Двое детей были посланы к дачным соседям за газетами. Девочка вернулась с охапкой "Известий", а мальчик вбежал в комнату с пустыми руками, победоносно крича:
Яне та-ак волоку.
Яв галопию скаку!
Яне та-ак волоку.
Яв галопию скаку!
Слово "галоп" было отлично известно ему. Но ради стихотворного размера он незаметно для себя создал на бегу слово галопия, благодаря чему у него получился совершенно правильный хорей. Так велико у ребят чисто мышечное ощущение стиха. От движения - к звуку, от звука - к
слову, - вот истинный путь "экикик".
Таким же стремлением к ритму объясняется то усечение, которому подверглось слово кошка в детских стихах, обращенных шестилетней поэтессой к собаке:
Джойка, Джойка, ты малыш,
Ты гоняешь кош и мышь.
"Грудой", "галопия", "ка-артофельно", "кош", "кормит" - дети охотно подвергнут такой деформации любое слово, нарушающее ритм.
Папа уезжает в командировку.
Четырехлетний Леня удивлен: - Так папа у нас командир?!
И мальчик мгновенно изобретает двустишие:
А мой папа командир,
В командирку укатил.
Мать поправляет его:
- Не в командирку, а в командировку.
Он пробует ввести в свою песню это длинное слово, но оно разрушает ее, и потому через минуту он снова поет: "в командирку". Так велико у него чувство ритма, что, как и всякий поющий ребенок, он предпочитает исказить форму слова, лишь бы сохранить в неприкосновенности ритм
(сообщено его матерью А.С.Мазаевой).
Каков же ритм всех этих детских экспромтов, вызванных пляской и
прыганьем?
Сколько ни доводилось мне слышать подобных стишков, во всех один и тот же ритм: хорей.
Почему это так, я не знаю.
Может быть, потому, что дети всего мира прыгают и пляшут хореем;
может быть, потому, что еще грудным, бессловесным младенцам все матери внушают этот ритм, когда качают и подбрасывают их, когда хлопают перед ними в ладоши и даже когда баюкают их (так как "баю-
баюшки-баю" есть хорей), - но, как бы то ни было, это почти единственный ритм радостных детских стихов. Хорей, который порою сопряжен с анапестом.
Лучшие детские народные песни (такого же плясового склада) имеют в огромном своем большинстве тот же единственный ритм.
Возьмите наиболее характерные песни из тех, которые собраны Шейном в московских, тульских и рязанских деревнях, и сравните их с английскими Nursery Rhymes. Всюду на первое место выступит тот же хорей:
Тюшки, тюшки, тюшки!
На горе пичужки...
Ай дуду, дуду, дуду!
Сидит ворон на дубу...
Три-та-та, три-та-та!
Вышла кошка за кота...
Дон, дон, дон!
Загорелся кошкин дом...
А чучу, чучу, чучу!
Я горошек молочу...
А тари, тари, тари!
Куплю Лиде янтари...
Тенти, бренти! Сам сокол
Через поле перешел...
Куба, куба, кубака,
Тама яма глубока...*
Хитэм, питэм, пенни, пай,
Поп э лори, джинки джай!
Инэ, минэ, майнэ, мо,
Бэссэ, линэ, лайнэ, ло!
______________
* Русские народные песни, собранные П.В.Шейном, М. 1870, стр. 9, 14, 17, 40, 58 и др.
Все эти разнообразные отрывки излюбленных детских стишков,
созданных в разные века в разных концах Европы, как бы сливаются в одно стихотворение до того они схожи между собой, однородны и по расположению слов, и по ритму.
Я нарочно выбрал такие из них, повышенная эмоциональность которых не вызывает сомнений, так как сказывается в структуре стиха:
каждое стихотворение начинается какой-нибудь тарабарской запевкой,
имеющей характер междометия, выкрикиваемого по нескольку раз: тенти-
бренти, дон-дон-дон, ай дуду-дуду-дуду, а чучу-чучу-чучу и т.п. В этих междометиях ярче всего выражается плясовая сущность народной поэзии для детей. Тут топот ног, тут вскидывание рук, тут опьянение звуками -
воистину дети всего мира - одна сплошная секта прыгунов.
Недаром так неистово кричала орава детей, прыгая вокруг большого стола:
Ситцевый галопа!
Скачет вся Европа.
Ситцевый галопа!
Скачет вся Европа.
Это тот самый "галопа", который у всякого здорового ребенка так часто реализуется в стих:
Яне та-ак волоку,
Яв галопию скаку!
Об этом "галопе" одна мать (Инна Клевенская) сообщила мне из города Калинина такой эпизод:
"Мой сын Павел вбежал ко мне с сияющими глазами, держа в руке растение сурепку, и закричал в восторге:
- Мама, эта травка - арбикой?
Затем - он впереди, а дети за ним - помчались в галоп вокруг комнаты,
распевая дико, но вдохновенно:
Эта травка - арбикой!
Эта травка - арбикой..."
Здесь обнаруживается с особенной ясностью общественный характер
"экикик". Они прилипчивы. Они заразительны. Стоит одному из детей выкрикнуть какое-либо ритмическое сочетание звуков, эти звуки мгновенно подхватываются всеми другими детьми, и, таким образом,
личное творчество поэта-ребенка становится хоровым, коллективным.
В приведенном письме очень четко отмечены все этапы такого обобществления стихов.
Сначала - одинокий восторг мальчугана, нашедшего неизвестную травку, которой он дал такое необыкновенное имя: арбикой.
Потом - его взволнованный ритмический возглас, в котором он сам не заметил стиха:
- Мама, эта травка - арбикой?
Потом восприятие этого возгласа коллективом детей, которые чутко улавливают здесь стиховое звучание, ощущают этот возглас как хорей и начинают пользоваться им для своей массовой экстатической пляски,
вовлекая в нее и поэта.
Такое коллективное детское творчество мне случалось наблюдать не раз. Я часто был свидетелем того, как группа детей, услышав какой-
нибудь случайный отрывок прозаической речи, тут же превращала эту прозу в стихи. Помню, на даче в Куоккале проезжал мимо нашего сада незнакомый финн-зеленщик и, ни к кому не обращаясь, сказал:
- Дождь прошел, дорога сукка! - выразив этой лаконической фразой свою радость по поводу того обстоятельства, что, несмотря на вчерашний ливень, дорога осталась сухой.
Дети тотчас же уловили в этой загадочной фразе свой любимый хорей и, когда испугавший их финн скрылся за поворотом дороги, закружились,
как факиры, выкрикивая:
Дождь прошел, дорога сукка!
Дождь прошел, дорога сукка!
Так случайная прозаическая, не совсем понятная фраза стала заразительным и звонким стихом, организующим коллективную детскую пляску.
Как-то весной в деревне несколько ребятишек сидели на жерди забора, а один из них бегал, ловил майских жуков и во время ловли крикнул: "Жук, жук, ниже, - я тебя не вижу!.." У него получился нечаянный стих. И сразу все сорвались с места, начали прыгать, бегать за жуками и кричать:
Жук, жук, ниже,
Я тебя не вижу!
Жук, жук, ниже,
Я тебя не вижу!
С тех пор это повторялось ежедневно, пока были жуки.
Стихи такого рода, как мы видели, бывают по необходимости кратки и никогда не выходят за пределы двустишия, так как во время пляски маленьким детям нужны однообразные звуки, могущие быть повторяемыми бесчисленное множество раз.
Другое дело, когда детские стихи создаются не пляской, а какой-
нибудь ритмической работой, слагающейся из более разнообразных движений. Такие внушенные работой стихи бывают гораздо длиннее, и
ритм у них более сложен.
Много лет назад, к моему удовольствию, мне удалось подсмотреть, как пятилетние дети и другие, немного постарше, сами сложили удивительную рабочую песню, которая прекрасно ритмизировала их трудовые процессы.
Произошло это так.
Я жил на даче в Финляндии, в поселке, который нынче называется
"Репино", и с целой артелью детей ходил за водою в "Пенаты" к Илье Ефимовичу Репину, у которого в саду был абиссинский колодец. Ведро у нас было маленькое, я надевал его на длинную палку, и дети несли его вместе со мною, гордясь, что помогают взрослому человеку работать.
Дорога была трудная: ведро зацеплялось за пни и корни. Особенно мешали два пня, торчавшие на середине дороги, и всякий раз, когда мы к