В апреле 1925 г. подводились итоги работы Новониколаевского губернского комитета. К этому времени в губернии было собрано 7 912 заявлений на сумму 3 689 004 руб. Анализ проведенной кампании показал, что Новониколаевкий комитет также столкнулся с проблемой создания сети низовых структур. Указывалась причина, по которой граждане отказывались вступать в ОСЖИ - необходимость платить регулярные членские взносы. Хуже всего обстояло дело в самом Новониколаевске, где основная нагрузка легла на плечи 5 членов правления. В городе не удалось создать группу уполномоченных, как это рекомендовалось Правлением в Москве, и привлечь к работе «ответственных» советских работников. В докладе говорилось, что «товарищи, которые могли бы быть пригодны для этой цели, заняты другой общественной работой и уделить хоть минимум времени не могут». Не нашла поддержки деятельность ОСЖИ и со стороны профсоюзов и других общественных организаций. В течение года в городе было собрано всего 74 претензии. В сельской местности Новониколаевской губернии кампания прошла вполне успешно благодаря содействию местной интеллигенции (98,8% всех заявлений потерпевших лиц на сумму 3 522 790 руб. собрали именно в деревне). В отчете указывалась еще одна проблема, тормозившая ход кампании, - недостаток бланков. Бланки из центра поступали с перебоями, в то время как одному заявителю требовалось оформить претензию в трех экземплярах. Согласно приведенной в докладе статистике по Новониколаевскому уезду в среднем на каждое селение приходилось 2-3 бланка и на каждые 4-5 хозяйств - 1 бланк. Проблема усугублялась тем, что в деревне было мало грамотных людей, поэтому частым явлением была ненамеренная порча бланков.
В целом деятельность Новониколаевского губернского комитета в период с 23 марта 1924 г. до 1 апреля 1925 г. была признана «вполне удовлетворительной, а линия... правильной» [16. Л. 76-78, 80, 82].
Итоги работы ОСЖИ за год (с марта 1924 г. и до июня 1925 г.) подводились и в Москве. Правление проделало большую работу по систематизации и проверке претензий на соответствие формальным требованиям, а также обобщению материалов статистики по всему СССР. Был проведен тщательный анализ работы территориальных отделений и выявлены недостатки, которые следовало в будущем устранить. На каждые 2-3 претензии городских жителей и 14 сельских приходился один убитый интервентами; на каждые 2 претензии горожан и 4-5 претензий крестьян - один человек, пострадавший физически (порка плетьми и шомполами, истязание, арест и т.д.) [13. Л. 82]. В соответствии с общесоюзными данными одна претензия представляла 5,65 чел. (городе - 4,22, в деревне - 5,96) [4. С. 236, 239]. Однако по мнению членов Правления, количество собранных в сельской местности претензий не отражало реальных потерь населения в период интервенции. Правление пришло к выводу, что большое число крестьян не смогло заявить о своих убытках потому, что кампания в деревнях проводилась не так активно, как в городах.
Другой серьезной проблемой кампании была низкая квалификация инструкторов, которые занимались сбором и оформлением претензий. Проверка документов показала, что большая их часть не соответствовала требованиям. По состоянию на 16 июня 1925 г. доля юридически обоснованных претензий в целом по СССР составляла всего 40,3%. Забракованные документы разделялись на две группы. В одну вошли «дефектные по существу», т.е. не связанные с периодом интервенции или действиями белых и иностранных войск. Во вторую группу попали претензии, забракованные по формально-юридическим признакам. Среди «ошибок» в оформлении были названы:
1) отсутствие указания на место и время событий, а нередко и сами обстоятельства, вследствие которых граждане потерпели убытки;
2) не разграничены личные и имущественные потери либо не указывались сведения о пострадавших (возраст, в чем конкретно выражался ущерб);
3) на доверенностях (таковые должны были оформляться на опекунов несовершеннолетних или недееспособных лиц) отсутствовали либо не были заверены подписи, что вызывало сомнение в их подлинности;
4) безграмотное изложение обстоятельств («тифом хворало все семейство и лошади», «от ранения заболела порогом сердца») [11. Л. 7, 26]. Из-за недостаточного количества бланков претензии записывались на «клочках бумаги», что снижало их юридическую ценность. В Бюллетене Правления отмечалось, что несоблюдение требований при оформлении документов привело к «непроизводительной трате времени и излишним расходам» [13. Л. 77].
К 15 июня 1925 г. в целом по СССР было собрано 822 685 заявлений, в том числе «сибирских» - 45 985 (5,59%). К моменту завершения кампании летом 1927 г. количество претензий жертв интервенции по Сибирскому краю составило около 80 тыс. (6%) [11. Л. 54-75]. Следует отметить, что на фоне общесоюзных показателей доля юридически грамотно оформленных претензий в Сибири была самой высокой. Из 162 комитетов ОСЖИ разного уровня четыре сибирских вошли в десять самых «производительных». Новониколаевский и Иркутский губернские комитеты представили наибольшее число претензий, соответствовавших формальным требованиям - (78,2 и 77,9% соответственно) и занимали первую и вторую позиции. Четвертое и восьмое место в списке «производительных» комитетов занимали Енисейский (74,2%) и Сибирский Краевой комитеты (67,4%) [Там же. Л. 10, 17 об. - 20].
Остается открытым вопрос о том, были ли использованы во время проведения переговоров о дипломатическом признании собранные Всесоюзным ОСЖИ свидетельства об ущербе, причиненном советским гражданам в ходе интервенции. Доля отбракованных в ходе проверки претензий (по СССР к моменту завершения кампании 31,7%) не могла существенно ослабить впечатление об имущественных и личных потерях населения - это были свидетельства лишений миллионов людей.
Изучение опыта деятельности общественной организации, которая взяла на себя обязанности защищать интересы миллионов людей, позволяет представить состояние социума (умонастроения, степень социальной активности и доверия к политическому режиму) и характер его взаимодействий с советской властью. Кампания по сбору претензий жертв интервенции проводилась в сложных исторических условиях. Советская квазирыночная экономика, порожденная нэпом, переживала кризис. Одновременно происходило утверждение новых административных структур и практик управления. Общество испытывало перегрузки, а советская бюрократия находилась в состоянии цейтнота. Неблагоприятным фактором, отразившимся на работе ОСЖИ, был короткий временной интервал для проведения кампании. За такой срок было сложно подготовить людей, способных быстро и юридически грамотно оформить большое количество претензий. Проведение кампании осложнялось тем, что основная масса населения страны проживала в деревне и была малограмотной. В Сибири доля сельского населения составляла 87% при уровне грамотности 26,71% [16. С. 25-26]. Все вместе это объясняет большую долю забракованных претензий после их проверки на соответствие юридическим требованиям.
Не оправдались ожидания широкой общественной поддержки деятельности ОСЖИ. Отказ граждан вступать в общество из-за необходимости платить членские взносы свидетельствовал об отсутствии у них идейной мотивации. Населению Сибири, как и СССР в целом, особенно в «глухой провинции», пострадавшему в период военного противостояния различных политических сил, было безразлично, кто виновен в их страданиях - «белые», «красные» или интервенты. Тем более оно не понимало, почему нельзя заявлять о потерях, понесенных от действий «белополяков» или германцев (мирные договоры с Польшей и Германией сняли вопросы о взаимных претензиях), а об ущербе, причиненном «белочехами» и «белоказаками», можно и нужно.
Скептическое отношение к кампании продемонстрировала часть советской бюрократии. В Новониколаевске организацией сбора претензий занимались всего 5 человек. Попытка привлечь к работе других «общественников» провалилась. Наиболее явно свое безразличие к целям и задачам ОСЖИ выразили члены правления Енисейского губернского комитета. Для местных советских руководителей, занятых разрешением текущих проблем послевоенного периода, это был очередной проект, спущенный «сверху» и ставший дополнительной нагрузкой.
Исследование деятельности комитетов ОСЖИ в Сибири показало, что процесс проведения кампании по сбору претензий в отдельных губерниях и городах имел специфические черты. Прослеживается определенная связь между наличием культурного слоя, включавшего академическое сообщество, техническую интеллигенцию и служащих, с одной стороны, и готовностью поддерживать значимые для государства направления деятельности - с другой. Благодаря поддержке сельской интеллигенции были собраны претензии в деревнях Новониколаевской губернии. Активное участие в проведении кампании в Иркутске и Иркутской губернии приняла студенческая молодежь. Но численность этих социальных групп в 1920-е гг. была незначительной.
Гуманитарные цели, заявленные в Уставе ОСЖИ, носили формальный характер. Истинная причина учреждения общества заключалась в том, чтобы посредством политической мобилизации советской общественности собрать дополнительные контраргументы для переговоров со странами-кредиторами. После того, как началась «полоса международного признания» СССР, необходимость в обществе отпала. Кампания по сбору претензий пошла на убыль осенью 1926 г., летом 1927 г. территориальные комитеты ОСЖИ были упразднены, а собранные материалы переданы в валютное управление Наркомфина [1].
Литература
1. Ильина И.Н. Общественные организации России в 1920-е годы. М., 2000.
2. Жукова Н.Е. Формирование и развитие общественных организаций в Бурятии в 20-е гг. ХХ века: дис. ...канд. ист. наук. Улан-Удэ,
2014.
3. Катасонов В.Ю. Генуэзская конференция в контексте мировой и российской истории. М.: Кислород, 2015. 350 с.
4. К десятилетию интервенции. Сборник статей. Общество содействия жертвам интервенции. М.; Л., 1929. 245 с.
5. Хейфец Б.А. Внешние займы и долги царской России: история и современная ситуация // Россия и современный мир. 2002. №1 (34).
С. 85-107.
6. Интервенция // Сибирская советская энциклопедия. Западно-Сибирское отделение ОГИЗ, 1931. Т. 2.
7. Туаева Б.В. Жизненные стратегии терского казачества в период трансформаций Российского государства в 1917-1920-х гг. // Известия
СОИГСИ. 2011. Вып. 6 (45). С. 19-29.
8. Государственный архив Новосибирской области (далее ГАНО). Ф. 35. Оп. 1. Д. 1.
9. Постановление от 10 июля 1924 года об учреждении при народном комиссариате иностранных дел особой комиссии по рассмотрению
претензий граждан Союза ССР, пострадавших от иностранной интервенции.
10. ГАНО. Ф. 35. Оп. 1. Д. 2.
11. ГАНО. Ф. 35. Оп. 1. Д. 11.
12. ГАНО. Ф. 35. Оп. 1. Д. 4.
13. ГАНО. Ф. 35. Оп. 1. Д. 9.
14. ГАНО. Ф. 35. Оп. 1. Д. 3.
15. ГАНО. Ф. 35. Оп. 1. Д. 10.
16. Всесоюзная перепись населения 17 декабря 1926 г.: краткие сводки / изд. ЦСУ Союза ССР. М., 1928. Вып. 7: Возраст и грамотность населения СССР. С.26-27.
References
1. Il'ina, I.N. (2000) Obshchestvennye organizatsii Rossii v 1920-e gody [Public organizations of Russia in the 1920s]. Moscow: IRI RAN, [Online]
2. Zhukova, N.E. (2014) Formirovanie i razvitie obshchestvennykh organizatsiy v Buryatii v 20-e gg. XX veka [Formation and development of public
organizations in Buryatia in the 1920s]. History Cand. Diss. Ulan-Ude, [Online]
3. Katasonov, V.Yu. (2015) Genuezskaya konferentsiya v kontekste mirovoy i rossiyskoy istorii [Genoa Conference in the context of world and Russian history]. Moscow: Kislorod.
4. Society for Assistance to Victims of Intervention. (1929) K desyatiletiyu interventsii. Sbornik statey [To the tenth anniversary of the intervention. Collection of articles]. Moscow; Leningrad: Gos. izd-vo.
5. Kheyfets, B.A. (2002) Vneshnie zaymy i dolgi tsarskoy Rossii: istoriya i sovremennaya situatsiya [External Loans and Debts of Tsarist Russia: History and the Current Situation]. Rossiya i sovremennyy mir.1(34). pp. 85-107. [Online]
6. Azadovskiy, M.K. (ed.) (1931) Interventsiya [Intervention]. In: Sibirskaya sovetskaya entsiklopediya [Siberian Soviet Encyclopedia]. Vol. 2. Novosibirsk: Zapadno-Sibirskoe otdelenie OGIZ.
7. Tuaeva, B.V. (2011) Zhiznennye strategii terskogo kazachestva v period transformatsiy Rossiyskogo gosudarstva v 1917-1920-kh gg. [Life Strate gies of the Terek Cossacks during the Transformation of the Russian State in the 1917-1920s]. Izvestiya SOIGSI. 6(45). pp. 19-29. [Online]
8. State Archive of Novosibirsk Oblast (GANO). Fund 35. List 1. File 1. (In Russian).
9. Libussr.ru. (1924) Postanovlenie ot 10 iyulya 1924 goda ob uchrezhdenii pri narodnom komissariate inostrannykh del osoboy komissii po rassmotreniyu pretenziy grazhdan Soyuza SSR, postradavshikh ot inostrannoy interventsii [Resolution of July 10, 1924 on the establishment of a special committee at the People's Commissariat of Foreign Affairs to examine claims of citizens of the USSR who suffered from foreign intervention]. [Online]
10. State Archive of Novosibirsk Oblast (GANO). Fund 35. List 1. File 2. (In Russian).
11. State Archive of Novosibirsk Oblast (GANO). Fund 35. List 1. File 11. (In Russian).
12. State Archive of Novosibirsk Oblast (GANO). Fund 35. List 1. File 4. (In Russian).
13. State Archive of Novosibirsk Oblast (GANO). Fund 35. List 1. File 9. (In Russian).
14. State Archive of Novosibirsk Oblast (GANO). Fund 35. List 1. File 3. (In Russian).
15. State Archive of Novosibirsk Oblast (GANO). Fund 35. List 1. File 10. (In Russian).
16. TsSU Soyuza SSR. (1928) Vsesoyuznayaperepis' naseleniya 17 dekabrya 1926g.: kratkie svodki [All-Union population census of 17 December 1926: brief information]. Is. 7. Moscow: “Mospoligraf' 14-ya tip. pp. 26-27.