Наряду с этим, лица, обвиняющиеся в совершении особо тяжких преступлений, значимо реже в ответе на вопрос «Кто я?» использовали учебно-профессиональные («слесарь», «рабочий», «ученик» и т. д.) характеристики (U=140; p<0,036). Такой результат объясняется тем, что испытуемые, находящиеся под следствием и обвиняемые в преступлениях против личности, как правило, имели незаконченное среднее или среднее образование (59%), т. е. не обучались ранее какой-либо специальности вообще, в отличие от испытуемых группы с просоциальным поведением, в которой 67% испытуемых имели средне-специальное образование и 25% -- высшее. Наряду с этим, лица, находящиеся под следствием, не имели постоянной работы (37%), либо зарабатывали на жизнь эпизодическим выполнением неквалифицированного труда (34%), в отличие от испытуемых, составивших нормативную выборку, имевших постоянное место работы в 67% случаев.
По данным исследования, обвиняемые в совершении особо тяжких преступлений реже, чем законопослушные испытуемые, использовали в самоописании глаголы (U=169; p<0,048). Полученный результат может говорить о том, что для данной категории лиц наблюдается значимое снижение активности, самостоятельности, более низкие уверенность в себе и уровень самоэффективности в сравнении с нормативной выборкой.
Исследование показало также, что лица, находящиеся под стражей и обвиняемые в совершении особо тяжких преступлений, реже применяли к себе как положительные (U=133; p<0,027), так и отрицательные (U=136; p<0,027) идентификационные характеристики, в сравнении с группой с просоциальным поведением. Полученный результат может выступать признаком неадаптивного состояния идентичности участников экспертизы, что находит выражение в импульсивности, непостоянстве, тревожности, депрессивности, ранимости, робости, неуверенности в своих силах, скрытности. В самоописаниях этих людей преобладали нейтральные ответы. Вероятно, это связано с проблемами в самораскрытии и повышенной настороженности лиц данной категории, что особенно проявляется в ситуации следствия.
Испытуемые, составившие нормативную выборку, в своих самоописаниях, напротив, чаще использовали характеристики, относящиеся к коммуникативному, физическому, деятельному и рефлексивному Я. Их самоописания были более дифференцированными и разнообразными, они содержали характеристику себя как субъекта общения («хожу в гости, люблю общаться с людьми», «умею выслушать людей» и др.), включали описания своей внешности и физических данных («сильный», «приятный», «привлекательный»), самооценку знаний, умений, навыков, способностей и достижений («хорошо плаваю», «умный», «работоспособный», «знаю английский» и др.).
Показательно, что лица, обвиняемые в совершении особо тяжких правонарушений, при работе с тестом М. Куна--Т. Макпартленда чаще давали ответы из категории «Проблемная идентичность» («я -- ничто», «не знаю, кто я», «не могу ответить на этот вопрос» и др.) (U=187; p<0,063). Полученные результаты вновь подтверждают тезис о том, что характерными чертами данной группы испытуемых являются значительные трудности в самоописании, самораскрытии, оценке качеств собственной личности, негативное отношение к собственной персоне.
Временная локализация мотивации
С помощью метода мотивационной индукции Ж. Нюттена могут быть получены две категории данных. Первая дает представление о временной локализации мотивации, вторая -- о содержательных аспектах мотивации.
Результаты исследования временной локализации мотивации позволяют сделать вывод о том, что лица, обвиняемые в совершении особо тяжких преступлений, значимо реже располагали мотивационные объекты в отдаленных временных периодах: открытое настоящее (U=96; p<0,002), взрослая жизнь (U=109; p<0,005), старость (U=152; p<0,015), прошлое (U=95; p<0,001), -- а также в периодах, непосредственно близких к настоящему моменту: месяц (U=140; p<0,003), день (U=160; p<0,013), текущий момент времени (U=120; p<0,001). Для лиц, находящихся под следствием, наиболее характерна более узкая и ситуативная временная ориентация, ограничивающаяся периодом одного года (U=91; p<0,001).
Содержательные аспекты личностной мотивации
Вторая категория данных, полученная при использовании методы мотивационной индукции Ж Нюттена, дает представление о содержании личностной мотивации. По данным исследования, обвиняемые в совершении особо тяжких преступлений статистически значимо чаще, чем группа с просоциальным поведением, демонстрировали проявление мотивации самосохранения (U=136; p<0,031) и автономии (U=126; p<0,004). Участники экспертизы демонстрировали стремление оставаться психологически независимыми и испытывали нежелание оказаться в психологической зависимости от других людей.
Кроме того, лица, обвиняемые в совершении особо тяжких преступлений, реже давали ответы из категорий «Способности» (U=72; p<0,001), «Профессиональная самореализация» (U=180; p<0,048), «Активность и работа» (U=150; p<0,067), «Профессиональная деятельность» (U=120; p<0,001), «Познавательная мотивация» (U=115; p<0,001). Полученные результаты вполне согласуются с данными, полученными нами ранее при анализе методики «Кто я» М. Куна--Т. Макпартленда. Обвиняемые в совершении особо тяжких преступлений в сравнении с нормативной группой в меньшей степени стремятся к самореализации, к развитию своих способностей, получению знаний, умений, навыков, построению профессиональной карьеры.
По данным исследования, обвиняемые в совершении особо тяжких преступлений в меньшей степени склонны отказываться от использования такого копинг-ресурса, как социальная поддержка. В сравнении с нормативной группой они значимо реже давали ответы из категорий «Реципрокная мотивация» (U=125; p<0,007) и «Цели для других» (U=124; p<0,007). Полученный результат означает, что испытуемые, находящиеся под следствием по делам об особо тяжких преступлениях, не ожидают, что другие люди вступят с ними в контакт и не высказывают желания, чтобы окружающие поступали подобным образом. Более привычным для них является держаться независимо и обособленно от других людей, не впуская окружающих в свое личное пространство и не дорожа привязанностями. Подобный отказ от социальной поддержки обычно негативно сказывается на социальной адаптации таких лиц и создает напряженность в отношениях с другими людьми.
Лица, обвиняемые в совершении особо тяжких преступлений, как правило, не давали ответов из категорий «Обладание» (U=103, p<0,001) и «Отдых» (U=53, p<0,001). По нашему мнению, это связано с актуальной ситуацией нахождения под стражей и судебным следствием, в которой реализация мотивации обладания чем-либо и отдыха резко ограничена, что приводит к снижению ее актуальности. На первый план в таких условиях выходят мотивация автономии и самосохранения.
Еще одной отличительной чертой обвиняемых в совершении особо тяжких преступлений при заполнении бланка теста ММИ Ж. Нюттена является большее, чем у законопослушных респондентов, количество пропусков ответа (U=124; p<0,007) и неклассифицируемых ответов («ничего», «не знаю») (U=119; p<0,007). В данном случае можно говорить о проблемной идентичности, сложности понимания собственной личности, своих желаний и стремлений у лиц, обвиняемых в совершении особо тяжких преступлений.
Выводы
Лица, обвиняемые в совершении особо тяжких преступлений, имеют идеализированные представления о таких понятиях, как «Любовь», «Труд», «Жизнь». Эти ценности для данной категории людей являются, скорее, только знаемыми, т. е. не участвующими в регуляции поведения и деятельности. Соответствующие представления присутствуют в сознании испытуемых на уровне объективных значений, но не обеспечены субъективными смыслами, не совмещены с эмоциями, т. е. пристрастным отношением субъекта.
Образ будущего для обвиняемых в совершении особо тяжких преступлений характеризуется отсутствием целостности и легкости. При этом понятие «Смерть» представляется для данной категории людей более понятным, менее пугающим, чем суд и длительный срок заключения.
Лица, находящие под следствием в связи с обвинением в совершении особо тяжких преступлений, имеют более узкую временную перспективу, ограниченную периодом одного года. Отдаленные жизненные периоды будущего, а также временные точки, расположенные в непосредственной близости к настоящему моменту времени («здесь и сейчас»), в меньшей степени представлены в сознании данной категории людей.
Личностную идентичность обвиняемых в совершении особо тяжких преступлений можно охарактеризовать как проблемную и неадаптивную. Данная категория людей чаще испытывают проблемы с самораскрытием, их самоописания менее дифференцированы и разнообразны, содержат нейтральные, формальные характеристики.
У обвиняемых в совершении особо тяжких преступлений менее выражены нравственные и образовательные потребности, а также стремление к творчеству. Их характеризует низкое стремление к профессиональной самореализации, к развитию своих способностей, получению знаний, умений и навыков, построению профессиональной карьеры.
На первый план у обвиняемых в совершении особо тяжких преступлений выходит мотивация психологического самосохранения и психологической автономии. Эти люди не уверены в себе, характеризуются наличием опасений в связи с самораскрытием, выраженной тенденцией к самозащите.
Таким образом, проведенное исследование показало, что обвиняемых в совершении особо тяжких преступлений отличают весьма суженная и бедная потребностно-смысловая сфера, преобладание мотивации самосохранения и автономии, снижение значимости познавательной и трудовой мотивации, низкая выраженность нравственных и познавательных потребностей, а также потребностей в творчестве. Они характеризуются несформированностью ценностно-смысловой регуляции деятельности, проблемной и неадекватной самоидентичностью, сужением временной перспективы личности, размытостью планов на будущее.
Выявленные личностные особенности могут быть учтены при осуществлении следственных действий в отношении данной категории лиц, как на этапе предварительного расследования, так и в ходе судебного следствия, в том числе при проведении судебно-психологической экспертизы.
Литература
1. Айхорн А. Трудный подросток. М.: ЭКСМО-Пресс, 2001. 295 с.
2. Антонян Ю.М., Гульдан В.В. Криминальная патопсихология. М.: Наука, 1991. 248 с.
3. Белобородов А.Г. Образ права как смысловой уровень правового сознания и его особенности у преступников: автореф. дисс. ... канд. психол. наук. М., 1999. 24 с.
4. Бочкарева Г.Г. Психологическая характеристика мотивационной сферы подростков- правонарушителей // Изучение мотивации поведения детей и подростков / Под ред. Л.И. Божович, Л.В. Благонадежной. М.: Педагогика, 1972. С. 259--350.
5. Васильева Ю.А. Особенности смысловой сферы личности при нарушениях социальной регуляции поведения // Психологический журнал. 1997. Том 18. № 2. С. 58--78.
6. Еникеев М.И. Юридическая психология. С основами общей и социальной психологии. М.: Юр. Норма: Инфра-М, 2017. 640 с.
7. Ениколопов С.Н., Забрянский Г.И., Цымбал Е.И., Якутова М.А. Правонарушающее поведение несовершеннолетних: описание, объяснение, противодействие. М.: Новая юстиция, 2005. 208 с.
8. Здравомыслов А.Г., Ядов В.А. Отношение к труду и ценностные ориентации личности // Социология в СССР. Том 2. М.: Мысль, 1965. С. 189--208.
9. Калашникова А.С., Василенко Т.Г. Особенности проявления проагрессивных и ингибирующих агрессию структур у лиц, совершивших агрессивные правонарушения [Электронный ресурс] // Психология и право. 2013. № 3. URL: http://psyjournals.ru/psyandlaw/2013/n3/63789.shtml (дата обращения: 13.03.2019).
10. Каширский Д.В. Психология личностных ценностей: автореф. дисс. ... д-ра психол. наук. М., 2014. 58 с.
11. Каширский Д.В. Субъективные ценности подростков с делинквентным поведением //Психологические исследования. 2013. Том 6. № 32. С. 8. URL: http://psystudy.ru (дата обращения: 12.03.2019).
12. Ковалев В.В. Психиатрия детского возраста. М.: Медицина, 1979. 608 с.
13. Конышева Л.П. Личность и ситуация как детерминанты агрессивно-насильственных преступлений // Насилие, агрессия, жестокость: криминально-психологическое исследование / Под ред. А.В. Ратинова и др. М.: ВНИИ проблем укрепления законности и правопорядка, 1990. С. 112--141.
14. Котова Э.П. Индивидуально-психологические особенности лиц, совершивших агрессивно-насильственные преступления // Насилие, агрессия, жестокость: криминально-психологическое исследование / Под ред. А.В. Ратинова и др. М.: ВНИИ проблем укрепления законности и правопорядка, 1990. С. 57--75.
15. Криминальная мотивация / Ю.М. Антонян, В.В. Гульдан, В.Н. Кудрявцев, В.В. Лунеев и др.; отв. ред.: В.Н. Кудрявцев. М.: Наука, 1986. 304 с.
16. Кудрявцев В.Н. Причинность в криминологии. М.: Юридическая литература, 1968. 175 с.
17. Кудрявцев В.Н. Социально-психологические аспекты антиобщественного поведения // Вопросы философии. 1974. № 1. С. 106--107.
18. Кудрявцев И.А., Сафуанов Д.С., Васильева Ю.А. Особенности регуляции деятельности психопатических личностей смысловыми (мотивационными) установками // Журнал невропатологии и психиатрии имени С.С. Корсакова. 1985. № 12. С. 1837--1842.