Эти внешние проявления интереса западной музыки к Востоку, как и в современном западном искусстве в целом, демонстрируют особый характер межкультурного диалога, предполагающего «уникальность каждого партнера и их принципиальное равенство друг другу; различие и оригинальность их точек зрения; ориентацию каждого на понимание и на активную интерпретация его точки зрения партнером; <…> взаимную дополнительность позиций участников общения, соотнесение которых и является целью диалога» [7, с. 152].
Принципиально новая значимость музыкального диалога в ХХ в. заключается в том, в произведениях различных направлений, видов и жанров, от А. Жоливе до The Beatles, Восток предстает как особый мир культуры, в котором сохранилось первозданное единство человека и природы, утвердилась идея целостности человеческой индивидуальности. Смещение внимания с внешних ориентально-экзотических факторов, проявляющихся в заимствовании внеевропейских элементов музыкального языка (выходящей за пределы традиционно полутоновой темперации, сложнейшей внеклассической метроритмики и сонорных эффектов), как это имело место в отдельных восточных мотивах у Моцарта («Похищение из сераля»), Бизе («Искатели жемчуга»), Пуччини («Чио Чио Сан»), в сторону ментального компонента свидетельствует о диалогическом характере взаимодействия культур Востока и Запада в музыке XX в.
Такой подход был обусловлен духовными проблемами, обострившимися в XX в. Е. Завадская отмечает: «Растущее противоречие между техническим прогрессом буржуазной цивилизации и идеалами гуманистической этики, в начале XX в тревожившее немногих, к середине столетия стало очевидным... Часть интеллигенции, стремясь преодолеть традиционный европоцентризм, обратилась к культуре Востока, увидев в нем множество плодотворных идей - последовательный нонконформизм, не допускающий расхождения между словом и делом, утверждение естественного равенства людей, протест против обыденного здравого смысла, нигилизм по отношению к ходячим истинам и общепринятым авторитетам» [3, 7]. Все это стимулировало острый интерес западных художников к различным философско-религиозным системам, утверждающим ценность этического самосовершенствования.
Замысел, идейное содержание большинства музыкальных образцов диалога Востока и Запада связаны с древневосточными первоисточниками, преимущественно Индии и Китая. Так было в «экзотический период» творчества О. Мессиана (вторая половина 1940-х гг.), когда под влиянием трактата Шарнгадевы композитор открыл для себя взаимосвязь музыки с космической и религиозной символикой древнесанскритской культуры. Символико-аллегорическая программа его «Турангалила-симфонии» утверждает поистине универсальный для Запада и Востока характер таких категорий, как любовь, жизнь, смерть. Обращение к древневосточной транскрипции этих категорий углубляет, как это свойственно диалогу, представления европейского музыканта, наполняет эти универсальные определения надвременным, вечным смыслом.
В программе симфонии весьма ощутимо сочетание двух начал - контраста (разрушения - восстановления, жизни - смерти) и единства (гармония этих категорий, понимание любви). Словно два типа мышления дополняют друг друга. Один - дуальный, альтернативный, трактуемый в западной культуре как универсальный принцип бытия. Другой тип мышления - целостный, утверждающий идею единства макро- и микрокосмоса, инь и ян и относительность всех оппозиций - жизни и смерти, добра и зла, движения и покоя.
В музыкальной стилистике XX в. диалог западной и восточной традиций обусловил новый подход к звуку как материальной основе музыки. Древние индийские философы считали, что весь мир имеет звуковую природу. Звук в сознании восточных народов издревле был связан с глубокими философскими представлениями, придающими ему характер силы, творящей мир, создающей и поддерживающей его гармонию. Так, звук-слог «ом» олицетворял в древнеиндийской культуре высшее духовное начало.
В ХХ в. «эксперименты» со звуком в таких направлениях, как конкретная музыка, алеаторика, ставили целью слияние композиторского творчества со всем слышимым в окружающем пространстве, с единой звуковой «вибрацией мира» (Р. Куницкая). С одной стороны, в этом ощущается связь с древней пифагорейской концепцией «космической музыки». С другой, в древневосточной музыкальной эстетике (трактат «Юэцзы») зафиксировано космологическое понимание музыки как искусства, построенного по образцу Вселенной на основе единства и взаимопроникновения инь и ян. На этих же постулатах основывается и художественная концепция американского композитора-авангардиста Дж. Кейджа, изложенная в работе «Молчание» (1961), и его творчество. Строя свои музыкальные композиции по принципу древнекитайского трактата «И цзин» («Музыки перемен»), вводя в них конкретные звуки быта («Музыка воды»), признанный представитель алеаторики как бы преодолевает дуализм западного мышления, утверждает главенство целостности как ведущей категории диалогического принципа мышления XX в.
В западной музыке XX в. особым образом актуализировалось импровизационное начало, в том числе и под воздействием восточной музыкальной традиции. На Востоке изначально главенствовал момент такого музицирования, когда процесс сочинения и процесс исполнения были почти слиты, тождественны. И музыкант, и слушатели испытывали большее наслаждение от самого процесса развертывания звуковой материи, нежели от его результата. Именно в игре путем максимальной духовной концентрации и самопогруженности происходит преодоление разделенности человека и мира, устанавливается гармония между ними. Яркие образцы музыкальной медитации, широкого использования выразительных средств восточной музыки дает молодежная субкультура.
Известно, что многие патриархи западного рока серьезно изучали восточную философию и религию (к примеру, музыканты The Beatles, особенно Дж. Харрисон). Созвучность ментальной специфике традиционного Востока отчетливо реализуется в рок-стилистике. «Этнические» направления прогрессивного рока 1960-1970-х гг. (афро-, рага-, латин-рок) отличает опора на оригинальные этнорегиональные особенности музыкального языка, прежде всего метроритмику, а также особый эмоциональный тонус исполнения. Разработка фольклора (в частности, индийского в сочинениях английской группы «Квинтэссенция»), использование национального инструментария (к примеру, у Харрисона это ситар), несомненно, обогатили звуковую палитру западного искусства. В этом же ряду следует упомянуть и специфическую манеру исполнения, ориентированную на свободное волеизъявление музыканта в рамках заданного канона.
Одним из ярких результатов межкультурного диалога в музыке ХХ в. стал джаз. Рожденный взаимодействием разнообразных музыкальных традиций (американских аборигенов, африканских невольников, европейских переселенцев), он в ходе своего развития демонстрировал удивительную художественную восприимчивость к различным культурным влияниям.
Так, воздействие восточной эстетики на джазовую импровизацию отмечал российский трубач Юрий Парфенов: «<…> В современном джазе существует ярко выраженная тяга к музыке Востока, и здесь я не одинок. Такие выдающиеся музыканты, как Джон Колтрейн, Дон Черри, Эллис Колтрейн, Фэроу Сэндерс, Лео Смит, специально изучали индийскую, балийскую, арабскую, японскую музыку и успешно «скрещивали» ее с новым джазом. Я вижу в этом веление времени: джаз инстинктивно стремится стать всемирной музыкой, реализовать свою собственную природу. Что касается моего творчества, то в нем есть некоторое сходство с восточной медитацией. Мне кажется, что я разглядываю старую стену, на которой облупилась краска, и в хаосе пятен, линий, черточек вдруг обнаруживаются законченные фигуры и лица, порой идеально изображенные. Разве не то же самое происходит и в процессе ансамблевой джазовой импровизации, особенно при исполнении спонтанной музыки, когда в момент наибольшего слияния инструментальных голосов, как бы в озарении, возникает нечто истинное?» [9, с. 298-299].
Для отечественной музыки проблема «Восток - Запад» имеет особый, методологически значимый характер. Возможно, именно русскую культуру в наибольшей степени отличает диалогизм, обусловленный ее изначальной синкретичностью, переплавкой различных культурных традиций. Этому можно найти многочисленное подтверждение как в композиторском творчестве, так и в институциональных формах музыкальной практики - от протовизантийских первоистоков хоровых песнопений, исторически преобразованных западной партесной традицией, образно-стилистических сопоставлений опер М. И. Глинки до институциональных форм музыкального воспитания, совмещающих традиции индивидуального учительства и коллективного (соборного) исполнительства.
Современная ситуация глобализации и диверсификации культур актуализирует значимость диалога как концепции, ориентированной на равенство и взаимодополнительность культур, признание их уникальности и своеобразия (национального, этнического, регионального). Думается, что универсальность диалога позволяет рассматривать данный подход как продуктивную методологическую основу анализа современных музыкальных процессов.
Библиографический список
Головинский, Г. Композитор и фольклор. Из опыта мастеров XIX-XX веков : очерки / Г. Головинский. - М. : Музыка, 1981. - 280 с.
Демченко, А. Альфред Шнитке: феноменология глобализма : к 75-летию со дня рождения / А. Демченко // Музыкальная академия. - 2009. - № 4. - С. 21-31.
Завадская, Е. Культура Востока в современном западном мире / Е. Завадская. - М. : Наука, 1973. - 168 с.
Закс, Л. Музыка в контекстах духовной культуры / Л. Закс // Критика и музыкознание : сб. ст. - В. 3. - Л. : Музыка, 1987. - С. 46-68.
Зись, А. Я. На подступах к общей теории искусства / А. Я. Зись. - М. : Изд-во ГИТИС, 1995. - 296 с.
История зарубежной музыки. ХХ век : учеб. пособие / сост. и общ. ред. Н. А. Гавриловой. - М. : Музыка, 2005. - 576 с.
Каган, М. С. Мир общения / М. С. Каган. - М. : Политиздат, 1988. - 319 с.
Леонтьева, О. Т. «Внеевропейское» в западной музыке 1970-1980-х годов: «Медитативная музыка» - новая ориентация постмодерна / О. Т. Леонтьева // Западное искусство: ХХ век: Классическое наследие и современность / Российская АН, Российский институт искусствознания Министерства культуры РФ ; отв. ред. Б. И. Зингерман. - М., 1992. - 268 с.
Советский джаз. Проблемы. События. Мастера : сб. ст. - М. : Советский композитор, 1987. - 592 с.
Юсфин, А. Диалог музыкальных культур как модель духовного собеседования / А. Юсфин // Онтология диалога: философский и художественный опыт. - СПб. : Эйдос, 2002. - С. 271-290.