сдвиги. Русская педагогика стала служить разночинцу, которому не могла не прийтись по душе демократическая идея и простонародная форма ершовского "плебейского" эпоса.
Отвоевав эту книгу у взрослых, дети передали ее по наследству своим внукам и правнукам, и правнукам правнуков, и нельзя представить себе такое поколение русских детей, которое могло бы обойтись без нее.
Тут великий урок для всех нас. В этой поучительной судьбе "Горбунка"
был явно для всех поставлен знак равенства между детьми и народом.
Детское и народное оказались синонимами.
И подобных случаев в истории нашей литературы немало. Именно в силу своей народности многие подлинно народные книги не раз преображались в книги детские. Судьба "Горбунка" повторяет судьбу сказок Пушкина. Пушкин писал их для взрослых тоже в порядке усвоения и разработки фольклора. Взрослые отнеслись к ним с высокомерной брезгливостью, видя в них падение Пушкина, и даже Баратынский сердился - как смеет великий поэт отдавать свои силы такому
"низкопробному" жанру. А дети, к которым и не думал обращаться поэт,
когда писал своего "Салтана", "Золотого петушка" и "Царевну", ввели их в свой духовный обиход и лишний раз доказали, что народная поэзия в высших своих достижениях часто бывает поэзией детской.
Все сказки Пушкина, все до одной, были сказки крестьянские и по словарю и по дикции.
И если мы вспомним, что басни Крылова тоже возникли как литература для взрослых и тоже с непревзойденным совершенством воссоздали народную речь, у нас будет полное право сказать, что русский народ (то есть русский крестьянин, потому что народ в ту пору был почти сплошь деревенским) продиктовал писателям самые лучшие детские книги.
Их устами великий русский народ утверждал свою веру в вечную победу добра, милосердия, правды над криводушием, жестокостью, ложью.
Таковы же детские стихотворения Некрасова, детские книги Льва Толстого,
Ушинского, насквозь пропитанные фольклором.
Параллельно с этими народными книгами в XIX веке возникла ненародная, антинародная детская литература, начиная с ишимовской
"Звездочки" и кончая "Задушевным словом" Маврикия Вольфа. Вполне понятна литературная немощь этой оторванной от народа словесности. Понятно, почему от нее не осталось теперь ничего или почти ничего. К концу века с детской литературой случилось то самое, что когда-то случилось с Ершовым. Чуть она оторвалась от народной эстетики, народного юмора, народных идеалов и вкусов, она тотчас же стала бесплодной.
Тот бурный ренессанс "большой литературы для маленьких", который начался у нас лет сорок назад, ознаменован обращением детской поэзии к фольклору. В критике давно было отмечено, что детские стихи Маяковского "обильны фольклорными реминисценциями" и что, например, начало "Сказки о Пете, толстом ребенке, и о Симе, который тонкий" - типичная народная считалка, приближающаяся по своим интонациям к традиционным числовкам:
Жили-были Сима с Петей. Сима с Петей были дети. Пете 5, а Симе 7
И 12 вместе всем*.
______________
*М.Китайник, Детский фольклор и детская литература. Журнал "Детская литература", 1940, № 5, стр. 12-15.
Читаешь эти строки и невольно делаешь те самые жесты, какие делает перед началом игры всякий ребенок, произносящий считалку среди пяти или шести своих сверстников.
Пристальное изучение "алмазной" речи народа проявилось не только в повестях и романах А.Н.Толстого, но и в тех "Русских народных сказках", тексты которых он с таким тонким искусством сконструировал из разных вариантов фольклора*.
______________
*А.Толстой, К молодым писателям, "Новый мир", 1930, № 2.
Или вспомним, например, "Петрушку" Маршака, где так искусно использованы широкие и емкие формы раешного стиля, его же "Кошкин дом" и "Терем-теремок", творчески воссоздающие стиль устной народной поэзии и в то же время далекие от внешних стилизаторских приемов. И в других жанрах, казалось бы очень далеких от фольклорной тематики, у него то и дело звучат отголоски народной поэтической речи; например, в сказке "Вчера и сегодня":
Подходили к речке близко, Речке кланялися низко:
- Здравствуй, речка, наша мать, Дай водицы нам набрать!..
и т.д.
Беседуя в печати о поэзии, Маршак призывал молодежь к истокам народного творчества*.
______________
*С.Маршак, О хороших и плохих рифмах. Сб. "Воспитание словом", М. 1961, стр. 102-111.
И конечно, в своих переводах он не мог бы так верно передать дух английских детских народных песенок, если бы не ориентировался на звучание и стиль русского фольклора для детей.
Об этой же органической связи нашей детской поэзии с фольклором говорит и Агния Барто: "Ведь у детской поэзии, безусловно, есть свои законы. Она, например, особенно широко пользуется изобразительными средствами народной поэзии. В лучших стихах для детей мы находим гиперболу, повторы, звукоподражание, меткую игру слов, считалку, загадку"*.
______________
*А.Барто, О стихах для детей, "Литературная газета", 1958, № 2.
И разве лучшие из басен Сергея Михалкова не утратили бы всей своей поэтической силы, если бы в их упругих строках не слышалось того же хлесткого, чуть озорного народного юмора, который так полно отразился в фольклорных поговорках, дразнилках, потешках, небывальщинах, пословицах, сказках? Да и сама эта упругая форма, такая лаконичная и
четкая, - разве не создавалась она для поэта все той же народной традицией?
Вообще в произведениях Михалкова часто слышится то близкое, то отдаленное эхо фольклора. Так, например, и сюжет, и самая форма его замечательного по своей словесной чеканке стихотворения "Как старик корову продавал" подсказаны ему устной народной поэзией, равно как и старинная притча об упрямых баранах, встретившихся на узком мосту:
Как рогами ни крути,
А вдвоем нельзя пройти.
И хотя в стихотворении "А у вас?" фабула городская, московская, уже первые его строки заранее подготовляют нас к тому сплаву народного стиля с детским, которым и определяется стиль Михалкова.
Как верно указывает Сергей Баруздин, "близость стихов С.Михалкова к народной поэзии подтверждается тем, что многие их строки вошли в обиходный разговорный язык: "Из районных великанов самый главный великан", "Мы с приятелем вдвоем замечательно живем", "Мамы разные нужны, мамы всякие важны" и т.д.
"В стихотворении "Красная Армия", - говорит тот же критик, - поэт использует характерный для народной песни прием параллелизма:
Мы летаем высоко,
Мы летаем низко,
Мы летаем далеко,
Мы летаем близко"*.
______________
* Сергей Баруздин, О большой школе и одном из ее воспитанников
(Заметки о работе С.Михалкова в поэзии для детей). Сборник "Детская литература", 1959, Детгиз, М. 1959, стр. 97.
И чего стоили бы лучшие драмы Евгения Шварца, если бы он не опирался на русский и всемирный фольклор, творчески преобразуя его.
Могущество народной традиции мне пришлось испытать и на собственном опыте. Когда я приступал к сочинению детских стихов, я
долго не мог отыскать для них живую, органическую форму. Тогдашняя поэзия, которую предлагали ребятам всех возрастов - "Путеводные
огоньки", "Светлячки", "Родники", "Задушевные слова" и т.д., - отличалась самой оголтелой бесстильностью (вследствие полного распада ее идейных основ). И лишь мало-помалу, после многих неудач и шатаний, я пришел к убеждению, что единственным компасом на этом пути для всех писателей -
и сильных и слабых - является народная поэзия (см., например, "Муху-
Цокотуху", "Краденое солнце", "Федорино горе" и др.).
Это, конечно, не значит, что наша задача - имитация старинного народного творчества. Копии фольклора никому не нужны. Но нельзя же игнорировать то обстоятельство, что народ в течение многих веков выработал в своих песнях, сказках, былинах, стихах идеальные методы художественного и педагогического подхода к ребенку и что мы поступили бы весьма опрометчиво, если бы не учли этого тысячелетнего опыта.
Однако, как уже сказано выше, не только у народа должны мы учиться. Второй наш учитель - ребенок. Я, по крайней мере, никогда не дерзнул бы приступить к сочинению моих "Мойдодыров", если бы не попытался дознаться заранее, каковы потребности и вкусы малолетних
"читателей", к которым мне предстоит адресоваться со своими стихами, и
каков наиболее правильный метод сильнейшего воздействия на их психику.
Нельзя понимать дело так, будто я призываю угодливо приспособляться к ребенку. У нас, повторяю, нет и не может быть права отказываться от обязанности воспитывать его, влиять на него,
формировать его личность, но эту обязанность нам только тогда удастся исполнить, если мы досконально изучим умственные навыки ребенка,
методы его своеобразного мышления и попытаемся возможно точнее определить для себя, каковы должны быть те литературные формы,
которые в данном случае окажутся наиболее действенными.
Конечно, писал я стихи инстинктивно, без оглядки на какие бы то ни было правила. Но в моем подсознании правила эти существовали всегда;
они были подсказаны мне самой детворой, я считал их тогда непреложными и верил, что они универсальны, то есть обязательны для всякого автора, пытающегося писать для детей. Ни Маршак, ни Михалков,
ни Барто, ни другие мои товарищи по литературному служению детям еще