«БОЛЬШАЯ ИГРА» В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ И ПРОБЛЕМА «ЛИВОНСКОГО НАСЛЕДСТВА» В КОНТЕКСТЕ ГЛОБАЛЬНОГО ПЕРЕУСТРОЙСТВА МИРА В РАННЕЕ НОВОЕ ВРЕМЯ
Пенской, Виталий Викторович -- доктор исторических наук, доцент,
Белгородский государственный научно-исследовательский
университет, Белгород, Россия
Резюме
Автором статьи предпринята попытка поместить события, происходящие в Восточной Европе в «долгом XVI веке», в контекст перемен в Европе в эти же десятилетия. Важнейшими событиями в это время в Европе стали формирование нового мира-экономики с центром на северо-западе континента и создание раннемодерного государства. Восточная Европа втянулась в эти процессы с некоторым запозданием в отличие от Европы центральной и северо-западной, но к середине XVI в. перемены стали ощущаться и здесь. В России, находившейся на дальней периферии Европы, изменения приобрели несколько своеобразные черты. Это своеобразие было обусловлено особенностями политической борьбы в регионе между важнейшими игроками -- Москвой, Вильно и Бахчисараем. В ходе этой борьбы решался главный вопрос -- кто будет доминировать в регионе. При этом ливонское направление внешней политики для Москвы было второстепенным. Такое положение дел какое-то время устраивало новгородскую элиту (торговую служилую и церковную), поскольку позволяло ей сохранять внутреннюю автономию. Однако с начала 50-х гг. XVI в. нарастающие кризисные тенденции в политическом и экономическом развитии региона, связанные с процессами формирования нового европейского мира-экономики и внутренними проблемами, обусловили невозможность дальнейшего сохранения прежней модели развития. Стремясь не допустить политических осложнений в отношениях с местной элитой, Москва вмешалась в ливонский кризис. Это вмешательство привело к двум войнам -- Ливонской 1558-1561 гг. и Полоцкой 1562-1572 гг., которые не только не разрешили кризис, а еще более усугубили его.
Ключевые слова: мир-экономика, раннее Новое время, «композитарное государство», Восточная Европа, Балтика, Россия, Ливония, Крым, Великое княжество Литовское, Иван Грозный
The Big Game in Eastern Europe and the Problem of the Livonian Heritage in the Context of the Global Reorganization of the World in the Early Modern
Penskoy, Vitaliy Viktorovich -- Doctor in History,
Associate Professor, Belgorod National Research University,
Belgorod, Russia
Summary
The author of the article attempted to place events in Eastern Europe in the «long 16th century» in the context of changes in Europe in the same decades. The most important events in this decade in Europe were the formation of a new world-system with the center in the north-west of the continent and the creation of an early modern state. Eastern Europe was drawn into these processes with some delay against central and northwestern Europe.These changes began to be felt here too by the middle of the 16th century. These changes have acquired a number of unique features in Russia. This peculiarity was due to the peculiarities of the political struggle in the region between the most important players -- Moscow, Vilna and Bakhchisarai. The main question was decided -- who will dominate the region in the course of this struggle. The Livonian foreign policy direction was secondary for Moscow at the same time. For the time being this state of affairs suited the Novgorod elite, the trade service and the church. It allowed her to maintain internal autonomy. However, since the early 50s. 16th century the growing crisis tendencies in the political and economic development of the region, connected with the processes of formation of the new European world-economy and internal problems, made it impossible to continue to maintain the old model of development. In an effort to prevent political complications in relations with the local elite, Moscow intervened in the Livonian crisis. This intervention led to two wars, Livonian 1558-1561 and Polotsk 1562-1572 years. These wars only aggravated the crisis. раннемодерный европа экономика
Keywords: world-economy, early Modern, «composite state», Eastern Europe, Baltic, Russia, Livonia, Crimea, Grand Duchy of Lithuania, Ivan the Terrible
Две цитаты послужили отправным пунктом для написания этой статьи. П. Шоню в 1965 г. писал, что «традиционная история подчиняется той же хронологии, что и история глобальная, двинувшаяся от внутреннего моря к богатым планктоном холодным морям севера, тогда как малый ледниковый период стал теснить Европу холодным фронтом полярных морей». И далее он отмечал: «Классическая Европа -- это еще и холодная Европа, под суровым оком грозного бога пуритан и сокровенного бога янсени- стов. Европа, покинувшая Средиземноморье» Chaunu P. La Civilisation de l'Europe classique. Paris, 1984. P. 18.. Спустя полтора десятка лет Ф. Бродель подметил, что «между 1540 и 1560 гг. (даты приблизительны) Европа была потрясена более или менее ясно выраженным кризисом, который делит XVI век надвое: Франция Генриха II -- это уже не залитая солнцем Франция Франциска I; елизаветинская Англия -- это уже не Англия Генриха VIII...». И затем он указывал, что «Европа тогда “качнулась” в сторону Севера. И на этот раз -- на столетия» Braudel F. Civilization and Capitalism 15th-18th Century. Vol. III. The Perspective of the World. London, 1984. Р. 166, 173-174..
Два этих тезиса укладываются в концепцию «долгого XVI века», начавшегося, согласно Ф. Броделю, около 1450 и закончившегося около 1650 г., где середина XVI столетия -- рубеж, разделяющий его на «век золотого изобилия» и «век серебряного изобилия» См., например: Braudel F The Mediterranean and the Mediterranean World in the Age of Philip II. Vol. II. London, 1973. Р 893-895.. При этом, считал Бродель, конец «долгого XVI века» ознаменовался выходом Средиземноморья за рамки большой истории. И конец этот был связан с «широкой деградацией мира-экономики», сформировавшегося в эпоху высокого Средневековья Braudel F. Civilization and Capitalism... Р. 79.. Но здесь самое время вспомнить о точке зрения И. Валлерстайна. Он рассматривал XVI век как «конструкцию, основанную на соединении двух ранее раздельных систем: христианского Средиземноморья с центром в городах северной Италии и фламандско-ганзейской торговой сети на севере и северо-западе Европы», к которой примыкали на правах сырьевых придатков «с одной стороны, земли к востоку от Эльбы, Польша и некоторые другие территории Восточной Европы, а с другой стороны -- острова Атлантики и определенные части Нового Света» Wallerstein I. The Modern World-System I. Capitalist Agriculture and the Origins of the European World-Economy in the Sixteenth Century. New York; San Francisco; London, 1974. Р. 68..
Вторая половина «долгого XVI века» ознаменовалась в Евразии великими потрясе- ниями См., например: Пенской В. В. Русская Смута начала XVII в. -- локальное явление или часть общемирового процесса? // Смутное время в России: Конфликт и диалог культур: Материалы научной конференции, Санкт-Петербург, 12-14 октября 2012 года. СПб., 2012. С. 199-204.. Они свидетельствовали о том, что европейское общество и государство переживало болезненный переход от средневековых институтов к иным, присущим Новому времени, структурам. «Долгий XVI век» стал не только веком масштабной трансформации европейского экономического пространства, но также пространства политического и социального. Из государства и общества позднесредневекового рождаются раннемодерное государство и общество, в которых хотя и сохраняются многочисленные пережитки и «родимые пятна» прошлого (что связано было с особенностями их формирования и последующего развития, носивших в значительной степени эволюционный характер), однако контуры будущего в них просматриваются достаточно отчетливо Трансформации позднесредневекового европейского государства и общества в модерное (в нашем случае раннемодерное) время посвящена обширнейшая литература, даже беглый анализ которой займет не один десяток страниц. Назовем лишь ряд наиболее важных и принципиальных, на наш взгляд, исследований. Из работ общего характера стоит упомянуть следующие: Acemoglu D., Johnson S., Robinson J. The rise of Europe: Atlantic trade, institutional change, and economic growth // American Economic Review. 2005. No 94. Р. 546-579; Mann M. The autonomous power of the state: its origins, mechanisms and results // European Journal of Sociology. 1984. Vol. 25. No. 2. Tending the roots: nationalism and populism. Р. 185-213; McNeill W. The Rise of the West. A History of Human Community. Chicago, 1963; Kennedy P. The Rise and Fall of Great Powers. Economic Change and Military Conflict from 1500 to 2000. New York, 1987; Parker G. The Military Revolution. Military innovation and the Rise of the West, 1500-1800. Cambridge, 1988; Strayer J. R. On the Medieval Origins of the Modern State. Princeton, 1970; Tilly Ch. Coercion, Capital, and European States, AD 990-1990. Oxford, 1990; и др. Применительно к формированию раннемодерного государства и общества см., например: Anderson M. S. The Origines of the Modern European State System 1494-1618. London, 1998; Barkey K. Empire of Difference. The Ottomans in Comparative Perspective. Cambridge, 2008; Black J. Kings, Nobles and Commoners. States and Societies in Early Modern Europe. A Revisionist History. London; New York, 2004; Breen M. Patronage, Politics, and the «Rule of Law» in Early Modern France // Proceedings of the Western Society for French History. 2005. Vol. 33. P. 95-113; Carroll S. Blood and Violence in Early Modern France. Oxford, 2006; Cohen E. The crossroads of justice: law and culture in late medieval France. Leiden, 1993; Karaman K. K., Pamuk §. Different Paths to the Modern State in Europe: The Interaction Between Warfare, Economic Structure, and Political Regime // The American Political Science Review. 2013. Vol. 107. No. 3. Р. 603-626; Lachmann R. Elite Self-Interest and Economic Decline in Early Modern Europe // American Sociological Review. 2003. Vol. 68. No. 3. Р. 346-372; O'BrienP. K. Fiscal and Financial Preconditions for the Formation of Developmental States in the West and the East from the Conquest of Ceuta (1415) to the Opium War (1839) // Journal of World History. 2012. Vol. 23. No. 3. Р. 513-553; ParrottD. The Constraints on Power: Recent Works on Early Modern European History // European History Quarterly. 1990. Vol. 20. P 101-109; Politics and Society in Reformation Europe. Essays for Sir Geoffrey Elton on his Sixty-Fifth Birthday / Ed. by E. I. Kouri, Tom Scott. London, 1987; Rethinking Leviathan: The Eighteenth-century State in Britain and Germany / Ed. by J. Brever and E. Hellmith. London; Oxford, 1999; и др..
Несмотря на то, что Восточная Европа была по отношению к Западной Европе дальней периферией, все эти перемены коснулись ее в полной мере (хотя и с некоторым запозданием). Однако они носили несколько своеобразный характер, обусловленный региональными отличиями О региональных отличиях в ходе строительства раннемодерного государства см., например: Кром М. М. Государство раннего Нового времени: общеевропейская модель и региональные отличия // Новая и новейшая история. 2016. № 4. С. 3-15., в связи с чем формирование институтов и структур раннемодерного государства и общества, а также «встраивание» в формирующийся европейский мир-экономику проходило в несколько иных условиях, чем на другой стороне континента. Эти отличия во многом были связаны с серьезными геополитическими переменами эпохи позднего Средневековья, имевшими место в регионе. Распад Золотой Орды способствовал образованию в регионе своего рода вакуума, и не только политического (поскольку транзитная торговля, завязанная на золотоордынское государство, в условиях начавшегося после его распада хаоса перестала функционировать). Вскоре после этого на золотоордынское наследие объявились претенденты -- Крымское ханство, Русское государство и Великое княжество Литовское. В поисках выхода из возникшего кризиса они обратились к традиционному «лекарству» -- экспансии, подтвердив утверждение Р. МакКенни, назвавшего XVI век «веком экспансии» См.: MacKenneyR. Sixteenth Century Europe. Expansion and Conflict. London, 2002., причем не только политической, но также экономической и культурной.
Наиболее активными на этом поприще стали два молодых восточноевропейских государства, образовавшихся примерно в одно и то же время, -- Русское и Крымское. Крымские Гиреи еще в конце XV в. заявили о своих претензиях на имперский статус и наследие Золотой Орды Об имперских замыслах Гиреев см., например: Хорошкевич А. Л. Русь и Крым: От союза к противостоянию. Конец XV - начало XVI вв. М., 2001. С. 97-100., и эта линия во внешней политике Бахчисарая будет четко прослеживаться на протяжении большей части XVI столетия. Масштабные внешнеполитические планы вынашивали и в Москве. В конце XV в. Иван III, заявив о своих претензиях на «всю Русскую землю, Киев, и Смоленеск, и иные городы», перешел в успешное наступление против Литвы. Времена, когда последняя претендовала на доминирующие позиции на постордынском пространстве, миновали после смерти великого князя Витовта и последовавшей за ней междоусобицы Об этих событиях см.: Полехов С. В. Наследники Витовта. Династическая война в Великом княжестве Литовском в 30-е годы XV века. М., 2015., и с началом «долгого XVI века» Литва все больше уходила в глухую оборону, теряя под натиском Москвы одну территорию за другой.
В Крыму в начале XVI в., наблюдая за успехами Москвы после распада Большой Орды, пришли к выводу, что дальнейшее усиление Русского государства противоречит их интересам, и прежний «братский» союз между московским государем и крымским «царем» распался. Бахчисарай усмотрел в Вильно самого слабого игрока в большой восточноевропейской политической игре и заключил с ним союз, острием своим направленный против Москвы См. слова калги Мухаммед-Гирея, обращенные к Девлет-Гирею I: Посольская книга по связям Московского государства с Крымом. 1567-1572 гг. М., 2016. С. 102.. Правда, путь от войны «холодной» до войны «горячей» в русско-крымских отношениях занял не одно десятилетие. После кратковременного всплеска напряженности в отношениях двух государств в конце 10-х гг. XVI в., вылившегося в итоге в «крымский смерч» 1521 г. О событиях 1521 г. см., например: Зимин А. А. Россия на пороге Нового времени. (Очерки политической истории России первой трети XVI в.). М., 1972. С. 240-248., вплоть до конца 30-х гг., пока в Крыму бушевала большая «замятия», в Москве особо не опасались враждебных действий со стороны крымцев, поэтому «западный», «литовский» вектор русской внешней политики сохранял свое доминирующее положение в планах Москвы. В конце 30-х гг. XVI в. хан Сахиб-Гирей I вернулся к идее воссоздания татарской «империи» под эгидой крымских Гиреев. Это вызвало своего рода «революцию» в русской внешней политике в середине - второй половине 40-х гг. XVI в. Начало ее можно отнести к 1545 г., когда в поход на Казань был отправлен «водой» князь С. И. Микулинский со товарищи См.: Разрядная книга 1475-1598 гг. М., 1966. С. 109., а окончание -- к 1549 г., когда при обсуждении вопроса о дальнейшем ходе русско-литовских отношений бояре и царь решили сперва довести до конца «дело» с «крымским» и с казанцами См.: Памятники дипломатических сношений Московского государства с Польско-Литов-ским. Т. II (1533-1560 г.) // Сборник РИО. Т. 59. СПб., 1887. С. 278, 291-292. -- Этот сюжет подробно рассмотрела А. Л. Хорошкевич (Хорошкевич А. Л. Россия в системе международ-ных отношений середины XVI века. М., 2003. С. 71-80), однако согласиться с ее трактовкой этого важного события, на наш взгляд, нельзя, т. к. она уделяет основное внимание спорам вокруг царского титула, тогда как внешнеполитический переворот остался ею фактически незамеченным., и только потом вернуться к «литовскому» вопросу. «Литовский» вектор в ней утратил свое главенствующее значение, которое окончательно перешло к «татарскому».
Казанская война 1545-1552 г., последовавшее за ней взятие в 1556 г. Астрахани и установление русского контроля за Ногайской Ордой серьезно обострили отношения между Москвой и Бахчисараем, за спиной которого стоял Стамбул Для отечественной историографии характерно подчеркивание ведущей роли Османской империи в событиях конца 40-х - нач. 50-х гг., которые привели к перерастанию войны «холодной» в русско-крымских отношениях в «горячую» (см., например: Виноградов А. В. Русско-крымские отношения 50-е - вторая половина 70-х годов XVI века. Т. I. М., 2007. С. 51-55). Однако, к примеру, А. Беннигсен указывал, что на тот момент «для Высокой Порты русская угроза была еще отдаленной, а интерес к северным рубежам империи -- вторичным» (Bennigsen A. L'expedition turque contre Astrakhan en 1569, d'apres les Registres des «Affaires importantes» des Archives ottomans // Cahiers du Monde russe et sovietique. 1967. Vol. 8. No. 3. Р. 429). Эту позицию поддержал и В. В. Трепавлов (см.: ТрепавловВ. В. Тюрк-ские народы Евразии и Османская империя в XVI в. // Восточная Европа Средневековья и раннего Нового времени глазами французских исследователей. Казань, 2009. С. 9-10).. Результатом этого стало начало в 1552 г. 25-летней «Войны двух царей» -- Ивана Грозного и Девлет-Гирея I. Она достигла своего апогея в начале 70-х гг., когда крымский «царь» предпринял два похода на Москву. В ходе первого из них, начавшегося весной 1571 г., ему удалось сжечь Москву -- это был успех, которого после Ольгерда не удалось добиться ни одному великому литовскому князю.
Все эти масштабные и значимые события происходили на фоне серьезной внутренней перестройки Русского государства и общества. Заложенное еще при Иване III «земско- служилое» государство (термин Ю. Г. Алексеева17) обретает при Иване Грозном более или менее законченные формы «самодержавно-земской монархии» (С. П. Мельгунов Характеристику его см.: АлексеевЮ. Г. Судебник Ивана III. Традиция и реформа. СПб.,
2001. С. 431-433. См.: Мельгунов С. П. Церковь и государство в России. Вып. 1 (К вопросу о свободе сове-сти). М., 1907. С. 15-16.). Однако это вовсе не означало, что московские государи обладали практически никем и ничем неограниченной властью и на практике могли реализовать знаменитую фразу Ивана Грозного «Жаловати есмя своих холопей вольны, а и казнити вольны же» Первое послание Курбскому // Послания Ивана Грозного. СПб., 2005. С. 19. Докончанье великого князя тверского Бориса Александровича с великим князем литовским Витовтом // Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.; Л.; 1950. С. 62. См.: АлексеевЮ. Г. Государь всея Руси. Новосибирск, 1991. С. 5-6. -- О сущности ранне-модерного Русского государства см., например, дискуссию в «Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History» (Halperin C. J. Muscovy as a Hypertrophic State: A Critique // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2002. Vol. 3. No 3. Р 501-507; Kivelson V On Words, Sources, and Historical Method: Which Truth about Muscovy? // Ibid. Р. 487-499; Poe М. The Truth about Muscovy // Ibid. Р. 473-486; RustemeyerA. Systems and Senses: New Research on Muscovy and the Historiography on Early Modern Europe // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2010. Vol. 11. No. 3. Р 563-579), на страницах которой М. По защищает традиционную версию о «стране рабов, стране господ», тогда как другие авторы подвергают ее серьезной и аргументированной критике. См. также след. работы историков-ревизионистов: Berelowitch A. La hierarchie des egaux. La noblesse russe d'Ancien Regime (XVI-XVII siecles). Paris, 2001; Kivelson V Autocracy in the Provinces. The Muscovite Gentry and Political Culture in the Seventeenth Century. Stanford, 1996; Kollmann N. S. Crime and Punishment in Early Modern Russia. Cambridge, 2012; и ряд др. (которая, по сути, является парафразом положения из докончанья 1427 г. тверского великого князя Бориса Александровича с великим князем литовским Витовтом20). Характеризуя особенности политического режима раннемодерной России, Н. Н. Покровский писал, что «власть эта была не так уж и сильна, что местные особенности и различия очень долго давали себя знать в едином государстве... Система власти базировалась не на единственном понятии “государство”, а на двух понятиях -- “государство” и “общество”, на продуманной системе не только прямых, но и обратных связей между ними. Центральная государственная власть того времени не была в состоянии доходить до каждой отдельной личности (выделено мной. -- В. П.); исполняя свои функции, она должна была опираться на эти первичные социальные общности (крестьянские и городские “миры”, служилые корпорации-“города” и пр. -- В. П.). Но это автоматически означало серьезные права таких организмов, их немалую роль в политической системе всей страны (выделено мной. -- В. П.).»21