В 2014 году вопрос о перерождении Далай-ламы вновь поднялся в связи с его интервью немецкой газете Welt am Sontag (9 сентября) и BBC (17 декабря), вышедшими с сенсационными заголовками «У Далай-ламы не будет последователя» (Der Dalai Lama will keinen Nachfolger mehr haben) и «Далай-лама допускает, что он будет последним» (Dalai Lama concedes he may be the last) Обзор нижеследующей дискуссии приводится по: Tshering Chonzom “The Dalai Lama's Reincarnation Debate: Unravelling Hype, Identifying Interests”, p. 261.. На самом деле слова Далай-ламы, как это обычно бывает в прессе, были переиначены в целях сенсационности. В первом интервью ему был задан вопрос: «Можете ли вы представить, что у вас не будет больше последователя?» На что Далай-лама ответил: «Тибетский буддизм не зависит от одного только человека». На более прямой вопрос: «Так тибетцы, по вашему мнению, более не нуждаются в Далай-ламах?» -- он ответил: «Иногда я говорю в шутку, что институт Далай-лам существует уже около пяти веков», «сейчас эта традиция может завершиться с Далай-ламой XIV, который весьма популярен». После интервью Ганден-подранг сразу же отозвался с пояснением о том, что сообщение Welt am Sontag является «неполным» (incomplete) (Voice of America 2014), однако это заявление прошло незамеченным.
Между тем, на публикацию немецкой газеты откликнулись различные ведомства Китая. Спикер министерства иностранных дел Китая Хуа Чуньин обвинила Далай-ламу в «искажении и отрицании истории», а также заявила о том, что у Китая «имеются религиозные процедуры и исторические традиции» для избрания перерождений (China Daily 2014). Цин Юнчжан, научный сотрудник Китайской академии общественных наук, сказал, что «система реинкарнаций имеет пятивековую историю и не может быть аннулирована одним предложением Далай-ламы XIV». Чжу Вэй-цюнь, председатель Комитета по национальным и религиозным делам Всекитайского политико-консультативного собрания, в декабре 2014 года заявил: «Только центральное правительство может решать, сохранять ему или аннулировать линию преемственности Далай-лам, Далай-лама XIV не имеет решающего слова» (Reuters 2014). И, в конце концов, председатель Постоянного комитета Тибетского автономного района Падма Чолинг обвинил Далай-ламу в богохульстве и призвал к соблюдению «конкретных исторических договоров и необходимых религиозных ритуалов» (Xinhua 2015).
В ответ на многочисленные заявления со стороны Китая в марте 2015 года с пространной речью выступил глава Центральной тибетской администрации сикьонг (глава, президент) Лобсанг Сенге. Найдя китайские заявления «забавными» и «нелогичными», он сказал, что если тибетский вопрос не будет решен и Далай-лама умрет в эмиграции, то в эмиграции он и возродится в целях продолжения своей «миссии». Он однозначно заявил, что тибетцы всегда сами выбирали Далай-ламу, «также изберут и следующего Далай-ламу» Ibid., p. 262..
Фактор Далай-ламы оказал влияние и на монголо-китайские взаимоотношения. Речь идет о визитах Далай-ламы в Монголию и о его роли в избрании Богдо-гэгэна, или Джебдзундамба-хутухты, -- третьего по значимости иерарха гелукпы после Далай-ламы и Панчен-ламы. После смерти в 2012 году Богдо-гэгэна IX встал вопрос о поиске нового главы буддийской сангхи Монголии, что не могло не вызвать интереса со стороны Пекина. Однако накануне своего визита в Монголию в ноябре 2016 года Далай-лама объявил о состоявшемся перерождении Богдо-гэгэна в Монголии. Китайское правительство, и до этого всегда протестовавшее против визитов Далай-ламы в Монголию, в связи с этим событием так надавило на монгольское правительство, что министр иностранных дел заявил: «Монголия в дальнейшем не допустит и не разрешит осуществление визита Далай-ламы в своей стране, даже если он будет носить исключительно религиозный характер» “Mongolia Not to Allow Future Visit by Dalai Lama”, Globaltimes.cn. 21.12.2016 [http://www.globaltimes.cn/content/1024836.shtml, accessed on 12.05.2020].. Такое вмешательство Китая в религиозные дела Монголии вызвало большое неудовольствие в стране и усилило антикитайские настроения монгольского общества. Учитывая сложившуюся обстановку, избранный в 2017 году президент Монголии Халтмаагийн Баттулга в одном из своих интервью специально затронул вопрос о визитах Далай-ламы в Монголию и дал понять, что они являются исключительной прерогативой монгольской стороны и китайская сторона не должна пытаться оказывать давление на Улан-Батор Родионов В. Четырнадцатый Далай-лама и споры о национальных интересах Монголии // Буддизм и национализм во Внутренней Азии. Улан-Удэ: Буряад-Монгол Ном, 2021. С. 177. Сейфорд Руэгг, однако, считает, что термин теократия не подходит для случая Тибета. По его мнению, тибетское государство более правомерно называть иерократией или бодхисаттвакратией, поскольку религиозные и светские функции объединяются в иерархе и царе-бодхисатгве. См.: Ruegg, S. (2004) “Introductory remarks on the Spiritual and Temporal orders”, in Ch. Cuppers (ed.) The Relationship Between Religion and State (chos srid zung `brel) in Traditional Tibet, p. 12. Lumbini: Lumbini International Research Institute..
Как мы можем видеть, проблема института тулку всегда была в центре сино-тибетских взаимоотношений и еще больше обострилась в связи с преклонным возрастом Далай-ламы XIV.
Заключение
Проведенный выше анализ позволил нам сделать следующие выводы. По нашему мнению, к традиционному Тибету, как, собственно, и к Китаю и Монголии, не совсем корректно применять такие понятия, как феодализм, монархия, вассалитет и т.п. ввиду их сильной европоцентристской смысловой нагрузки. Но если все же попытаться соотнести рассмотренные в статье политические концепции монголов, тибетцев и маньчжуров/китайцев с современными правовыми понятиями, то лучше употреблять по отношению к ним более универсальные термины: политии (polities) в отношении политических образований Восточного Тибета (Кхама и Амдо) или более точно княжества и монастырские политии. К Центральному Тибету (Уй-Цзану) можно употреблять как достаточно устоявшийся термин теократическое государство36, но не монархия, при этом следует иметь в виду, что это государство мало централизованное, государство-протекторат (1720-1911) или непризнанное государство (1911-1951). Вряд ли возможно в случае традиционного Тибета говорить о нем как о государстве независимом или суверенном. Отношения между Тибетом и Китаем в период Цинской империи лучше определять как протекторат или сюзеренитет. Последний термин употреблялся в двух международных договорах: Соглашении между Россией и Великобританией, касающемся Тибета (1907), и Симлской конвенции (1913). Что касается современных отношений, то суверенитет КНР над Тибетом -- факт, который не оспаривает ни одна политическая сторона, в том числе и тибетская диаспора.
При рассмотрении форм политического устройства традиционного Тибета нужно обращать особое внимание на его политическую фрагментарность, связанную, прежде всего, с естественной природой высочайшего в мире горного плато, изрезанного верхними течениями великих рек Азии на множество обособленных природных анклавов. Такое географическое положение способствовало образованию большого количества автономных политий, не имевших достаточных экономических и людских ресурсов для объединения региона и создания централизованного светского государства, и только внешняя сила в виде монголов-хошутов и маньчжуров смогла изменить баланс сил в пользу религиозной группировки гелукпы под руководством Далай-лам, сделав Лхасу центром силы наряду с Пекином. При этом лхасское правительство контролировало только небольшую часть тибетцев, большие монастырские и аристократические поместья Центрального Тибета пользовались огромной автономией. Что же касается политий Кхама и Амдо, то они лишь в очень редких случаях контролировались Лхасой В период завоеваний Гуши-хана лхасское правительство под управлением Далай-ламы V осуществляло контроль над Кхамом и Амдо, но в основном в религиозной сфере. Он выражался в уничтожении монастырей других школ буддизма и бона или в трансформации монастырей последних в гелукпинские. В период правления Далай-ламы XIII после подавления правителя Ньяронга -- Гонпо Намгьела (1799-1865) в 1863 г. Лхаса приблизительно 40 лет контролировала северный Кхам, политии Дэрге, Хорских княжеств и Ньяронга. Цинский двор, занятый внутренними проблемами, не имел на это возражений. Эти области вернулись под юрисдикцию Сычуани во время губернаторства Чжао Эрфэна (1845-1911)., с 1720 года находясь в административном подчинении Сычуани и Цинхая.
Далай-ламы Тибета были изначально иерархами только одной из школ тибетского буддизма, однако политический талант Далай-ламы V превзошел ограничительные рамки религиозной традиции. Объявив себя наследником древних царей Тибета и земным воплощением покровителя Тибета Авалокитешвары, он создал уникальную традицию (invention of tradition) -- единство религии и политики. Как отмечал Эрик Хобсбаум, «наиболее влиятельными иконами с протонациональной точки зрения, несомненно, являются те, что прямо ассоциируются с государствами, в донациональный период -- с божественным царем или императором, чья держава совпадает с пределами будущей нации» Hobsbawm, E. (1990) Nations and Nationalism since 1780: Programme, Myth, Reality, p. 72. Cambridge: Cambridge University Press.. В тибетском случае такой «иконой» стали последовательные перерождения Далай-лам, божественные воплощения покровителя Тибета Авалокитешвары, что позволило тибетцам воспринимать себя в качестве избранного бодхисаттвой народа. «Это чувство коллективной идентичности объясняет ту легкость, с которой тибетцы вступили в националистическую современность» Dreyfus, J. (2005) «Are We Prisoners of Shangrila? Orientalism, Nationalism, and the Study of Tibet», Journal of the International Association of Tibetan Studies, p. 11 [http:// www.thlib.org/static/reprints/jiats/01/pdfs/dreyfusJIATS_01_2005.pdf, ac-cessed on 05.09.2019].. Несмотря на то, что в эпоху модерна всего лишь один Далай-лама XIII стал реальным правителем страны, культ Далай-лам в контексте борьбы тибетцев за независимость способствовал формированию у них полновесного национализма.
Нынешний Далай-лама XIV, по мнению тибетцев, земное воплощение Авалокитешвары и лидер тибетского народа, глава «тибетского правительства в изгнании». По мнению же китайского правительства, он только религиозный иерарх, а также «сепаратист», «предатель родины и религии». Со своей стороны, мы можем с уверенностью утверждать, что в настоящее время Далай-лама является самым мощным объединительным символом/иконой тибетской религии и тибетской национальности. Сино-тибетские взаимоотношения сейчас находятся в тупиковом состоянии. Несомненно, однако, что уход нынешнего Далай-ламы станет самым большим вызовом, как для тибетской, так и китайской сторон за все время инкорпорации Тибета в составе КНР.
Библиография / References
1. Андреев А. Тибет в политике царской, советской и постсоветской России. СПб.: Изд-во С.-Петербург. ун-та, 2006.
2. Арджа Лобсанг Тубден. Жизнь Арджа-ринпоче и секрет золотой урны / пер. с кит., вступ. ст., прим., индекс И.Р. Гарри. Улан-Удэ: Буряад-Монгол Ном, 2018.
3. Гарри И. Культ Авалокитешвары и конкурирующие национализмы сино-тибетского пограничья (1911--1951 гг.) // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2020. № 1 (38). С. 13-36.
4. Далай-лама Шестой. Песни Шестого Далай-ламы, жизнеописание Цанъянг Гьяцо, составленное из стихотворных отрывков, перевод с тибетского, предисловие и приложение А.В. Зорина. М.: Открытый мир, 2007.
5. Коллмар-Пауленц К. Свет Дхармы против тумана тьмы. Тибетское восприятие монголов и формирование новой монгольской идентичности в начале XVII века. // Tartaria Magna. 2011. № 1. С. 86-103.
6. Кузьмин С. Вассалитет на Западе и Востоке: проблема отношений империи Цин с Монголией и Тибетом // Восток (Oriens). 2019. № 1. С. 39-54.
7. Кычанов Е., Мельниченко Б. История Тибета с древнейших времен до наших дней. М.: Вост. лит., 2005.
8. Мартынов А. Статус Тибета в XVII-XVIII веках. М.: Главная редакция восточной литературы изд-ва «Наука», 1978.
9. Миндай Сицзан шиляо (Материалы по истории Тибета при династии Мин) / Под ред. Д. Тамура, Х. Сато. Киото, 1959.
10. Родионов В. Четырнадцатый Далай-лама и споры о национальных интересах Монголии // Буддизм и национализм во Внутренней Азии. Улан-Удэ: Буряад-Монгол Ном, 2021.
11. Россия и Тибет: сборник русских архивных документов, 1900-1914. Ин-т востоковедения; Ин-т Дал. Востока. М.: Вост. лит., 2005.
12. Цендина А. ... и страна зовется Тибетом. М.: Вост. лит., 2006.
13. Цыремпилов Н. Буддизм и империя. Бурятская буддийская община в России (XVIII -- нач. XX в.). Улан-Удэ: Буряад-Монгол Ном, 2013.
14. Andreev, A. (2006) Tibet v politike tsarskoi, sovetskoi i postsovetskoi Rossii [Tibet in the policy of Tsarist, Soviet and Post-Soviet Russia]. St. Petersburg State University Press.
15. Arjia Lobsang Tubden (2018) Zhisn Arjia-rinpoche i secret zolotoi urny [Life of Arjia Rinpoche and the Secret of the Golden Urn]. Ulan-Ude: Buryad-Mongol Nom.
16. Beckwith, C. (1987) “The Tibetans in the Ordos and North China: Considerations on the Role of the Tibetan Empire in World History”, in C. I. Beckwith (ed.) Silver on Lapis: Tibetan Literary Culture and History, pp. 3-12. Bloomington: The Tibet Society.
17. Bulag, U. (2010) Collaborative Nationalism: The Politics of Friendship on China's Mongolian Frontier. Rowman & Littlefield Publishers, Inc.
18. Dalai Lama (1990) Freedom in Exile. New York: Harper.
19. Dalai Lama VI (2007) Pesni Shestogo Dalai Lami, zhizneopisanie Tsangianga Giatso, sostavlennoe iz stihotvornikh otrivkov [Songs of the Six Dalai Lama, biography of Tsangyang Gyatso, translated from Tibetan]. Moscow: Otkritiy mir.
20. Dreyfus, J. (2005) “Are We Prisoners of Shangrila? Orientalism, Nationalism, and the Study of Tibet”, Journal of the International Association of Tibetan Studies: 1-21 [http://www.thlib.org/static/reprints/jiats/01/pdfs/dreyfusJIATS_01_2005.pdf, accessed on 05.09.2019].
21. Elliott, M. (2001) The Manchu Way: The Eight Banners and Ethnic Identity in Late Imperial China. Stanford: Stanford University Press.
22. Elverskog, J. (2006) “Two Buddhisms in Contemporary Mongolia”, Contemporary Buddhism 7(1): 29--46.
23. Elverskog, J. (2006) Our Great Qing: The Mongols, Buddhism and the State in Late Imperial China. Honolulu: University of Hawaii Press.
24. Elverskog, J. (2011) “Wutai Shan, Qing Cosmopolitanism, and the Mongols”, Journal of the International Association of Tibetan Studies 6: 256-261.
25. Gam, I. (2020) “Kult Avolokiteshvari i konkurirushiyesya nazionalizmi sino-tibetskogo prigranichya” [Avalokitesvara Cult and Competing Nationalisms of the Sino-Tibetan Borderland], Gosudarstvo, religiia, tserkov' v Rossii i za rubezhom 38(1): 13-36.
26. Goldstein, M. (1989) A History of Modern Tibet, 1913--1951: The Demise of the Lamaist State. Berkeley: University of California.
27. Goldstein, M. (1997) The Snow Lion and the Dragon. China, Tibet and the Dalai Lama. Berkeley: University of California Press.
28. Hobsbawm, E. (1990) Nations and Nationalism since 1780: Programme, Myth, Reality. Cambridge: Cambridge University Press.
29. Kichanov, Ye., Melnichenko, B. (2005) Istoriia Tibeta s drevneishikh vremen do nashikh dnei [History of Tibet from the ancient times to nowadays]. Moscow: Vostochnaia literatura.
30. Kim, H. (2018) Renaissance Man From Amdo: The Life and Scholarship of the Eighteenth-Century Amdo Scholar Sum pa Mkhan po Ye shes dpal 'byor (1704-1788). PhD Dissertation. Cambridge: Harvard University.
31. Kollmar-Paulenz, K. (2011) “Svet Dharmi protiv tumana t'mi. Tibetskoe vospriiatie mongolov i formirovanie novoi mongolskoi identichnosti v nachale XVII veka” [Light of Dharma against the fog of darkness. Tibetan perception of Mongols and the formation of the new Mongol identity at the beginning of the 17th century], Tartaria Magna 1: 86-103.
32. Kuzmin, S. (2019) “Vassalitet na Zapade i Vostoke: problema otnoshenii imperii Qing s Mongoliei i Tibetom” [The problem of vassalage in the West and the East: relations of the Qing Empire with Mongolia and Tibet], Vostok (Oriens) 1: 39-54.
33. Martinov, A. (1978) Status Tibeta v ХУП-ХУШ vekakh [Status of Tibet in the 17th-18th centuries]. Moscow: Glavnaia redaktsiia vostochnoi literaturi izdatelstva “Nauka”.
34. Regulations of the Republic of China Concerning Rule Over Tibet (1912--1949). Beijing: China Intercontinental Press.
35. Rodionov V. (2021) “Chetirnadtsatii Dalai-lama i spory o natsionalnykh interesakh Mongolii” [Fourteenth Dalai Lama and dispute over the national interests of Mongolia], in Buddizm i nazionalizm vo Vnutrennei Azii, pp. 169-185. Ulan-Ude: Buryad-Mongol Nom.
36. Rossiia i Tibet: sbornik russkikh arhivnikh dokumentov, 1900--1914 [Russia and Tibet: a collection of the Russian archival documents, 1900-1914]. Moskva: Vostochnaya literatura.
37. Ruegg, S. (2004) “Introductory remarks on the Spiritual and Temporal orders”, in Ch. Cuppers (ed.) The Relationship Between Religion and State (chos srid zung `brel) In Traditional Tibet, pp. 9-13. Lumbini: Lumbini International Research Institute.
38. Ruegg, S. (1991) “Mchod yon, yon mchod and mchod gnas / yon gnas. On the Historiography and Semantics of a Tibetan Religio-Political Concept”, in Tibetan History and Language: Studies dedicated to Uray Geza on his Seventieth Birthday, pp. 441453. Vienna: ATBSC.