[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 2]
72
Московский государственный институт международных отношений МИД России (Москва, Россия)
Дихотомия «свои--чужие» в дискурсе палестино-израильского конфликта с позиции лингвистической имагологии (на материале романов Линн Рейд Бэнкс "Broken Bridge" и Глории Дубов Микловитц "The Enemy Has a Face")
Камалова Софья Дамировна (2018), преподаватель
кафедры английского языка № 3, salyam19@ mail.ru.
Аннотация
семантический имагология языковой лингвистический
Рассматривается семантическая оппозиция «свои -- чужие» и ее трансформация в дихотомию «свои -- иные» с позиции нового междисциплинарного научного направления -- лингвистической имагологии. Дается определение новой сферы научного знания со ссылкой на немногочисленных авторов, развивающих данное направление. Исследование проводится на материале англоязычных художественных произведений, посвященных палестино-израильскому конфликту. Авторы исследуемых произведений представляют позицию израильской стороны противостояния. Анализируются языковые средства реализации лингвоимагологических механизмов и продуктов, таких как авто- и гетерообраз, стереотип, мифологема. Исследуются члены семантического ряда «иной, чужой, враг» и их актуализация в рассматриваемых художественных произведениях. На основе проведенного анализа выявляется тенденция рассмотрения израильской и палестинской сторон конфликта сквозь призму дихотомии «свои -- иные», взамен оппозиции «свои -- чужие», что указывает на стремление авторов исследуемых произведений обозначить близость двух народов, возможность их мирного сосуществования, что подтверждается лингвоимагологическим анализом языковых средств. Переход противоположной стороны конфликта из круга «чужих» в круг «иных» достигается, в частности, объединением палестинских и израильских персонажей против третьих сил, что актуализируется посредством инклюзивного “we”, параллельных конструкций, афористических высказываний и риторических восклицаний о необходимости прекратить вражду. Исходя из результатов исследования предполагается, что англоязычные авторы выступают за сглаживание противоречий, стремясь к репрезентации сторон конфликта как родственных народов, одинаково сильно желающих мирной жизни.
Ключевые слова: дихотомия «свои -- чужие»; дихотомия «свои -- иные»; лингвистическая имагология; палестино-израильский конфликт; автообраз; гетерообраз.
Annotation
The semantic opposition “own -- alien” and its transformation into a dichotomy “own -- other” is considered from the position of a new interdisciplinary scientific direction -- linguistic imagology. The definition of a new sphere of scientific knowledge is given with reference to the few authors developing this direction. The study is based on the material of Englishlanguage works of art devoted to the Palestinian-Israeli conflict. The authors of the studied works represent the position of the Israeli side of the confrontation. The linguistic means of realization of mechanisms and products of linguistic imagology are analyzed, such as auto- and hetero-image, stereotype, mythologeme. The semantic series “other, alien, enemy” and their actualization in the considered works of art are investigated. On the basis of the analysis the tendency of consideration of the Israeli and Palestinian sides of the conflict is revealed through the prism of dichotomy “own -- other,” instead of the opposition “own -- alien,” indicating the desire of the authors of the studied works to identify the proximity of the two peoples, the possibility of their peaceful coexistence, as evidenced by linguistic analysis of language means. The transition of the opposite side of the conflict from the circle of “aliens” to the circle of “others” is achieved, in particular, by uniting Palestinian and Israeli characters against third forces, which is actualized through inclusive “we,” parallel structures, aphoristic statements and rhetorical exclamations about the need to end the hostilities. Based on the results of the study, it is assumed that the English-speaking authors are in favour of smoothing the contradictions, seeking to represent the parties of the conflict as related peoples, equally willing to live in peace.
Key words: dichotomy “own -- alien”; dichotomy “own -- other”; linguistic imagology; Palestinian-Israeli conflict; auto-image; hetero-image.
Сопоставление разных народов и культур входит в задачи теории межкультурной коммуникации, однако сегодня данная проблематика рассматривается также и в рамках нового научного направления на стыке теории межкультурной коммуникации, культурологии, этнологии, сравнительного литературоведения и лингвистики -- лингвистической имагологии. Сам термин имагология происходит от латинского слова imago -- образ и древнегреческого льгпт -- знание [Теория …, 2014, с. 122--123], таким образом, имагология в широком смысле -- знание об образе, стоит лишь уточнить, что это знание об образе другого, «чужого» народа, страны и ее представителей, то есть в основе имагологии лежит дихотомия «свой -- чужой», которая, как указывал Ю. С. Степанов, «пронизывает всю культуру и является одним из главных концептов всякого коллективного, массового, народного, национального мироощущения» [Степанов, 1997, с. 126].
Имагология сегодня является весьма популярной сферой исследования как за рубежом, главным образом в Европе, так и в России. Большой вклад в разработку теоретических основ имагологии внесли основатель так называемой Аахенской школы компаративистики х. Дизеринк, занимающийся в том числе и философским обоснованием данной дисциплины [Dyserinck, 2003], и его последователь, нидерландский ученый Й. Леерссен, который вслед за х. Дизеринком подчеркивает значимость исторического контекста в исследовании национальной репрезентации, кроме того, отводит важную роль прагматико-функциональному подходу, учитывающему целевую аудиторию произведения, его воздействие на читателя, ученый также указывает на необходимость отслеживать динамику взаимосвязи образа «других», называемого в имагологии гетерообразом, и образа «своих», называемого автообразом [Imagology, 2007, p. 27--28].
В России данное направление развивают, в частности, А. Р. Ощепков, рассматривающий имагологию как междисциплинарную гуманитарную дисциплину [Ощепков, 2010, с. 251], и О. Ю. Поляков, анализирующий основополагающие работы зарубежных авторов, посвященные имагологии [Поляков и др., 2013]. Большой вклад в развитие имагологии также внесли выдающиеся российские литературоведы В. Б. Земсков [Земсков, 2011] и Н. П. Михальская [Михальская, 1995].
Работ в русле лингвистической имагологии значительно меньше. Данная сфера научного знания находится в стадии разработки. В частности, можно назвать диссертационное исследование К. В. Костиной, в котором лингвистическая имагология определяется как «раздел науки об образе, изучающий языковые особенности формирования и функционирования образа того или иного государства в конкретном дискурсе» [Костина, 2011, с. 28]. В свою очередь, А. В. Зеленин подчеркивает комплексный характер данного направления, утверждая, что «лингвистическая имагология позволяет воссоздать “карту”, матрицу образа другого в национальной культуре, явленную в языковых формах как в массовом восприятии, так и в индивидуально-групповом. Как правило, эта матрица существует как мозаичная картина, складываемая из мифов, стереотипов, личностных предпочтений» [Зеленин, 2013, с. 71]. Большое количество статей и докладов вышло из-под пера Л. П. Ивановой, которая использует термин лингвоимагология и считает одной из функций рассматриваемой области знания изучить языковую реализацию выражения образов в их связи с мировидением и талантом автора произведения [Иванова, 2016, с. 165]. По мнению Л. П. Ивановой, лингвоимагология позволяет объединить сразу несколько исследовательских позиций -- лингвистическую, литературоведческую и искусствоведческую [Иванова, 2015, с. 56].
Таким образом, лингвистическая имагология как отдельная сфера научного знания изучает языковой аспект в репрезентации образа «чужого», «иного» народа или страны, сопоставляя при этом гетерообраз (образ «других, иных, чужих») с автообразом (образом «своих»).
Понятие гетерообраза, реализующее второй член бинарной оппозиции «свои -- чужие / иные», может подразумевать разную степень отчужденности, о чем, в частности, упоминал Ж.-М. Мюра [Moura, 1992], на которого опирается польская исследовательница М. Швидерска [Swiderska, 2013], использующая в связи с этим латинские термины alter и alius. Так, alter является своего рода комплементарным членом диады, материализующимся в положительных или отрицательных этнических или национальных стереотипах, в то время как alius находится строго за пределами реальности конкретной группы, нации, культуры, приобретает символическое значение [Swiderska, 2013]. В русскоязычной традиции степень отчужденности второго члена базовой в имагологии дихотомии реализуется рядом семан тически связанных понятий -- «иной», «чужой» и даже «враг» -- как экстремальное проявление образа чужого.
1. Сопоставление понятий «иной -- чужой -- враг»
В фокусе внимания данного исследования находится репрезентация сторон палестино-израильского конфликта в англоязычной подростковой художественной литературе, а именно в произведениях Линн Рейд Бэнкс “Broken Bridge” («Разрушенный мост») [Banks, 1994] и Глории Микловитц “The Enemy Has a Face” («У врага есть лицо) [Miklowitz, 2003]. Авторы этих романов являются признанными мастерами своего дела: американская писательница еврейского происхождения Глория Дубов Микловитц является автором более 65 произведений для детей и подростков [King, 2005, p. 35], из-под пера британской писательницы Линн Рейд Бэнкс вышло более сорока произведений [Profile …, 2017], она не понаслышке знает о палестино-израильском противостоянии -- в начале 1960-х годов вместе со своим возлюбленным Линн Рейд Бэнкс уехала жить в Израиль, где она стала свидетелем Шестидневной войны 1967 года [Lynne …, 2017].
В данных произведениях события представлены с позиций израильской стороны, а главными героями являются израильские подростки. Следовательно, автообразом является образ израильтян, а гетерообразом -- образ палестинцев. В связи с этим представляется важным понять, о какой именно дихотомии идет речь в репрезентации израильтян и палестинцев как сторон затяжного военно-политического конфликта в контексте исследуемой литературы -- «свои -- чужие» или «свои -- иные», ведь между вторыми членами этих двух оппозиций, как уже отмечалось выше, имеется принципиальное различие.
По мнению В. В. Феррони, «иной» -- это тот, кто не разделяет моих ценностей в данный момент, то есть не имеет со мной общую систему ценностей, но потенциально готов понять мой выбор, хотя порой достижение понимания оказывается невозможным, с «иным» нет общего прошлого и настоящего, но возможно общее будущее [Феррони, 2012, с. 120]. Таким образом, понимание «иного» возможно в ситуации предстоящей встречи, готовясь к которой, мы можем мысленно моделировать возможное развитие событий, ставя себя на место «иного» [Феррони, 2012, с. 121]. И. В. Пахолова, в свою очередь, считает, что с «иными» возможно не только будущее, но и настоящее [Пахолова, 2015, с. 93]. В межнациональных отношениях, по мнению В. В. Феррони, «иным» может являться небратский народ, который вел или ведет войну против другого народа, при этом искренне пытаясь понять его [Феррони, 2012, с. 120]. С «иным» есть возможность вести диалог, причем мы осознаем свое право сказать «нет» «иному», что приводит и к осознанию своей свободы и полноценности, хотя потенциально возможный отказ от диалога способен превратить «иного» в «чужого» [Феррони, 2012, с. 120]. Если, как было отмечено выше, с «иным» мы потенциально можем разделить общее будущее и, возможно, настоящее, то с «чужим», по мнению И. В. Пахоловой, невозможно разделить ни прошлое, ни настоящее, ни будущее [Пахолова, 2015, с. 93], а по версии В. В. Феррони -- мыслится лишь настоящее, которое по сути неуловимо, то есть «чужой» проявляет себя в отсутствии, небытии, представляется чем-то иррациональным, немыслимым, абсурдным, а значит, вызывает неприязнь, тревогу и страх, что в итоге может вылиться в ненависть и привести к стремлению уничтожить «чужих», понять которых невозможно [Феррони, 2012, с. 122], ведь между собственным и чужим, как отмечает немецкий ученый Бернхард Вальденфельс, находится непреодолимый порог, чужое обитает «где-то в другом месте» [Вальденфельс, 1999, с. 125]. Тем самым немецкий автор выделяет, помимо временного, также и пространственный аспект в определении чужести. В. В. Феррони заключает: «“Чужой” выглядит как инопланетянин, пришелец, “нелюдь” … “Чужой” непонятен, потому что Мы не хотим и не можем Его понимать, соизмеряя со своей уютной и привычной реальностью и обнаруживая, что места Ему в ней нет (как и нам нет места в Его реальности)» [Феррони, 2012, с. 125].
Экстремальным проявлением образа «чужого» является образ врага, хотя, по замечанию К. Шмитта, враг может и не быть злым с точки зрения морали или безобразным с точки зрения эстетики, экономическое сотрудничество с ним может даже быть выгодным, однако для противостояния достаточно уже того, что он чужой, иной [Шмитт, 1992, с. 39]. При этом в свое понимание врага Шмитт вкладывает идею именно «публичного» врага, а не приватного противника или конкурента, то есть «врага в политическом смысле не требуется лично ненавидеть» [Шмитт, 1992, с. 40].
2. Дихотомия «свои -- враги»
В анализируемых произведениях образ врага представлен эксплицитно, как правило, в речи персонажей-подростков в виде ярлыков, при актуализации мифологем и стереотипов, например: Even though he's no longer in Israel, Laith is a Palestinian, an Arab. The enemy. Why is he trying to be a friend? -- Несмотря на то что он больше не живет в Израиле, Лаис -- палестинец, араб. Враг. Почему же он пытается стать другом? (здесь и далее перевод примеров наш. -- С. К.) [Miklowitz, 2003, p. 62]. Эти слова принадлежат пятнадцатилетней девочке по имени Нетта родом из Израи ля, перебравшейся вместе с семьей в Лос-Анджелес и познакомившейся там со своим сверстником палестинцем Лаисом. В данном примере лексема enemy является ярлыком, базирующемся на мифе «все палестинцы -- враги израильтян». Обратим внимание на выделение данного ярлыка как кульминации высказывания. Автором произведения использован прием градации, главный компонент которой оформлен в отдельное предложение. Определенный артикль усиливает мифологичность ярлыка. Так круг врагов оказывается сконцентрированным в одной точке -- это именно палестинские арабы. Отметим также принципиальное решение Нетты называть территорию, где проживают палестинцы, именно Израилем, при том, что речь идет о городе Рамалла (на Западном берегу реки Иордан).
Однако скоропалительные выводы израильских подростков на протяжении произведений оспариваются более зрелым и взвешенным пониманием палестино-израильского противостояния представителями старшего поколения, как, например, в этом высказывании отца Нетты: There are good ones and bad ones [Palestinians], just like good Jews and bad Jews. -- Среди них [палестинцев] бывают и плохие, и хорошие, также как и евреи могут быть плохими или хорошими [Miklowitz, 2003, p. 7]. Подобные высказывания в основном реализуются в виде сентенций и носят афористический характер.