Девочка пяти лет пришла с мамой на кладбище и вдруг увидела пьяного, который шел, шатаясь, за кустами.
- А этот дядя уже выкопался из могилки?
У Вересаева записан такой разговор:
"- Знаешь, мама, я думаю, люди всегда одни и те же: живут, живут,
потом умрут. Их закопают в землю. А потом они опять родятся.
-Какие ты, Глебочка, говоришь глупости. Подумай, как это может быть? Закопают человека большого, а родится маленький.
-Ну что ж! Все равно как горох! Вот такой большой. Даже выше меня.
Апотом посадят в землю - начинает расти и опять станет большой".
Прошло много лет, и мне сообщили о такой же гипотезе, снова
выдвинутой трехлетним ребенком.
- Хоронят старых людей, - это их в землю сеют, а из них маленькие вырастают, как цветы.
Младшим дошкольникам смерть представляется сплошным удовольствием. Волик спрашивал о каком-то покойнике:
-А на чем он ехал хорониться?
-Ты ведь видел, как хоронят.
-Это когда в ящике катают на лошадке? Да?
Жалеть умирающих - не детское дело.
-Я умру, - говорит мать. - Меня сожгут.
-А как же твои туфли? - ужасается дочь (двух с половиною лет).
Фелик вбегает в комнату:
- Мама, я хочу быть курсантом: их хоронят с музыкой, - и шапка на гробу!
Похороны без музыки вообще никуда не годятся.
- Почему умер не играет? Я хочу, чтобы умер играл!
Зато, когда "умер играет", можно встать у окна и хвастать:
-Скоро и моего папу так повезут!
-Наташа, кого хоронят?
-Не поймешь: их много, и все шевелятся.
Скончался дядя Шура. Сегодня хоронят. - А пойдет за ним музыка?
-Нет, он не военный.
-А ты военный?
-Нет.
-А дядя Гога военный?
-Нет. А что?
-Музыку охота послушать.
-Из нашего дома вынесли лодку, а потом еще лодку, в ней умертый дядя, положили его на грузовик, закрыли другой лодкой и увезли.
-Моя бабушка никогда не умрет. Дедушка умер - и хватит.
В соседнем дворе умерла старуха.
- Нет, старик! Я сам видел, что старик! Впереди несут гроб, а старика ведут под руки, а он плачет, не хочет хорониться.
Хоронят женщину. Над нею плачет осиротелая дочь. Сироту уговаривают, чтобы она перестала, но она продолжает рыдать.
-Какая непослушная! - возмущается Юрик и, желая, чтобы его похвалили, спешит заявить своей матери:
-Вот когда ты умрешь, я ни за что плакать не буду.
-Мама! Поехал покойник, а за ним идет большая очередь.
Мать моей правнучки Машеньки пишет:
"Вот примерная эволюция ее представлений о смерти. Сперва девочка,
потом - тетя, потом - бабушка, а потом - снова девочка (в два с половиною года). Тут пришлось объяснить, что очень старенькие бабушки и дедушки умирают, их закапывают в землю.
После чего она спросила у бабеньки:
- А почему вас еще в земельку не закопали?
Одновременно с этим возникла боязнь смерти (в три с половиною года):
-Я не умру! Не хочу лежать в гробике!
-Мама, ты не будешь умирать, мне без тебя скучно будет! (И слезы.)
Однако к четырем годам примирилась и с этим".
Когда дети становятся старше, эгоистическая забота о личном бессмертии и о бессмертии ближайших родных начинает сменяться у них бескорыстной мечтой о бессмертии всего человечества. Украинский ученый
Н.Н.Гришко сообщил мне о таком разговоре:
-Мама, я тоже умру? - спросила девятилетняя Галка.
-Непременно.
-А скоро?
-Лет через сто.
Галка заплакала.
- Не хочу, мамочка, умирать, хочу жить тысячу лет.
Пауза.
-Я, знаешь, мама, буду учиться на "отлично", потом буду докторшей и выдумаю такое лекарство, чтобы люди никогда не умирали.
-Это тебе не удастся.
-Ну тогда, чтобы люди жили не меньше ста лет. Я буду обязательно такое лекарство выдумывать.
Этот разговор замечателен тем, что в нем детский эгоцентризм сменяется (буквально у нас на глазах) горячей заботой обо всем человечестве.
Ляля Цвейберг пяти лет говорит:
- Вот ведь большие дяди и тети, а чем занимаются - хоронением! Я,
конечно, не боюсь, нет, но ведь жалко - хороняют и хороняют, ведь людей хороняют. Пойдем и заявим в милицию - ведь жалко людей-то!
Буквально такое же не-личное чувство прорвалось у пятилетней Сашеньки:
- Зачем люди умирают?.. Мне жалко. Мне всех людей жалко, и чужих жалко: зачем они умирают? (Дневник Ф.Вигдоровой.)
Е.Калашникова пишет мне про пятилетнего Мишу, который, услышав о смерти знакомого, сообщил одному из гостей:
- Дядя, а ведь, знаете, умереть - это очень плохо. Ведь это на всю жизнь!
Двое ребят:
-Не ешь зеленых вишен, умрешь.
-Нет, не умру.
-Видел: вчера хоронили дедушку? Когда был маленький, он ел зеленые вишни - вот и умер.
О своей внучке Аленушке художник В.М.Конашевич пишет: "Уговаривает нас с бабушкой не умирать, пока она не вырастет: она
изобретет лекарство от старости и от смерти. Потому что смерти не должно быть".
Пятилетняя Лена обещает отцу:
- Я всегда буду тебя помнить - даже когда ты умрешь.
И тотчас перебивает себя:
- Нет, лучше мы вместе умрем. А то мне будет очень жаль, если ты умрешь скорей меня.
Отражая в своем сознании реальную действительность, ребенок по самому существу - материалист. Иначе и быть не может: таким формирует ребенка его жизненная, повседневная практика. Факты, приведенные на предыдущих страницах, свидетельствуют, до какой степени чужда ему всякая мистика.
Трезвость суждений ребенка способна поставить в тупик даже взрослых. Сидит, например, трехлетняя девочка, и на лице у нее трудная дума.
-Наташа, о чем ты задумалась?
-Кто будет хоронить последнего человека?
Вопрос деловой, практический: кто похоронит покойника, когда и похоронщики будут в могиле?
У Елизаветы Шабад, в ее книжке "Живое детское слово", приводится такой разговор маленького здравомысла с отцом:
-Папа, если в прошлом году будет война, тебя застреляют?
-Может быть.
-И от тебя ничего не останется?
-Нет.
-Даже точки?
-Да. А ты меня будешь жалеть?
-Чего же жалеть, если ничего не останется!*
______________
* Е.Ю.Шабад, Живое детское слово. Из работ первой опытной станции
Наркомпроса, М. 1925, стр. 51-52.
VII. НОВАЯ ЭПОХА И ДЕТИ
Подобных детских высказываний записано у меня очень много, но и приведенных достаточно, чтобы установить основные их типы.
Замечательно, что некоторые из них сообщались мне дважды и трижды в разное время из разных источников, и я не мог не прийти к убеждению,
что они в значительном своем большинстве характерны для очень многих нормальных детей.
Как уже сказано выше, я приступил к собиранию детских выражений и слов полвека назад, даже раньше, и это дало мне возможность подметить одно очень важное качество собираемых мною материалов - их частую повторяемость, их, так сказать, однотипность: моя правнучка в своем словотворчестве идет точно тем же путем, каким шли мои дети и внуки, и
не только в словотворчестве, но и в методах всей своей умственной деятельности.
Эти три поколения детей, которые я мог наблюдать на протяжении столь долгого времени, давали в соответствующем возрасте одно и то же причинно-следственное истолкование одним и тем же явлениям окружающей жизни.
В огромном большинстве читательских писем, получаемых мною, я
нахожу уже знакомые мне наблюдения и факты или очень близкие их варианты.
Например, с разных концов Советского Союза мне сообщали и сообщают о детях, которые, услышав от взрослых, что человек - потомок обезьяны, сделали из этого вывод, будто той обезьяной, от которой идет человеческий род, был в недавнее время их дедушка.
Точно так же повторяются опять и опять гипотезы трехлетних-
четырехлетних детей, будто девочки произведены на свет исключительно мамами, а мальчики - исключительно папами. Подобно тому как разные дети из поколения в поколение всякий раз сызнова изобретают слова всехный, кусарик, мазелин, ктойтина, рогается, пивнул, методы их умственной работы и в других областях совершенно тождественны и приводят к однородным результатам (зачастую к одинаковым ошибкам).
Зато бесконечно разнообразны детские суждения и помыслы, которые