Светик ястребом налетел на отца:
- Теперь таких мужей не бывает! Теперь такие мужья не нужны. Ты...
раньшенный муж!
Он хотел сказать: старорежимный.
С четырехлетним Волей мы гуляли по старинному кладбищу. Среди памятников - мраморный ангел с поднятой кверху рукой. Воля смотрит на памятник и объясняет себе самому:
- Это он "будь готов" делает.
Вообще у огромного большинства малышей выработался своего рода иммунитет ко всему клерикальному. Вересаев рассказывает, как набожная нянька взяла с собой маленького Юрика в церковь. Юрик, вернувшись домой, сообщил со смехом своим близким:
-Мы гуляли в большом, большом доме... Там Петровна голенького дядю нюхала.
-Что ты, Юра, врешь? - возмутилась Петровна. - Какого дядю нюхала?
-А на стенке дядя голенький был нарисован. Петровна подошла к нему близко, машет рукой и нюхает. А старушки все баловались: стукали в землю лбом... А я не баловался, нет!..
В церкви с бабушкой, увидя икону:
-Чей это портрет?
-Это боженька.
-А где он живет?
-На небе.
-Высоко?
-Высоко.
-А реактивка его достанет?
Писатель Рудольф Бершадский сообщает:
"В присутствии пятилетней дочери я однажды рассказывал, как няня постоянно водила меня в церковь.
Дочь недоверчиво перебила меня:
- Папа, разве ты еще при боге родился?"
Тот же Светик Гусев увидел в Зоопарке слона. Он долго рассматривал огромного зверя и наконец спросил у своей матери:
-Чей это слон?
-Государственный.
-Значит, и мой немножечко, - произнес он с большим удовольствием.
Радость обладания государственной собственностью я замечал до сих пор главным образом у старших ребят.
Стоит, например, школьник на уроке географии у карты и, тыча пальцем в советские тундры, говорит голосом владельца и хозяина: "Торфу мы имеем тут столько-то, ископаемых столько-то".
В литературе это чувство наиболее ярко выражено В.В.Маяковским: "улица моя, дома мои", "мои депутаты", "в моем Моссовете", "моя милиция меня бережет" (поэма "Хорошо!").
Теперь оказывается, что в последние годы проявления этого нового чувства мы начинаем наблюдать и у дошкольников.
Жаль, что подобные речения детей так и пропадают бесследно, никем не собираемые, никем не хранимые. Ведь в каждом из них причудливо многообразно и ярко отражается переживаемый нами период истории. И
было бы поучительно познакомиться с тысячами подобных ребячьих высказываний, собранных по всему СССР, так как детская речь очень часто характеризует те социальные сдвиги, которые происходят в стране.
Нередко приходится наблюдать, как отражается в детских разговорах семья. Специальные технические термины, свойственные отцовской или материнской работе, перекочевывают в речь малолетних детей и начинают своеобразно служить их интересам и надобностям.
Е.В.Гусева сообщает мне о своем маленьком Светике, отец которого служит бухгалтером:
"Когда я ему сказала, что он половину игрушек за лето растерял, он высыпал все игрушки из корзины на пол и говорит: "Надо сделать переучет".
У четырехлетней Наташи Васильевой и мать и отец ученые: оба работают над диссертациями.
Увидела Наташа в детской книжке картинку: кошка сидит за столом среди тетрадей и книг:
- Кошка пишет диссертацию!
А сын одного писателя, глядя на вертящуюся карусель, проговорил с нетерпением:
- Папа, скажи редактору этой карусели - нельзя ли мне наконец покататься!
Трехлетняя дочь сапожника, гуляя в садике детской больницы,
увидела, что какая-то женщина несет ребенка в приемный покой, и
сказала понимающим голосом: - Починять понесли деточку.
Здесь, конечно, очень большое значение имеет склонность детей к подражанию. Девочка выросла в мире сапожных починок, и не мудрено,
что лечение ребенка представилось ей чем-то вроде прибивания каблуков
иподметок.
Ярассказывал детям известную сказку о заколдованном царстве, где заснувшие жители не просыпались сто лет. И вдруг дочь уборщицы,
пятилетняя Клава, воскликнула:
- Ну и пылища же там была, господи! Сто лет не вытирали и не чистили!
Дима, сын продавца готового платья, использовал терминологию отцовской профессии для излияния родственных чувств:
- Я всех люблю одинаково, а мамочку на один номер больше.
Подобный же эпизод приводится в романе Галины Николаевой
"Жатва". Маленькая Дуняша, дочь заведующей молочнотоварной фермой,
получила в подарок игрушку - резинового петуха. Оглядев его со всех сторон тем же критическим взглядом, каким ее мать определяла достоинства каждой коровы, девочка изрекла благосклонно:
-Ничего по экстерьеру.
-Тебя нашли в капусте! - говорят городскому ребенку, думая, что он тотчас же представит себе традиционную капустную грядку.
-Разве я был в супе? - слегка удивляется он и тем обнаруживает, что
вкачестве горожанина никогда не видел огорода. Капуста являлась ему только в тарелке.
К сожалению, кое-где в наших семьях еще сохранились мещанские нравы и навыки. Больно видеть, что в эту трясину втягивают малолетних
детей. Вот, например, как отчетливо отражается в их разговорах
уродливая семейная пошлость.
-Тетя Оля, отдайте вашу Олечку за меня замуж.
-Зачем?
-Она мне будет готовить, а я буду лежать на диване и читать газету,
как папа.
-У нашего Захара две жены: одна родная, другая двоюродная.
-У меня папа - я не знаю кто.
-А у меня папа - шофер.
-А у тебя, Витенька?
-А у меня папа - подлец.
-Кто тебе это сказал?
-Мама.
-Никогда не женюсь! Охота каждый день ссориться!
-Мама, а к Ване-то новый отец приехал и Ваниного отца прогнал.
-Твой папка коммунист?
-Не! Какой он коммунист! Он с мамкой каждый день ругается!
Двухлетней Оле мать купила на день рождения бутылку квасу. Когда стали ее откупоривать, пробка вылетела, и квас, запенившись, полился на стол. Оля побежала к отцу.
- Папа, папа! Бутылку стошнило! - крикнула Оля, неоднократно наблюдавшая такую же "тошноту" у отца.
Не менее отвратительным кажутся мне и такие, например, эпизоды.
Уборщица. Девочка, ты уходи отсюда, ты мне мешаешь пол мыть.
Девочка. Не уйду. Мне мама велела: "Как бы, говорит, она чего не взяла".
Входит электроконтролер:
-Ой, как вас бабушка испугалась! Прямо плитку горячую под кровать бросила.
-Я выйду замуж за Вову, - говорит четырехлетняя Таня, - у него красивый костюмчик, и за Петю тоже: он подарил мне копеечку.
-А как же Леша? Ведь у него столько игрушек!
-Что ж! Придется мне и за него выходить.
У Люды и Саши отец пьянствует, тиранит семью.
Люда:
- Мама, и зачем только ты на папе женилась! Нам бы, знаешь, как втроем было хорошо!
Хочется надеяться, что пошлые нравы, отразившиеся в этих одиннадцати эпизодах, отойдут мало-помалу в далекое прошлое! Ибо с каждым годом у меня все больше накапливается фактов,
свидетельствующих о трепетно-чутком внимании великого множества советских родителей к душевному развитию их ребят.
"Уважаемый товарищ Чуковский, - пишет мне один молодой инженер, -
мы обращаемся к Вам, как к детскому писателю, за советом несколько необычного характера. В связи с ожиданием рождения ребенка мы оба хотели вести "летопись" его жизни от 0 до 3-4 лет так, чтобы создалась фотография формирования ребенка, его чувств, речи, физического развития..."
Ребенок еще не родился, но у будущих родителей так огромно уважение к нему, к его будущим чувствам, речам и поступкам, они так верят в значительность его психической жизни, что заранее, еще до его появления на свет, готовятся стать летописцами самых первых его криков и лепетов и, придавая этому делу великую важность, обращаются за советом к профессиональным писателям.
Еще характернее письмо, полученное Агнией Львовной Барто от некиих юных супругов:
"...С какого возраста давать детям Пушкина? И когда давать им читать Маяковского?"
Можно было подумать, что речь идет о подростке или, по крайней мере, о школьнике пятого класса, и лишь в самых последних строках обнаружилось, что родители сильно поспешили со своими вопросами, так как в ту пору их сыну было всего лишь... четыре месяца!
Подобных писем становится все больше. И каждое из них продиктовано таким уважением к ребенку, какого не было и быть не могло в прежней, ветхозаветной России.
Как пренебрежительно относились в былое время к периоду раннего