Основателю федосеевщины Илье Ковылину приписываются фразы «Брак хуже блуда» и «Не согрешишь - не покаешься». Употреблялась и ещё одна знаменательная фраза - «То не грех (блуд - НК), а токмо падение». В контексте подобных бытовых максим очевидно, что понятие «блуда» у старообрядцев отличалось от общепринятого. Эткинд считает, что в рамках «узкой концепции сексуальности, характерной для традиционной культуры», «блудом» и, соответственно, «грехом» признавалось одно лишь «соитие», - иначе говоря, только генитально-генитальные отношения; другие же формы сексуальности вовсе ничем не регулировались» (Эткинд, 2013, стр. 72).
Кирилл Кожурин пишет о федосеевцах так: «...их семейная жизнь отличалась большей сложностью и разнообразием. Так, у польских, рижских и московских (ковылинцев - НК) федосеевцев были свои особенности. Существовало три варианта поведения старообрядца, всё же решившего жениться: «во-первых, можно было венчаться в православной церкви, за что в доме у себя, под именем начала (ежедневной молитвы - НК), седмь поклонов кладут и прощаются (просят прощения - НК), говоря: простите мя, отцы святии и братия, яко по нужде аз грешный в еретической церкви обвенчался» (Кожурин, 2017, стр. 459). При этом Кожурин не может удержаться, чтобы не заметить: «Нельзя сказать точно, насколько в подобных случаях венчание в действительности имело место. Учитывая высокий уровень коррумпированности духовенства того времени и желание скрыть от вышестоящих властей реальное количество «раскольников» на их приходе, можно предположить, что иногда имело место простое записывание имён брачующихся в метрические книги за определённую мзду» (Кожурин, 2017, стр. 544-545). «Во-вторых, другие без всякого обряда, по согласию сошедшись, «живут блудно». В-третьих, хотя оженились, раскаиваются и, называя себя явными прелюбодеями, часто разлучаются от своих жён, а другие и вовсе бросают. Однако при болезни или смертном часе они приносят покаяние» (Кожурин, 2017, стр. 459; 3, стр. 30 -31). (Здесь Кожурин пишет о толке бегунов, выделившихся от федосеевцев-брачников - НК).
Известнейший богослов и писатель XIX века, редактор журналов «Миссионерский сборник» и «Христианское чтение», П.С. Смирнов значительно более жёстко описывает нравы, царившие в беспоповских федосеевских общинах (Смирнов, 1895; Смирнов, 1892). В частности, он писал: «Федосеевское учение о всеобщем безбрачии весьма вредно в нравственном отношении. Последствием его является разврат в самых разноообразных видах. При Ковылине гнусные явления разврата были возведены в нравственно извинительный поступок» (Смирнов, 1863, стр. 19-25). В другой своей статье он приводил теоретическое обоснование разврата из наставлений купца И.А. Ковылина: «Мы в крайней нужде находимся, -- говорил Илья Алексеевич, -- нужда же всех средств, какие ведут к точному исполнению всего в законе, исполнять не обязана». Утешая тех, кто умел прятать концы в воду, Ковылин фактические повторял известную хлыстовскую установку, что, мол, «брак -- это блуд, а блуд -- очищает от греха». Он также учил: «Без греха нет покаяния. Без покаяния нет спасения. В раю много будет грешников, но ни одного еретика. Ныне брака нет, и брачующиеся в никонианских храмах, -- прелюбодеи, еретики... Поэтому не возбраняется утолять похоть. Тайно содеянное тайно и судится» (Смирнов, 1885, стр. 609).
По поводу этого «учения о блуде» Смирнов писал:
«Этим «дьявольским» рассуждением нравственная обязательность телесной чистоты была заменена учением о возможности нравственной распущенности. И вот на Преображенском происходили мерзости, о которых срамно и глаголати. В приютах кладбища явилось и выросло целое поколение «воспитанников Ильи Алексеевича». Ученики Ковылина просто хвастались своим “сквернодеянием”: при целых собраниях, с поразительной беззастенчивостью, они говорили: «лучше ныне сто блудниц иметь, нежели брачитися» (Смирнов, 1886, стр. 102).
Далее Смирнов доходит до обвинений в массовом инфантициде, детском нищенстве и проституции (Смирнов, 1863; Смирнов, 1886; Смирнов, 1885). О детоубийствах писал и другой известный в середине-конце XIX века публицист и писатель Ф.В. Ливанов в своём знаменитом пятитомном труде «Раскольники и острожники»:
«История федосеевцев давно известна, и целыми сотнями официальных дел засвидетельствованы факты из жизни этой мрачной секты - факты повального разврата, вследствие основной догмы: «неженатый не женись, женатый разженись», и детоубийства, как следствия разврата. Одного неопровержимаго факта, что при обследовании Преображенскаго кладбища, лицами правительственными в Хапиловском пруду неводами выловлено было огромное число утопленных федосеевцами детей, достаточно, чтоб сказать публицистам федосеевцам, что они морочат публику, утверждая, будто, детоубийства не было в федосеевской секте» (Ливанов, 1868-1875, стр. 262).
На западе Российской империи, в частности, в Латгалии, западной части Витебской губернии, для узаконения брака старообрядцы могли пойти в католический костёл. Как пишет Никонов:
«в данном случае венчанию придавали лишь юридическое значение, полагая, что столь далёкая от истинной веры католическая церковь не могла иметь на вступающих в брак никакого влияния. При этом не делалось никаких уступок в пользу смешанных с католиками браков» (Никонов, 2008, стр. 31).
Но там тоже были сложности. «Русская Православная Церковь как в прошлом, так и сегодня находит возможным совершение браков православных христиан с католиками, членами Древних Восточных Церквей и протестантами, исповедующими веру в Триединого Бога, при условии благословения брака в Православной Церкви и воспитания детей в православной вере... Указом Святейшего Синода от 23 июня 1721 года было разрешено на вышеуказанных условиях совершение браков находящихся в Сибири шведских пленников с православными невестами» (Полное собрание., 1830, стр. 401). 18 августа того же года данное решение Синода получило подробное библейское и богословское обоснование в особом Синодальном Послании (Полное собрание., 1830, стр. 413). В губерниях, присоединенных от Польши, а также в Финляндии, дозволялось более свободное определение конфессиональной принадлежности детей (временно такая практика иногда распространялась и на прибалтийские губернии)» (Козлов, 2011). Итак, в западных губерниях послабления в деле совершения брака всё же были: не столь строго контролировалось воспитание детей именно в православии.
Оставим западные российские земли, на которых всегда было чуточку больше свободы, чем на востоке, и обратимся к Великороссии.
Когда вообще возник вопрос о легитимности старообрядческих браков? Понятно, что это не могло произойти в первые десятилетия после никоновской реформы, когда ещё оставались священники дореформенного рукоположения, не принявшие «новин» и окормлявшие свою непокорную паству. Считается, что первым самодержцем, озаботившимся регламентировать личную жизнь старообрядцев в подобной степени, являлся Пётр I:
«...необходимо припомнить ту страшную путаницу, какая существовала в нашем законодательстве относительно раскольничьих браков - со времени Петра Великаго, впервые обратившаго свой орлиный взор на этот предмет, и до самаго царствования императора Николая Павловича» (Нильский, 1869, стр. 4).
Пётр I не стал запрещать или преследовать старообрядческие браки, в какой бы форме они не совершались, а просто обложил их, в дополнение к двойному налогу, и без того положенному приверженцам старой веры, «особливым сбором, и именно рубля по три с человека мужеска и женска полу, на обе стороны поровну, а с богатых и больше, - тех из заблуждающихся, которые пожелали бы жениться тайно не у церкви, без венечных памятей» (Полное собрание..., 1875 стр. 93). Как пишет Нильский, «Таким распоряжением власти, очевидно, давалось раскольникам полное право заключать свои браки, как кому вздумается; поповцы могли венчаться у своих беглых попов (беглопоповцы -НК), беспоповцы имели право, если бы пожелали, вступать в сожитие с избранными ими женщинами - по благословению своих наставников - «большаков», или просто по взаимному согласию между собою. Ни власть светская, ни власть духовная . не имели ни малейшего права вмешиваться в это дело, лишь бы только раскольники исправно вносили в казну за свои внецерковные венчания трёхрублёвый сбор» (Нильский, 1869, стр. 5).
Казалось бы, что старообрядцы обрели, наконец, относительную свободу вступать в брак по собственным правилам. Но уже спустя три года, 15-го мая 1722 г., Священным Синодом, был издан указ, противоречащий царскому. В нём решительно отрицалось право «раскольников» жить без церковного венчания и декларировалось наказание за подобные действия, причём это наказание должно было накладываться как на осуществлявших «брак», венчавших вне церкви, так и на самих брачующихся. Отдельно указывалось, что те из «раскольников», которые вообще обходились без всякого благословения, т.е. «кои сживались сами с собою без всякого венчания, яко законопреступники, звались на суд архиерейский, и даже - в розыск» (Полное собрание..., 1830, стр. 678-681).
Но и этого Синоду показалось недостаточно. В том же 1722 году, уже вместе с Сенатом, издаётся другой указ, в котором предписывается доносительство на совершающих «раскольничьи» браки: «имать у всех раскольников сказки, под [угрозой] лишением имения и ссылкою на галеры, кто у них брачившихся венчает, и по тем сказкам таких, на кого они покажут, сыскивать через них же самих к духовному правлению, и, сыскивая, допрашивать, какого кто был чина (и ежели поп, кем посвящён и имеет ли свидетельствующую священство его грамоту, и где служит, и по указу -ль, и не под запрещением ли обретается. А буде не посвящённый действует, давно ль в расколе и кем в раскол приведён и такой прелести научен, и для чего так дерзостно . действует, и, по тем допросам учиня обстоятельное о них следование, отсылать для наказания и ради ссылки на галеры к светским управителям, а движимое их и недвижимое имение отписывать на Его императорское Величество и содержать под синодским ведением» (Полное собрание., 1830, стр. 737-742). В этих указах Синода мы видим, во -первых, противоречие указу Петра, во-вторых, побуждение и пошаговую инструкцию о доносительстве и розыске, а в -третьих, прямое указание отнять у «раскольников» самую возможность вступать в брак помимо РПЦ.
Следующим шагом Синода по ужесточению наказаний за так называемые «внецерковные» браки были уже финансовыми. В июне и октябре 1723 года Синод, посредством указов, накладывает на старообрядцев особый штраф за внецерковную женитьбу (помимо обязательных петровских трёх рублей) (Полное собрание., 1875, стр. 100, 195.). Особенность штрафа состоит в том, что деньги адресуются не государству, а приходским священникам, тем самым материально заинтересовывая их и побуждая зорко следить за браками в приходах.
Неудивительно, при таком количестве препонов, чинимых со стороны государства, что самым распространённым способом вступить в брак был так называемый «уход», «увод», «тихоматный брак» (по выражению старообрядцев, проживавших «в Крестецком уезде Новгородской губернии, на родине федосеевщины» (Кожурин, 2017, стр. 460), или «самокрутка». Заключался такой брак следующим образом. Девица сговаривалась с потенциальным женихом, собирала самые дорогие для неё вещи и сбегала из родительского дома к поджидающему её жениху с дружками. Как можно скорее добравшись до ближайшей православной церкви, молодые венчались, запись производилась в Метрической книге. Спустя несколько дней, от одного до недели, молодожёны являлись с повинной к родителям жены, где их мог даже побить разгневанный отец, но зачастую это выливалось в демонстративную формальность. После чего все садились за стол, и брак считался состоявшимся и признанным. Очень образно, ярко и живо это описано у П.И. Мельникова-Печерского, в первой части тетралогии «В Лесах» и «На Горах» (Мельников, 1987, стр. 574-574).
Подобная форма брака была востребована до 80 -х гг. XIX столетия в силу многих причин, главной из которых являлась, конечно, легитимность его в глазах закона, т.к. формально вероучение о браке не нарушалось. Кроме того, по мнению Никонова, зачастую «самокрутка» решала проблему свадьбы, играть которую не позволял низкий достаток (или нежелание огласки и привлечения внимания к старообрядческой общине у богатых купцов - НК), соответственно и обрядовое оформление её было достаточно скромным» (Никонов, 2008, стр. 35).
Во время царствования Александра II были законодательно закреплены некоторые послабления для старообрядцев. В 1863 году министром внутренних дел Валуевым был представлен проект законодательной реформы по расколу. В этом проекте «прежний взгляд на раскол признавался несостоятельным», поэтому тр ебовалось «безотлагательно приступить к решению вопроса о раскольниках на новых началах» (Смирнов, 1895, стр. 225). Был создан Комитет, под председательством графа Панина, который работал с марта по май 1864, и в августе этого же года проект закона был представлен Александру II и высочайше одобрен им, а также митрополитом Филаретом Московским (Смирнов, 1895, стр. 225). Но лишь спустя десять лет, 19 апреля 1874 года, были изданы «Высочайше утверждённые правила о метрической записи браков, рождения и смерти раскольников», по которым признавались законными старообрядческие браки и рождённые в таких браках дети (Полное собрание..., 1876, стр. 652-656).
Выводы
В Российской империи, на протяжении периода от царствования Петра I до царствования Александра II, вполне сознательно и последовательно проводилась политика отказа старообрядцам в легитимации их браков.
Отказ заключался: в запрещении венчаний, проводимых старообрядческими или «беглыми» попами, в запрещении благословений браков наставниками и уставщиками старообрядческих беспоповских общин; в запрещении вводить собственные метрические книги.
Начиная с царствования Петра I, вводилась система пошлин, штрафов и наказаний за нарушение запрета на старообрядческие браки.
С 1722 года Синодским Указом совершение старообрядческих браков и недонесение о них приравниваются к уголовным преступлениям.
Если венчание старообрядцев-поповцев было совершенно беглым или расстриженным попом, оно не признавалось законным, следственно, дети, рождённые в этом браке, считались незаконными и не имели наследственных и имущественных прав, так же, как и вдова. Кроме того, в глазах закона подобный муж считался холостым и мог жениться с венчанием в господствующей церкви, что оставляло возможность фактического двоежёнства.