернету [17, p. 21]. Закон «О средствах массовой информации», принятый в 2012 г., открыл двери для создания частных телевизионных каналов. Новые национальные каналы, появившиеся после либерализации, быстро завоевали большую аудиторию из-за своего разнообразия. Среди них имеются новостные каналы, каналы, ориентированные на определенную аудиторию, спортивные, тематические и даже канал, принадлежащий легальной политической партии умеренно исламистского направления. По новому закону 2012 г. были отменены тюремные сроки за преступления прессы, но до сих пор власть часто прибегает к штрафам.
Если же такой штраф остается неоплаченным, это может повлечь и тюремное заключение.
Египетская медиасцена также пережила реформу в 2017 г. До этого времени не существовало никакой нормативной базы, касающейся частных средств массовой информации. Законодательная база, принятая в 2017 г., обеспечивает функционирование частных средств массовой информации. В соответствии с этим законом был создан Верховный Совет по СМИ, инициатором возникновения которого выступил президент А. Ф. АсСиси. Орган является регулятором деятельности частных средств массовой информации. В 2018 г. вступил в силу новый закон «О регулировании средств массовой информации», в соответствии с которым предполагается введение мониторинга в Интернете с целью контроля за пользователями социальных сетей. Пока речь идет о контроле за личными аккаунтами в социальных сетях, имеющими более чем 5000 подписчиков. Наблюдение вводится под предлогом борьбы с «фейковыми» новостями и распространением терроризма. В случае нарушения, пользователю грозит крупный штраф или тюремное заключение.
Таким образом, государственная политика арабских стран в отношении СМИ испытывает влияние как общемировых тенденций, так и региональной специфики. Власти региона БВСА пока только ищут баланс между защитой интересов государства от информационной агрессии, наведением законодательного порядка в этой новой общественной сфере и раскрытием демократического потенциала свободных СМИ. В постреволюционный период положение арабских медиа стало еще более сложным. Отношения между государством и средствами массовой информации в арабском мире являются постоянными конфликтными отношениями. Сегодня число журналистов, находящихся в заключении в Египте, находится на рекордно высоком уровне, который, по данным Комитета по защите журналистов, выше только в Китае [10]. Запугивание достигло своего пика, когда египетский судья рекомендовал вынести трем журналистам смертный приговор, если будет доказана их вина в предоставлении информации катарской телекомпании «Аль-Джазира» [8]. Правительства БВСА установили прямой и косвенный контроль за средствами массовой информации, чтобы рекламировать достоинства ограниченных конституционных изменений, демонизируя протестующих и подогревая опасения кровавых беспорядков, - таких, какие происходят в Ливии и Йемене.
Литература
1. Володенков С. В. Интернет-коммуникации в глобальном пространстве современного политического управления. М.: Проспект, 2018. 272 с.
2. Жерлицына Н. А., Костелянец С. В., Сидорова Г. М. Угрозы безопасности Африки: современные тенденции. М.: МГЛУ, 2018. 273 с.
3. Карпович О. Г., Манойло А. В. Цветные революции. Теория и практика демонтажа современных политических режимов. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2015. 112 с.
4. Кин Дж. Демократия и декаданс медиа / пер. с англ. М.: Высшая школа экономики, 2015. 312 с.
5. Лымарь Е. М., Федорченко С. Н., Белюстин А. А., Федорченко Л. В. Финальный аккорд: III волна исследования политизации социальных сетей Интернета // Журнал политических исследований. 2018. Т. 2. № 3. С. 84-110.
6. Проблемы информационной безопасности в международных военно-политических отношениях. М.: ИМЭМО РАН, 2016. 182 с.
7. Anderson J. W. Culture, Lifestyle and the Information Revolution in the Middle East and Muslim World // Journal of Cyberspace Policy Studies. 2017. Vol. 1. № 1. Р 89-102.
8. Egyptian court seeks death penalty against three journalists, 07.05.2016 [Электронный ресурс] // The Guardian. URL: https://www.theguardian.com/world/2016/may/07/egyptiancourt-seeks-death-penalty-against-three-journalists (дата обращения 7.02.2019)
9. El Issawi F. The Tunisian transition: the evolving face of the second republic. After the Arab Spring: Power Shift in the Middle East? IDEAS reports - special reports. London, UK. 2012. 196 pp.
10. Freedom Of The Press 2017 [Электронный ресурс] // Freedom House. URL: https:// freedomhouse.org/report/freedom-press/freedom-press-2017 (дата обращения 7.02.2019)
11. Hamdy N. Prediction of Media Credibility in Egypt's Post-Revolution Transitional Phase // Global Media Journal. London. 2013. № 4. Pp. 47-59.
12. Howard P. N. The digital origins of dictatorship and democracy: Information technology and political Islam. Oxford: Oxford University Press, 2011. 281 p.
13. Media use in the Middle East. Northwestern University publication. Qatar, 2018. 36 p.
14. Qasim Mahmood, Amira Sariyati Firdaus, Hamedi Mohd Adnan. Social Media and Arab Revolts: An Appraisal // Malaysian Journal of Media Studies. 2014. Vol. 16, No. 2. Pp. 1-11.
15. Saif Eddine Al-Amri. Au Maghreb, la Thvolution dans les mйdias est encore а venir // Orient XXI. Paris. 2017. Dfcembre. Pp. 4-8.
16. Shaer G. Mapping Egypt's Media: State Influence in a Transforming Landscape // Arab Media & Society. Cairo. 2015. Issue 20. Pp. 28-36.
17. Steckman L. M., Andrews M. J. Online around the World: A Geographic Encyclopedia of the Internet. USA, Santa Barbara, 2017. 398 р.
18. Youssef Seddik. Le revolution inachevee. Tunisie, Med Ali Edition, 2015. 136 c.
References
1. Volodenkov S. V. Internet-kommunikatsii v globalnom prostranstve sovremennogo politicheskogo upravleniya [Internet communications in the global space of modern political management]. Moscow, Prospekt Publ., 2018. 272 p.
2. Zherlitsyna N. A., Kostelyanets S. V., Sidorova G. M. Ugrozi bezopasnosti Afriki: sovremennie tendentsii [Threats to African security: current trends]. Moscow, Moscow State Linguistic University Publ., 2018. 273 p.
3. Karpovitch O. G., Manoylo A. V. Tsvetniye revolutsii. Teoriya i praktika demontazha sovremennikh politicheskikh rezhimov [Colour revolutions. Theory and practice of dismantling modern political regimes]. Moscow, Unity-Dana Publ., 2015. 112 p.
4. Keane J. Demokratiya Idekadans media [Democracy and Media Decadence]. Moscow, Vishaya Shkola Ekonomiki Publ., 2015. 312 p.
5. Limar E. N., Fedorchenko S. N., Beliustin A. A., Fedorchenko L. V. [The final chord: the 3rd wave of studying the politicization of online social networks]. In: Journal politicheskikh issledovaniy, 2018, vol. 2, no. 3, pp. 84-110.
6. Problemi informatsionnoy bezopasnosty v mezhdunarodnikh voenno-politicheskikh otnosheniakh [The issues of information security in international military-political relations], Moscow, Institute of World Economy and International Relations of RAS Publ., 2016, 182 p,