На высший законодательный уровень поднимались и частные вопросы придворного быта: «о привозе из Астрахани» к двору «разных фруктов», «о поставке по Астраханскому тракту подвод и лодок» для этой цели; о сыске в Казани и доставке ко двору «самых лучших и больших тридцать котов, удобных к ловлению мышей» Там же. Т. XI. № 8598; Т. XII. № 9186. [9 с. 642-643]. Указы о «кошачьей службе» при дворе повторялись и в 1750-е гг., однако в Полное собрание законов Российской Империи они не вошли.
Позиционируя себя наследницей отца, императрица заботилась об увековечении его памяти сознанием «монумента мозаичной работы над гробом» Петра Великого. Указ констатировал, что «мозаичная работа в великом почтении и сама собою Империи славу приносит», а прежде чем взяться за создание монумента, «да еще во время славного Государствования Великой Его Дщери», необходимо «мнения собрать» «ученых и искусных людей». К обсуждению были привлечены представители Академии художеств при Московском университете, Академии наук, которым предстояло «мнении собрать, и разсуждая об оных обще» представить «немедленно» Сенату Там же. Т. XV. № 11130; Там же. Примечания к указу.. Именно в это время, благодаря усилиям М.В. Ломоносова, монументальная мозаика стала ярким явлением отечественной культуры. К сожалению, основанная им в 1748 г. первая русская мозаичная фабрика вскоре прекратила свое существование. «Преемственной школы» не было, а все созданное в этой сфере - «исключительно личная заслуга Ломоносова и только этому замечательному самородку принадлежит честь исполнения лучших русских мозаик» [10 с. 18].
Елизавета Петровна, как и ее предшественники, пыталась посредством законов конструировать внешний облик подданных, аргументируя необходимость изменений государственной и личной пользой. Через год с небольшим после прихода к власти она издала указ, по сути своей ограничивавший роскошь. Это не было законодательной новацией, документ опирался на акты предшественников. Подданным предлагалось отказаться «от делания чрез меру богатого платья и содержания богатого ж экипажа». Цитируя петровский указ: «золота и серебра пряденаго и волоченаго не носить и нигде не употреблять» «под великим штрафом», императрица сетовала на невыполнение законов. Она отмечала, что люди не только «знатного достоинства», но и те, кто «никаких рангов не имеют», в желании «нарядными себя показать», «носят пребогатыя» одежды, разоряются и «в крайние убожества впадают». Запрет был подтвержден, уже имевшееся дорогое платье потребовали «заклеймить». Исключение сделали для «военнослужащих, строевого мундира» и «чужестранцев». За одежду «без клейма» взимался штраф. Наказание было дифференцировано: с «обретающихся в рангах» брали годовое жалованье, «кои рангов не имеют» - оплачивали стоимость платья. Закон предписывал для «первых пяти классов» - одежду из тканей не дороже четырех рублей за аршин, и «не употреблять» «тянутаго и пряденаго золота и серебра». Соответственно представителям шестого-восьмого классов - «иностранные шелковые парчи носить не свыше 3-х рублей», а «прочим» и «которые никаких рангов не имеют» - не дороже 2-х рублей. Женщины обязывались «шелковое платье носить по рангам мужей их». Не имевшим рангов запрещалось «подбоев шелковых» под платье «класть» и носить бархат. На отечественные ткани распространялись те же правила. Производство их поощрялось, Мануфатур- коллегия обязывалась «прилежнейшее старание иметь», чтобы на российских мануфактурах «шелковых парчей» «делано было с довольством, и добротою против иностранных» и впоследствии можно было бы «довольствоваться своими», а не импортными тканями. Иностранцам разрешили «вывезть» «беспошлинно» недозволенные товары, русским купцам - «продавать, только на одне церковныя потребы». Елизаветинский указ запретил употребление «золотых и серебряных материй», «позументы» же могли носить «одни в войске служащие на строевом платье, кому какое указом поведено». Производство было ограничено количеством, необходимым на позументы и на церковные нужды, чтобы «в убыток не входить».
Вторым объектом, приносившим «невозвратный убыток», были признаны «заморския нитяные кружева», качественные, дорогие и недолговечные. Их предписали «кроме первых пяти классов, отнюдь никому не носить». Определялась ширина кружевного украшения - «не свыше трех пальцов». Имевшиеся «кружевные уборы» повелели, как и одежду, клеймить («вместо сургучевых печатей класть печати таких чернил, чтоб оныя вымыться не могли»). Иностранные купцы могли вывезти свой товар, русские, - «запечатав на обоих концах», «допродать» в течение года ПСЗ I. Т. XI. № 8680..
В 1743 г. появился указ, подтвердивший прежние распоряжения, подданным «кроме духовных чинов и пашенных крестьян», носить немецкое платье, «бороду и усы брить», русское платье и черкесские кафтаны и «прочих неуказных уборов отнюдь никому не носить, и в рядах не торговать под жестоким наказанием». «Раскольникам и бородачам, какого бы звания они ни были», носить «указное раскольническое платье», чтобы они «ни под каким предлогом нигде прикрыться, и от платежа положенных с них денег минуть никак не могли». Появившихся в присутственных местах в неуказном платье, как и по петровскому закону 1722 г., приказали ловить и отправлять в «Раскольническую контору», взяв штраф. Государственные служащие, в случае упущения нарушителей «без привода, для положения в оклад, и штрафа», подлежали суду «яко не исполнители» указа Там же. № 8707..
Однако бытовые традиции допетровской эпохи были живы и в елизаветинское царствование. Указ 1748 г. констатировал, что «многие разных чинов люди», «упрямством своим ходят в неуказном платье и носят бороды», и, несмотря на то, что «к пресечению и истреблению и приводятся», пренебрегают законом. В «Малой России, яко-то с Греки и Поляки» на ярмарках даже торговали русским платьем, несмотря на штрафы. Сенат подтвердил право «губернаторов и воевод и прочих управителей» штрафовать нарушителей. Сбор же с «раскольников и бородачей» был прерогативой Раскольнической конторы. Указ вновь подтвердил «смотреть накрепко», чтобы никто «опричь священнаго и церковнаго причта и крестьян, в неуказном платье не ходили и бород не носили» под угрозой штрафа. Представители администрации, «ежели кто в том слабо поступать станет», «будут штрафованы неотменно» ПСЗ I. Т. XII. № 9479..
«Веселая» императрица не забывала и о досуговой культуре. Посетители дворцовых садов должны были быть опрятно одеты, «а кои будут неопрятны», если «волосы не убраны, платки на шеи и в сапогах, также в серых кафтанах и из купцов с бородами, а женщин - в Русском платье, в чепчиках и в прочих подобных простых платьях отнюдь не пущать». Волновало Елизавету и содержание «качелей в исправности», так как ей стало «не безызвестно», что некоторые из них «весьма худы, так что людям чинят немалыя повреждения». Поэтому полиция обязывалась «наипрележнейше» «наблюдать» и все качели «осмотреть» Там же. Т. XIV. № 10560; Т. XV. № 11045..
Императрица, большая любительница драгоценных камней, заинтересовалась находками на Урале возле деревни Корниловой. Она приказала «запретить накрепко, чтобы из партикулярных людей» камни «никто на себя и для других не добывал» и приставить «горного инженера» для контроля за добычей и отсылкой камней в Петербург Там же. Т. XII. № 9489.. Через 13 лет «для государственной пользы и славы» М.В. Ломоносов предложил целую программу по добыче золота и других полезных ископаемых в стране. Ученый планировал «сочинить» книгу и «в печать издать под именем Российской Минералогии», а также «обучить» науке и «Пробирному делу» «понятных молодых людей», знающих арифметику и геометрию. Указ повелел «дать» Ломоносову из «гарнизонных школьников 12 человек», а из академической канцелярии выдавать им «жалованья по одному рублю на месяц» Там же. Т. XV. № 11292..
Возвращение к национальным традициям, провозглашенное культурной политикой Елизаветы Петровны, предполагало соблюдение христианских заповедей и чистоту брачных отношений. Не допускалось супругам «жить порознь после бракосочетания», «под опасением епитимии прелюбодеяния», что касалось и прежде заключенных браков. Недействительным был признан брак, заключенный «80-летним стариком». Законодательно подтверждалось, что «неправильность брака» устанавливалась «только на основании Священного Писания», а духовник императрицы Федор Дубянский известил Синод, что браки между кумовьями (что не дозволялось правилами) могли быть ликвидированы только по предварительному докладу императрице.
Однодворцам, моложе «положенных по правилам» лет, запретили вступление в брак, церковников же увещевали не «брать за венчание излишних денег» ПСЗ I. Т. XII. № 9052, 9087; Т. XIII. № 10028, 10050; Т. XIV. № 10676..
В связи с обнаружением в Гостином дворе Петербурга железных табакерок, на крышке которых был «намалеван пасквиль», «с надписью на английском языке» «неприличных разговоров», была запрещена продажа «табакерок и прочих вещей с пасквильными фигурами». Из нравственных же соображений сенатский указ запретил ввоз в Россию «фарфоровых и прочих вещей с изображением страстей Спасителя и Святых угодников», чуждых православной традиции Там же. Т. XI. № 8693; Т. XIII. № 9803..
«Имея матернее попечение о благополучии подданных», правительница пожелала оградить их «от ябедников, которые, не страшась суда Божия, всякие вымыслы противу правды» стремились «употреблять». У «виноватых» «движимое и недвижимое имение» могло быть «отписано» на имя императрицы Там же. Т. XIII. № 9989..
На законодательном уровне старались искоренить несообразные с современными культурными представлениями устаревшие традиции. Один из указов, например, подтвердил прежние запреты париться «в банях людям обоего пола вместе». Полицейский прокурор по поводу инцидента, когда «в торговых банях» парились «мужеск и женск пол обще в одной бане, что весьма противно», заявил, что именно благодаря «смотрению» канцелярии и был выявлен случай нарушения. Камер-Конторе было поручено «смотреть накрепко» вкупе с полицией, чтобы впредь «того отнюдь чинено не было», в случае нарушения - «штрафовать без всякия пощады». Но и в 1760 г. были нарушения, поэтому новый указ запретил даже «входить в торговые бани мужескому и женскому полу вместе», во избежание «излишней из казны траты денег» потребовал не увеличивать «число торговых бань» Там же. Т. XI. № 8842; Т. XV. № 11094..
Императрицу, поборницу благочестия, беспокоило распространение по империи «непотребных жен и девок», о месте пребывания которых стало известно из показаний «пойманных сводниц и блядей». «Тех кроющихся непотребных жен и девок, как иноземок, так и русских», приказано было «сыскивать» «и сводниц», «разведывая оных, ловить и приводить» в полицию, а оттуда в комиссию «в Калинкинской дом». Закон потребовал, «чтобы честным домам и людям насильств, обид и приметок никаких не чинили», чтобы обитатели «непотребных пристанищ, ничем ни до кого не касались» ПСЗ I. Т. XIII. № 9789..
Как и предшественники, императрица продолжала борьбу с нищенством. Заботясь о порядке, она одновременно думала о благотворительности и экономии государственных средств. Указ предусматривал устройство в богадельни «престарелых и дряхлых» «особливо из отставных солдат и их жен, понеже оным пропитания, кроме богаделен, получить уже негде». Их размещали на места, которые освобождались от способных к самообеспечению. Нищие «из помещиковых и из купецких людей» отсылались для пропитания по принадлежности к помещикам и в Магистрат Там же. № 9053..
Культура досуга также регламентировалась на законодательном уровне. «По прошениям» петербургских «обывателей» были разрешены «для увеселения честныя компании и вечеринки с пристойною музыкою», но с обязательством, «что при тех вечеринках никаких непорядков и противных указам поступков, и шуму, и драки не происходило». Потребовали, чтоб «на Русских Комедиях» в платье, «касающееся до духовных персон», не наряжались. И «в прочем, приличном к Комедиям», ни в каком наряде «не ходили и не ездили» по улицам Там же. № 9824..
Елизавета Петровна неоднократно подтверждала прежние указы о «запрещении картежной разорительной игры». Указ 1747 г. перечислял наказания, предусмотренные петровскими законами: за первое нарушение - штрафы; за второе - еще и месячное тюремное заключение; за третье - «поступать жесточае», «смотря по важности дела». Ссылаясь и на последующие законы, документ вновь повторил запрет любых игр «на деньги, или на какие вещи и пожитки» с угрозой за «богомерзкия противности» штрафовать «без всякого упущения». В 1757 г. еще раз подтвердили, чтобы воинские чины «как в гвардии, так и в армейских полках» «не играли в карты на деньги, на деревни и пожитки», за что следовало наказание «по законам» Там же. Т. XII. № 9380; Т. XIV. № 10714..
Порядок должен был неуклонно соблюдаться. В 1755 г. императрица лично распорядилась «учинить наказание плетьми» за драку людям двух господ и вернуть их хозяевам. «В страх другим, и дабы впредь то пресечься могло», «разных чинов людям», уличенным «в мошенничестве», покупке «краденного», приказали «учинить публичное наказание» и «сослать на поселение» в Оренбург. Заботясь о подданных, императрица запретила «за худостию льда» ездить по Неве «на лошадях», а когда будет «совершенная опасность по льду переходить», не пропускать и пеших, «учредить караул» и положить доски на лед для переправы на Васильевский остров ПСЗ I. Т. XIV. № 10380..
В 1758 г. в очередной раз подтвердили указы о пресечении «происходящих в народе ссор, драк и всякаго насилия и своевольств». Документ появился в связи с прецедентом в Москве, когда «господские служители» «учинили разные непристойности, шум, ссору и драку». Участник драки был наказан плетьми и отправлен в солдаты «без зачету». Во избежание повторов, помещикам приказали следить за своими людьми и «до таких самовольств их» не допускать Там же. Т. XV. № 10832..
Борьба с клеветниками имела определенную правовую историю. В 1755 г. Сенат, опираясь на предыдущее законодательство, объявил «во всенародное известие» о наказании за ложные доносы. Указ появился в связи с доносом саратовского купца Семёна Свинухина, который после опроса свидетелей «за те ложные и затейные доносы» «на страх другим таковым же ложным доносителям», был высечен кнутом и сослан на житье в Оренбург. Других ложных доносителей также приказали высечь плетьми, штрафовать «отнятием чинов и имения». Возможные «ложные доносители» предупреждались, что впредь «за то наижесточайше будут штрафованы» Там же. Т. XIV. № 10458..