Диалог религии и науки: новые подходы (итоги дискуссии)
Александр Кырлежев, Андрей Шишков, Владимир Шмалий
The dialogue of religion and science: new approaches (an overview of discussions)
Alexander Kyrlezhev, Research Fellow of the St. Cyril and Methodius Post-Graduate Institute of the Russian Orthodox Church; Member of the Synodal Biblical and Theological Commission of the Russian Orthodox Church
Andrey Shishkov, Secretary of the Social Sciences Department, St. Cyril and Methodius Post-Graduate Institute of the Russian Orthodox Church; Consultant of the Synodal Biblical and Theological Commission of the Russian Orthodox Church
Vladimir Shmaliy, Archpriest, Vice-Rector of the St. Cyril and Methodius Post-Graduate Institute of the Russian Orthodox Church, Secretary of the Synodal Biblical and Theological Commission of the ROC, Associate Professor of the National Research Nuclear University «MEPhI»
The paper is authored by the heads of the research project «The Development of a New Methodology for Dialogue and Cooperation between Science and Religion in Russia» (supported by John Templeton Foundation). The paper gives an overview of research results. The traditional dialogue (within Christian cultural tradition), which was largely epistemological, should be made wider and deeper thanks to new approaches -- in particular looking comparatively at the very ethos of the scientific and religious communities. This aspect is most significant in Russia given the character of postSoviet transition. Science and religion are not just the two different methods of knowledge but also the two different social institutions and cultural traditions. Now the context of their interaction is the crisis of modern paradigm of functional differentiation of society, as religion acquires wider public acclaim while science loses cultural
Keywords: dialogue of religion and science, scientific ethos, religious ethos, theology, types of knowledge, worldview, post-Soviet transition.
Традиционно наука и религия сопоставляются прежде всего в эпистемологической перспективе -- как способы познания, обретения достоверного знания. Соответственно, на первый план выходит вопрос о согласовании или рассогласовании научной и религиозной картин мира. Это важнейший и обязательный ракурс при рассмотрении соотношения науки и религии. В то же время следует учитывать, что этот ракурс задается прежде всего со стороны науки, что ограничивает восприятие религии рамками соответствующей перспективы (ибо религия не сводится к производству знания о мире и человеке).
Представляется необходимым рассмотреть соотношение религии и науки в комплексе, то есть с учетом различных измерений этих феноменов. Наука и религия являются не только познавательными установками и сферами опыта. Они также представляют собой социальные институты и культурные традиции. Кроме того, они актуализируются в рамках соответствующих сообществ -- ученых и верующих, для которых характерны особые типы этоса как внутренней системы ценностей и норм. В свою очередь, этос оказывает влияние на формы рациональности, свойственные как религиозному, так и научному разуму, если их рассматривать в коммуникативном аспекте.
Таким образом, развитие диалога науки и религии предполагает его усложнение, то есть расширение спектра его направлений через дополнение эпистемологического подхода другими: историко-культурным, социологическим, а также и подходом с точки зрения этоса соответствующих сообществ.
Историко-культурный подход предполагает рассмотрение соотношения науки и религии в исторической динамике -- понимая их как культурные институты и традиции, выполняющие определенные роли на разных этапах исторической эволюции.
Этому подходу и раньше уделялось довольно много внимания, однако в основном в двух аспектах: (1) в связи с так называемой «научной революцией», в результате которой сформировалась современная новоевропейская наука, и (2) в связи с радикальными изменениями в науке XX века (переход от классической к неклассической парадигме), которые, на взгляд некоторых См., например: Кюнг Г. Начало всех вещей. М.: Библейско-богословский институт св. ап. Андрея, 2006., открыли новые пути сопоставления научных и религиозных установок и их сближения. Однако выделения этих моментов недостаточно -- нужно видеть историческую эволюцию в целом, то есть не исходить из абстрактного (вневременного) понимания науки и религии, а учитывать историческую динамику их функционирования в культуре. Такой подход диктуется не только тем фактом, что «наука» была понята и интерпретирована по-новому в определенный исторической период и затем развивалась в рамках этого понимания, но и тем обстоятельством, что в новоевропейской культуре «религия» (в данном случае мы говорим о христианстве) также получила новую -- светскую -- интерпретацию, существенно отличающуюся от понимания религии, характерного для домодерной эпохи Из последних работ на эту тему см., например: Nongbri, B. (2013) Before Religion. A History of a Modern Concept. New Haven and London: Yale University Press (там же библиография вопроса)..
Представляется оправданным рассматривать соотношение современной науки и религии с исторической точки зрения как минимум в трех фазах (соответствующих этапам эволюции науки):
• возникновение -- утверждение (переход от домодерна к модерну);
• зрелость -- расцвет (модерн);
• трансформация и кризис (постмодерн, или поздний модерн).
Каждая из указанных фаз имеет свои характерные черты.
В первой фазе наука отмежевывается от домодерного «комплексного знания», включающего религиозно-теологическую составляющую, и таким образом возникает особая сфера научной рациональности и соответствующей исследовательской практики. Иными словами, наука освобождается от «религиозной опеки» и обретает собственные, автономные основания. Вследствие этого процесса и религия становится особой сферой культуры и постепенно изолируется от других сфер культурной жизнедеятельности (включая науку), которые отныне признаются принципиально светскими (нерелигиозными). Соответственно, в познавательном отношении религия также автономизируется, отделяется от иных, нерелигиозных, способов познания и областей знания. Так складывается модерная парадигма соотношения религии и науки, а шире -- религиозного и светского (секулярного), которую можно назвать сепарационной. В то же время в первой фазе общественно-культурный авторитет науки лишь постепенно возрастает на фоне сохранения авторитета религии, который в широком общественном сознании пока еще, как правило, не ставится под сомнение.
Во второй фазе наука и религия пребывают в рамках своих автономных социокультурных сфер -- согласно принципу функциональной дифференциации социумаз. Их соотношение имеет характер либо взаимного отчуждения, либо прямого «идеологического» конфликта. При этом в общественном сознании происходит постепенное падение авторитета религии и дальнейшее возрастание авторитета науки, которая становится такой культурной силой, в отношении которой можно говорить о гегемонии (сравнимой с гегемонией религии в домодерную эпоху). Это происходит на фоне процесса приватизации религии, то есть утверждения общественного понимания религии как «частного дела». (Так, в частности, за действующим ученым сохраняется право на личную религиозность, которая, однако, не должна оказывать прямого влияния на процедуру и результаты его научной деятельности.)
В настоящее время следует говорить о третьей фазе соотношения религии и науки: они сосуществуют и встречаются в ситуации кризиса модерной парадигмы, который затрагивает как науку, так и религию. Специфика третьей фазы определяется двумя главными факторами: (1) авторитет науки как культурного института, который призван обеспечивать общественный прогресс и всестороннее благобытие человека, в значительной степени оказывается подорванным -- в частности, в силу негативных эффектов современной технонауки См. работы Т Парсонса и Н. Лумана. Например: Парсонс Т Система современных обществ. М.: Аспект-пресс, 1998; Луман Н. Теория общества. М., 2000.; (2) в то же время обнаруживается, что авторитет религии не до конца подорван научно-техническим прогрессом, о чем свидетельствует нынешнее возрождение религии в качестве культурно-общественной силы как в локальных, так и в глобальном контекстах (т. н. public religions -- «публичные религии» Таких, как оружие массового поражения, загрязнение окружающей среды, техногенные катастрофы, побочные эффекты генетической манипуляции и проч., в том числе в постсоветском контексте).
Новизна этой ситуации состоит в том, что теперь старый, модерный, конфликт науки и религии отчасти утрачивает свою актуальность. Этот конфликт был связан с борьбой науки и религии за культурную гегемонию, но сегодня ни традиционная религия, ни традиционная наука уже не могут претендовать на гегемонию в культуре -- в силу того, что на общественную сцену вышли новые «силы»: индустрия массовой культуры, медиа информационной эпохи, прагматический консюмеризм, плюрализм «образов жизни» (life-style), нетрадиционные формы религиозности и «духовности» (spirituality), синкретические паранаучные теории и мировоззрения и проч. В фазу кризиса вступает сама модерная парадигма, согласно которой наука и религия являются взаимно независимыми и автономными культурными сферами, но при этом -- в условиях реальной гегемонии науки (по определению светской). В зонах доминирования «светской культуры» -- как в локальных, так и в глобальном контекстах -- происходят процессы новой культурно-общественной легитимации религии/религиозности и, соответственно, процесс деприватизации религии.
Следует подчеркнуть, что, поскольку каждая из выделенных фаз обладает историко-культурной спецификой, при выстраивании диалога науки и религии в нынешней исторической ситуации нельзя апеллировать к опыту предшествующих фаз (например, к особенностям взаимоотношения религии и науки во времена научной революции XVII в.).
Социокультурный подход к соотношению науки и религии предполагает, во-первых, учет социального контекста, в котором происходят их встреча и диалог (здесь надо учитывать не только евроатлантический, но и постсоветский контекст), а во-вторых, учет характерных особенностей научного и религиозного сообществ, представители которых вступают в диалог.
В досовременную («донаучную») эпоху религия выступала как одна из главных общественных сил, определяющих индивидуальное и социальное бытие человека. При этом религия черпала См.: Casanova J. (1994) Public Religions in the Modern World. Chicago: University of Chicago Press. свой авторитет в Божественном откровении, содержащем высшую и всеобъемлющую «истину мира». Современная наука вступила на общественную сцену как новый метод постижения истины мира -- силами автономного природного разума См. Кырлежев А. Постсекулярное: краткая интерпретация // Логос. № 3 (82). 2011. Р. 100-106., и с течением времени, опираясь на эту бескорыстную и активную познавательную установку, наука также стала общественной силой и обрела неформальную власть в обществе. Столкновение этих двух общественных сил приобрело форму конфликта. Он был разрешен, с одной стороны, путем маргинализации религии, а с другой -- через распространение результатов науки (как интеллектуально-экспериментального предприятия) на весь круг жизни человека и общества. Тем самым наука приняла на себя, по существу, квазирелигиозную функцию, воспроизводя в новых исторических условиях общественную роль домодерной религии. Применительно к вопросу о соотношении науки и религии проблема состоит в том, что эта роль науки была навязана обществу, в том числе религиозным людям и сообществам. Став в общественном сознании источником «последней истины» о мире и человеке, наука оттеснила все иные истины -- «бытовые», философские, этические, эстетические, религиозные.
Как следствие, религия оказалась вытесняемым и подавляемым источником истины. Крайние примеры такого отношения к религии мы видим в российской истории советского периода См. Узланер Д. Советская модель секуляризации // Социологические исследования. 2010. №6. 62-69; Шишков А. Некоторые аспекты десекуляризации в постсоветской России // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2012. № 2. С. 165-177.. Специфический опыт, который пережили в СССР несколько поколений православных христиан, а также приверженцев других религиозных традиций, накладывает особый отпечаток на саму проблематику соотношения науки и религии в постсоветском культурном контексте.
Советский идеократический режим породил глубокий раскол в обществе по вопросу об отношении к религии: одна часть общества усвоила крайне отрицательные взгляды на религиозную веру, которая была замещена квазирелигиозной «верой в науку» (ибо и сам марксизм-ленинизм был представлен прежде всего как «наука» о человеке и обществе); в то же время другая часть общества сохраняла религиозную веру или не конфронтационный (и даже положительный) взгляд на религию. При этом маргинализация религии как таковой имела разные формы -- от прямых государственных репрессий в отношении религиозных организаций и сообществ до отторжения религии со стороны общественных и культурных институций.
При оценке перспектив диалога науки и религии в постсоветской ситуации следует учитывать это специфическое наследие советского периода, то есть радикальное насильственное вытеснение религии из образовательной системы и культурной сферы, включая собственно научные институции и сообщества, и из публичного пространства вообще. Ибо, несмотря на то, что с момента коллапса советского режима прошло уже почти четверть века, инерция советского опыта все еще дает о себе знать, говорим ли мы о российском научном сообществе или о религиозном сообществе: в общественном сознании до сих пор сохраняется образ науки как непримиримого врага религии, и vice versa. Так, часть верующих продолжает относиться к науке с большим недоверием, тогда как многие представители научного сообщества относятся к религии не только с недоверием, но порой откровенно враждебно.
Поэтому в ходе диалога важно, наряду с собственно эпистемологическими вопросами, рассматривать вопрос о науке и религии как социальных институтах, осуществляющих «производство знания» («производство истины») в пространстве общества в целом. В данном случае продуктивной представляется концепция видового многообразия знания. Согласно этой концепции (получившей легитимацию в постсоветском философском сообществе См., например: Касавин И.Т. Познание // Новая философская энциклопедия. Т 3. М.: Мысль, 2001. С. 259-263.), когнитивное измерение присутствует в разных областях человеческого опыта. Это когнитивное измерение должно быть в каждом случае специфицировано -- с учетом структуры и телеологии определенного вида опыта. При этом сам концепт «опыта», чтобы быть объединяющим для различных сфер человеческой жизнедеятельности, следует интерпретировать как сложносоставную жизненную сферу (может быть, прибегая к гуссерлевскому понятию «жизненного мира», Lebenswelt).