Пороки администрирования проявились уже в заготовительную кампанию 1925/26 г. Осенью ожидался большой урожай, валовый сбор хлебов предполагался в 4 млрд. пудов [20, с. 22-23]. Под влиянием этого рыночные цены снизились почти вдвое. Зажиточное крестьянство торопилось, выбрасывая хлеб на рынок. В производящей полосе европейской части Союза падала оптовая цена на пшеницу и рожь [13, с. 120].
Однако в августе прошли дожди, часть урожая пропала, и цены на хлеб вновь стали расти. В середине августа государственные заготовители еще давали за пуд пшеницы 1 руб. 25 коп. Однако в начале сентября Наркомвнуторг резко понизил заготовительные цены до 87 коп. [21, с. 11]. Результат грубого административного вмешательства не замедлил сказаться. Сдача хлеба прекратилась, крестьяне стремились сбывать в первую очередь малоценные культуры [22, с. 6].
Установленные закупочные цены стали основной причиной срыва заготовок. Уже в октябре Наркомторг поднял цену до 1,19 руб., а в ноябре вернулся к цене августа. Однако время для государственных заготовок было уже потеряно. Вместо 780 млн. пудов хлеба было заготовлено лишь 517 млн. пудов [23, с. 225]. Рыночные цены на хлеб к весне 1926 г. выросли в полтора раза [19, с. 260].
Здесь необходимо отметить, что крестьяне по воле государства оказались в сложном положении. При хорошем урожае они не имели стимулов к его реализации. Низкие государственные закупочные цены заставляли откладывать хлеб в страховые запасы или предлагать его частнику. Но и продажа частнику имела мало смысла - купить было нечего.
Промышленные товары были дорогими, плохого качества и, главное, труднодоступными. Глава правительства А. Рыков в октябре сокрушался: «Мы переживаем жесточайший товарный голод в деревнях...» [22, с. 7]. Официально признавалось, что «нет товаров личного потребления, машин, инвентаря и прочего... Крестьянину не для чего продавать свой хлеб...» [24, с. 4]. Однако даже если товар и обнаруживался в продаже, то покупателей отпугивали высокие цены [16, с. 113].
Необходимо указать на то, что рост рыночных цен на хлеб во многом провоцировался неконтролируемым подъемом цен на промышленные товары [25, с. 83]. В попытке сбить цены на продукцию промышленности в начале 1926 г. были резко снижены до 30% заготовительные цены на технические культуры. Это привело к немедленному падению объемов заготовки технического сырья . Такой маневр с заготовительными ценами оказал серьезное влияние на развитие технических культур в 1926 г. [26, с. 96]. В результате за один только год посевная площадь в районах товарного производства сократилась подо льном на 15-20%, под подсолнечником - на 16,4% [23, с. 225]. В результате политики цен сырьевые отрасли хозяйства оказались в критическом положении. «Неправильной» государственная политика цен была признана в ноябре и на XV партийной конференции [27, с. 11].
Не лучше процесс административного управления развивался и на зерновом рынке. Урожай 1926 г. выдался достаточно высоким. Однако и в новую заготовительную кампанию Наркомторг повторил все ошибки предыдущего года. В июле и августе планы заготовок стабильно выполнялись. Но затем государственные заготовительные цены были резко понижены на 25-30%. В результате заготовки остановились. Как и в предыдущем году, в октябре цены пришлось снова поднять, но разрыв между государственными заготовительными и рыночными ценами составлял уже 66% [28, с. 11-12]. При такой разнице цен крестьяне предпочитали продавать хлеб частнику.
Во второй половине 1920-х гг. государство являлось основным покупателем для деревни. Оно располагало самой разветвленной и доступной для крестьян сетью заготовительных пунктов. Однако низкие заготовительные цены на хлебные культуры и высокие розничные цены на промышленные изделия делали продажу сельхозпродукции невыгодной. Падение доходов крестьян от зернового хозяйства стало повсеместным явлением. Ценовая политика государства стала причиной того, что крестьяне не только не увеличивали, но, наоборот, сокращали производство зерна.
Статистические данные о замедлении роста посевов основных хлебов появились еще в декабре 1925 г. В 1926 г. замедление темпов развития зернового хозяйства стало особенно заметным [26, с. 92]. Производство товарного зерна составило лишь 10,3 млн т против 21,3 млн т в 1913 г. [29, с. 92]. В январе 1927 г. уже звучали предостережения о том, что дальнейшее снижение цен недопустимо, поскольку оно будет идти в ущерб развитию сельского хозяйства [30, с. 19]. Но, несмотря на то, что в городах уже начинались трудности с ржаным хлебом, в феврале 1927 г. закупочные цены подверглись новому снижению . Ненормально низкие заготовительные цены на хлеб побуждали крестьянство реализовывать в первую очередь наиболее дорогие продукты сельского хозяйства - табак, мясо, птицу, кожсырье. Ценовая политика государства становилась важным фактором стагнации зернового производства.
Одновременно развитие сельского хозяйства тормозилось и тем, что промышленные товары оставались в два раза дороже чем до революции [31, с. 19-20]. Кампании по снижению цен оказались неэффективными, а результаты - малозначительными. Более того, уже в сентябре СТО признал, что в первом полугодии 1926/27 г. себестоимость продукции даже возросла. В итоге диспропорции в соотношении цен на промышленные товары и заготовительных цен на сельскохозяйственную продукцию, розничных и рыночных цен на товары оказались «вопиющими» [32, с. 8].
Развернувшаяся индустриализация требовала все большего количества технического сырья и в апреле 1927 г. IV съезд Советов Союза ССР предложил правительству «добиваться такого соотношения продажных цен на хлеб и цен на сырье, которое стимулировало бы рост посевных площадей на технические культуры...» [33, с. 621]. С этого времени начали резко расти государственные закупочные цены на сельскохозяйственное сырье. Одновременно принимались меры по стимулированию самих производителей: авансирование, долгосрочное кредитование, установление налоговых льгот. Все это ставило в невыгодное положение зерновые хозяйства. Справедливо отмечено, что «над экономической закономерностью получавшихся соотношений. никто не думал» [34, с. 47]. Под влиянием высоких заготовительных цен и льготных условий налогообложения уже в 1927 г. производство технических культур выросло, но одновременно доля зерновых в общей площади посевов сократилась с 89,9 до 81,3% [35, с. 19].
В результате непоследовательных и непродуманных действий правительства общий баланс производства зернохлебов, технических культур и продуктов животноводства был разрушен. Невыгодность производства хлеба стала очевидной. Самым выгодным использованием зерна теперь оказалось скармливание его крестьянской живности. Если в 1925/26 г. расходы на прокорм скота и птицы составляли 26,2% от валового сбора зерна, то в 1927/28 г. уже 31,9% [36, с. 74]. Таким образом, государственное вмешательство в сферу сельскохозяйственного производства вызвало сокращение производства товарного хлеба, что вело к неизбежному обострению «зерновой проблемы».
Заготовительная кампания 1927/28 г. стала еще одной иллюстрацией неудачной ценовой политики государства. Так, с июля по начало сентября шли устойчивые хлебозаготовки, закупочные цены крестьян устраивали. Но уже в середине сентября были существенно снижены государственные заготовительные цены и в ходе заготовок наступил перелом [37, с. 4]. Причем в худших традициях государственного управления директивное снижение цен произошло снова именно в разгар хлебозаготовок и продолжалось с сентября по ноябрь включительно.
Сдача хлеба государству стала откровенно невыгодным занятием, и поступление хлеба прекратилось. Крестьяне переключились на сдачу технических культур и продуктов животноводства. Многие из них, особенно зажиточные, легко «обернулись» с текущими расходами без реализации хлеба, придержали его до более высоких зимних и весенних цен [26, с. 8].
К концу года ситуация приняла катастрофический характер, цены частника превышали государственные в несколько раз. Так, рыночные цены на 1 декабря 1928 г. выросли по отношению с аналогичным периодом прошлого года по ржи - в потребляющей полосе РСФСР на 180%, в производящей полосе на 106%, по пшенице и овсу повсюду - более чем на 30% [38, с. 9].
В итоге к январю 1928 г. было заготовлено 300 млн пудов вместо 500 млн пудов, ежегодно необходимых государству для обеспечения армии, горожан, бедноты, сдатчиков технических культур [39, с. 178]. Это был серьезный кризис хлебозаготовок. Если к концу 1926 г. завоз хлеба в потребляющие районы страны составил 97,6 тыс. вагонов, то в 1927 - только 81,1 тыс. [40, с. 1].
Проблема усугублялась тем, что практикуемое ранее повышение закупочных цен теперь грозило срывом финансирования развернувшейся индустриализации [1, с. 49]. Ситуация с заготовками требовала неотложных, но продуманных государственных мер по выходу из зернового кризиса. Вместо этого 6 января 1928 г. за подписью Сталина была разослана директива Политбюро, требовавшая принять «особо репрессивные меры в отношении кулаков и спекулянтов, срывающих сельскохозяйственные цены» [41, с. 9].
Это означало, что сворачивание нэпа вступило в новую стадию. Зажиточные крестьяне именовались теперь кулаками, а вчерашние торговцы - спекулянтами. Появление подобной директивы свидетельствовало о том, что экономические рычаги управления народным хозяйством оказались полностью утеряны и рынок стал неуправляемый.
В начале апреля 1928 г. продовольственный вопрос стал центральным в работе объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б). Из выступлений на этом партийном форуме становятся понятными итоги «ручного» управления народным хозяйством в минувшем году. Выступавшие говорили о том, что в разгар заготовок хлеба Наркомторг резко повысил цену на ячмень, так как пивзаводы останавливались. Новая цена оказалась такой, какой крестьяне «никогда не видели», она почти сравнялась с ценой пшеницы. Крестьяне немедленно переключились на сдачу ячменя, а хлеб перестал сдаваться. Цены на картофель по той же причине установили такие, что перестала сдаваться свекла. Надо было увеличивать площадь посадки картошки - условия контрактации были такие, что свеклу перестали сеять [1, с. 78].
Приведенные примеры говорили о том, что попытка замены инструментов рыночного регулирования директивным ценообразованием провалилась. Сфера сельскохозяйственного производства стала плохо управляемой. При этом важно отметить, что продажа зерна государству стала «наименее выгодной из всех возможных продаж со стороны крестьянского хозяйства» [42, с. 142]. Так, культивируя рожь, овес и т.п., крестьяне в среднем получали дохода с десятины 70-80 руб. При этом десятина картофеля давала около 200 руб., свекла кормовая более 250, клевер до 300 руб. [43, с. 33-34].
Несмотря на это, в начале заготовительной кампании 1928/29 г. были снижены закупочные цены на зерновые хлеба и повышены на техническое сырье, особенно на мясо и мясные продукты. В итоге на хлеб цены вернулись к уровню 1925/26 г., а на технические культуры повысились до 50%. Поэтому деревня гораздо охотнее продавала мясопродукты, чем хлеб. В результате годовой заготовительный план 1928/29 г. по пшенице был выполнен на 76,4%, по ржи - на 66,2%, по крупам - на 85,7%, по кукурузе - на 40,6% [44, с. 3-5].
Ценовая политика государства привела к острому дефициту хлеба и резкому сокращению хлебного оборота в стране. Более того, во втором полугодии 1928 г. плановое снабжение сельского населения потребляющих районов почти не осуществлялось. Оно производилось в подавляющей части неорганизованным порядком через возродившееся мешочничество. Началась миграция сельского населения в город за продуктами [45, с. 410]. Это привело к новому росту цен, стремлению населения сделать запасы впрок, попыткам самоснабжения и росту панических настроений [46, с. 3]. В результате рыночные цены на 1 декабря 1928 г. возросли по сравнению с 1 декабря 1927 г. по ржи - в потребляющей полосе на 180%, в производящей - на 106%, по пшенице - 40 и 30,5% соответственно, по овсу - 40 и 27,2% [37, с. 9]. Неблагоприятное соотношение цен на зерно и технические культуры снижало стимулы к реализации хлеба.
Жесткую характеристику экономике страны этого периода дал Н. И. Бухарин: «... экономика у нас стала дыбом, когда лошади едят печеный хлеб, а люди в некоторых местах едят мякину; когда часть крестьянства вынуждена покупать хлеб в близлежащих городах, когда аграрная страна ввозит хлеб, а вывозит продукты промышленности» [41, с. 389]. Этим он констатировал полный провал государственной политики, направленной на регулирование цен.
О полной потере контроля над ситуацией на хлебном рынке свидетельствует гигантская разница, возникшая между государственными и рыночными ценами. Так, в Центральном промышленном районе рыночные цены на рожь в марте 1929 г. достигали 333% заготовительной цены, в Зауралье - до 300%, на Северном Кавказе - 307%, на Урале - 268%, в Сибири - 150%. Особенно велик был разрыв цен на пострадавшей от неурожая Украине, достигая по ржи 369% от плановой цены и по пшенице - 429,5% [35, с. 50].
В заготовительную кампанию 1929 г. государственные структуры оказались практически выключенными. Еще 30 июня правительство почти вдвое увеличило «твердые цены» . Но на рынках Черноземья за пуд хлеба уже давали от 1 до 6 руб. Низкие заготовительные цены снова стали причиной срыва хлебозаготовок. Но государство было обязано обеспечить продовольствием города, армию, часть крестьянства. Поэтому вина за провал хлебозаготовок была возложена на «кулаков». Началось насильственное изъятие хлеба, что означало поспешный и окончательный отказ от нэпа.