Патриархально-общинная революция в деревне поставила перед большевиками проблему: у кого и как взять продовольствие? Продовольственная диктатура, идея которой прозвучала еще в феврале 1918 г., была провозглашена декретами ВЦИК от 9 и 27 мая 1918 г. Она предусматривала незыблемость хлебной монополии и твердых цен, беспощадную борьбу со спекулянтами хлебом, обязанность всех владельцев хлеба в короткий срок сдать избытки зерна сверх необходимого для засева полей и личного потребления. Укрыватели хлеба объявлялись врагами народа и подлежали суду. Все руководство продовольственным делом было передано Наркомпроду. Ему предоставлялись чрезвычайные полномочия вплоть до применения к кулакам вооруженной силы в случае оказания ими сопротивления [13].
Чтобы политически подкрепить насильственное изъятие хлеба у крестьянства, а заодно и ликвидировать «эксплуататоров-кулаков», был взят курс на раскол крестьянства, а фактически на развертывание в деревне гражданской войны. В июне 1918 г. был принят декрет ВЦИК «Об организации комитетов деревенской бедноты» [14]. Комбеды не только помогали изымать хлеб у зажиточных крестьян, но и осуществляли новый земельный передел. Их действия сопровождались массовыми беззакониями и произволом и вызвали широкое недовольство крестьян.
Параллельно был взят курс на создание коллективных крупных хозяйств. В декабре 1918 г. В.И. Ленин выступил с речью перед участниками первого Всероссийского съезда земельных отделов, комитетов бедноты и коммун о построении социализма в деревне. Съезд принял резолюцию, в которой провозгласил главной задачей «организацию земледельческих коммун, советских коммунистических хозяйств и общественной обработки земли» [15]. Кульминацией компании по созданию коллективных хозяйств стал декрет ВЦИК от 14 февраля 1919 г., провозгласивший «переход от единоличных форм землепользования к товарищеским» [16]. Курс на создание коллективных хозяйств пришел в противоречие с объективными историческими условиями, в том числе с личной неготовностью и нежеланием крестьян вступать в колхозы.
Дальнейшее развитие продовольственной диктатуры привело к введению в начале 1919 г. продразверстки. Применяемая с осени 1918 г. продразверстка оказалась мобильной и действенной мерой по решению продовольственной проблемы. В отличие от продовольственной диктатуры в ней присутствовала изначальная заданность, определенность государственных требований, что было весьма существенным во взаимоотношениях государства и крестьянства.
Политика большевиков по отношению к крестьянству в годы гражданской войны базировалась на принуждении и насилии, не учитывала принципы материальной заинтересованности непосредственных производителей. Власть, какой бы она ни была, остается властью с ее неизбежными «повинностями». В пору революции любая власть не может не быть жестокой, даже предельно жестокой. Это неизбежно должно было привести к столкновению интересов крестьян и государства большевиков, т. к., дав крестьянам землю, большевики усилили стремления крестьян к неограниченной воле. Если раньше крестьяне воспринимали государственные повинности как тягостную, но естественную реальность, то теперь подати и воинская служба нередко отвергались начисто и порождали ожесточенное сопротивление властям.
Большевики попытались смягчить свою позицию по отношению к крестьянам. На Восьмом съезде РКП(б) в марте 1919 г. был выдвинут знаменитый лозунг «Не сметь командовать середняком!». Такой поворот к политике компромиссов с теми, кого до сих пор считали мелкобуржуазными элементами деревни, свидетельствовал о том, что большевики недооценили рост численности и влияния среднего крестьянства в результате аграрной реформы.
Политические решения опоздали: со второй половины 1918 г. крестьянские выступления стали неотъемлемой частью развернувшейся гражданской войны. За период с 1918 г. до середины 1919 г. в двадцати губерниях центральной России произошло 340 крестьянских выступлений [17]. В начале ноября 1918 г. НКВД разослал на места вопросник для выяснения причин восстаний [18]. Проанализировав анкеты, отдел печати НКВД сделал выводы о том, что причинами выступлений было недовольство мобилизациями, хлебной монополией, реквизицией скота, чрезвычайным налогом, проведением декрета об отделении церкви от государства; в ряде случаев отмечались белогвардейская агитация и антисемитская пропаганда [19].
В советской исторической литературе крестьянские выступления оценивались как «антисоветские кулацкие мятежи». Сама терминология перекочевала в советскую историографию из источников периода гражданской войны, когда любые проявления недовольства крестьянской массы квалифицировались, по указанию сверху, как «кулацкие, антисоветские». Такая трактовка не вполне соответствует историческим фактам. Рассмотрим конкретные исторические примеры.
В марте 1919 г. в Самарской губернии развернулось крупнейшее «чапанное» восстание. Название произошло от слова «чапан» - просторная верхняя одежда с широким воротником, которая стала для восставших как бы военной формой. В воззвании, подписанном комендантом города Ставрополя Долининым 9 марта, было заявлено, что «восстали мы не против Советской власти, а против диктатуры засилья коммунистов, тиранов и грабителей», что «Советская власть остается на местах» [20]. Все воззвания, повестки и прочее писались на советских бланках. Ставропольский совет избрал исполком, создавший военную коллегию; образовал совнархоз, при котором начал действовать продком; привлек к работе профсоюзы; начал издавать газету «Известия». «Словом - полная «совдепия», над которой развевается красное знамя с лозунгом «Вся власть Советам!» - писала газета «Правда» 29 мая 1919 г.
Лозунг «За Советы, но без коммунистов» был предложен эсерами еще летом 1918 г. Формулировка этого лозунга тесно связана с распространенным заблуждением крестьян: те блага, которые они получили в результате Октябрьской революции (земля, политическое освобождение, защита от возврата помещиков), относились ими на счет некой «истинной Советской власти», а чрезвычайщина, насилие и репрессии связывались с действиями коммунистов. Таким образом, налицо была попытка на уровне обыденного сознания отделить «хорошее» в Советской власти от «плохого». Для многих крестьян «коммунисты» и «большевики» были разными понятиями. В деревне распространялись различные слухи и толки. Например, председатель Мелекесского уисполкома в своем докладе вo ВЦИК отмечал, что крестьяне поддерживают большевиков за то, что они дали землю, но опасаются, что «коммунисты намерены все это отобрать» [21].
Самарский губисполком 13 мая 1919 г. направил в Совнарком РСФСР доклад, в котором отметил две основные причины мятежа: реквизиции и мобилизации, проводимые без учета нужд крестьян, и злоупотребления должностных лиц [22]. Произвол местных властей объяснялся несколькими причинами. Во-первых, часть управленцев в своих действиях преследовала корыстные цели. Во-вторых, были и такие, которые творили беззаконие чисто по политическим соображениям. И хотя основную часть управленцев составляли честные и преданные советской власти люди, однако они вследствие низкого политического и общекультурного уровня по-своему толковали принимаемые в центре законы и были искренне убеждены в том, что, угрожая крестьянину наганом и каталажкой, можно быстро прийти к коммунизму.
Злоупотребления на местах были настолько существенными, что Самарский губисполком в период подавления восстания был вынужден выступить с воззванием, в котором было обещано, что «все должностные лица, злоупотребляющие своей властью, будут немедленно предаваться военно-революционному суду» [23].
В исторической литературе зачастую проявляется стремление преподносить подавление крестьянских восстаний большевистской властью как расправу всесильных палачей над беспомощными и ни в чем не повинными жертвами. Такой подход не всегда соответствует конкретным историческим фактам. Действия восставших часто носили криминальный характер, имели место жестокие расправы над коммунистами и политработниками, повсеместно применялись пытки [24]. Подобные действия пресекаются в любом государстве и любой властью, независимо от того, чьи интересы она защищает в первую очередь.
Советские историки квалифицировали выступления, подобные «чапанному», как кулацкие мятежи, подчеркивая, что именно кулачество составляло значительную часть восставших. Документы этого не подтверждают. В апреле 1919 г. инструкторы НКВД в отчетах писали Ф.Э. Дзержинскому, что «крестьяне восставших селений в подавляющем большинстве по имущественному состоянию - середняки; кулаков же на каждое село в среднем не более 5-10 человек» [25].
К концу марта 1919 г. «чапанное» восстание в Самарской губернии было подавлено повсеместно. Л.Д. Троцкий, выступая 6 апреля 1919 г. в Самаре, подчеркнул, что «восстание крестьян в Поволжье - это грозное предостережение» [26]. Именно крестьянские восстания 1919 г. положили начало специфической форме борьбы, проходившей под знаком «зеленого» движения, направленного не против «красных» или «белых», а против власти как таковой, любой власти.
В феврале - начале марта 1920 г. ситуация в Самарской губернии вновь обострилась. Началось восстание, известное как «вилочное», или «восстание черного орла и земледельца». Район восстания включал Самарскую, Уфимскую и Казанскую губернии. Первое название связано с основным оружием повстанцев, второе - с эсеровской организацией, руководившей мятежом. В отличие от «чапанной» войны восстание «черного орла» проходило в Поволжье и Приуралье в период отсутствия там военных действий (в январе 1920 г. Уральский фронт был ликвидирован). В нем использовались националистические и религиозные лозунги [27]. Причинами восстания «черного орла» были не только недовольство чрезмерными нормами продразверстки и злоупотреблениями при ее взимании, но и нежелание крестьян выполнять продразверстку вообще. Крестьяне выступили под лозунгом свободы торговли, наполненным несколько иным в сравнении с периодом начала революции содержанием.
Лозунг свободной торговли в полной мере отражал негативное отношение мелкого собственника к повинностям (которые налагало на него советское государство) и индивидуализм крестьянства, его анархические устремления быть свободными от общества, от государства. Ярким подтверждением является тот факт, что к восстанию примкнули волости, совсем не выполнившие разверстку, а волости, выполнившие разверстку чуть ли не на 100%, - не восстали [28].
Крестьянское выступление «черного орла» свидетельствовало о наличии вечного конфликта между общественными силами - городом и деревней, властью и трудом. Восстание явилось отражением главного нерешенного вопроса взаимоотношений государства и крестьянства: об условиях производства и сбыта продуктов. Получив землю, сохранив ее благодаря большевикам, крестьяне все настойчивее требовали эквивалентного обмена своей продукции на промышленные товары.
К концу гражданской войны произошел глубокий социально-психологический переворот. Обязательства трудового крестьянства перед государством в основном были поняты и приняты. Но когда исчезла непосредственная угроза возврата помещиков, сознанию крестьян все труднее стало мириться с необходимостью тяжелых материальных жертв во имя победы над врагом.
Подлинная трагедия заключалась в том, что в годы гражданской войны шло смертельное противоборство сил, каждая из которых была по-своему права и по-своему виновна. События, которые так или иначе захватывают народ в целом, несут в себе и зло, и добро, и грех, и святость.
К концу гражданской войны ситуация на «внутреннем» фронте для большевиков оставалась напряженной. К апрелю 1921 г. в стране действовало 165 крупных крестьянских отрядов, насчитывающих более 50 тысяч вооруженных участников. О масштабах крестьянского сопротивления в этот период свидетельствует тот факт, что вплоть до конца 1922 г. 36 губерний находились на военном положении [29]. К началу 1921 г. стало ясно, что большевики переоценили и степень поддержки со стороны крестьянства, и степень его терпения. Союз военный не стал союзом экономическим, и виной тому было не крестьянство. Крестьянство, не желавшее возврата к старому, до поры до времени мирилось с чрезвычайными социально-экономическими мерами советской власти, воевало в рядах РККА, хотя и расходилось с большевиками в понимании лучшего общественного устройства России. Но когда эти чрезвычайные меры большевики попытались превратить в методы социалистического строительства, крестьяне проявили резкое недовольство.
Изучение хода исторических событий 1918-1921 гг. показывает, что народ сопротивлялся не столько конкретной программе большевиков, сколько власти как таковой, т. е. любой власти. «Белые» допустили политический просчет, который оказался для них роковыми: Колчак и Деникин отменили октябрьский декрет «О земле», настроив против себя крестьян именно в тот момент, когда они были особенно недовольны большевистским режимом и политикой продразверстки. Крестьяне выбрали из двух зол меньшее, фактически обеспечив победу большевикам в гражданской войне за то, что они гарантировали невозвращение помещиков. Но именно крестьянские выступления оказались «последним аргументом масс», вынудившим большевиков заменить политику военного коммунизма на новую экономическую политику.
Библиографический список и источники
1. СОГАСПИ. - Ф. 3500. - Оп. 1. - Д. 201. - Л. 84.