Выразительно также описание похорон Скильда на ритуальном корабле (45-52). В этом пассаже, в отличие от предыдущего, ткань созвучий не столь плотна - в целом ряде строк они отсутствуют вовсе, но тем слышнее то единственное, варьируемое в плане гласных, созвучие, на котором строится его главная «музыкальная» тема, связанная с погребальным морским плаванием и печалью сородичей, ср.:
Стяг златотканый / высоко над ложем / на мачте упрочив, / они поручили челн теченьям; / сердца их печальны, / сумрачны души, / и нет человека / из воинов этих, / стоящих под небом, / живущих под крышей, / кто мог бы ответить, / к чьим берегам / причалит плывущий.
Тон задает здесь русское слово «печаль» с его аффрикатой (ч), повторяющейся во всех указанных словах, но и две другие согласные (п, л) находят в них отзвук, вызывая образ плывущего корабля.
Таким образом, жертвуя частностями, не достижимыми средствами русского языка, переводчик тем не менее достигает эффекта богатой в звуковом отношении поэтической речи, акцентирующей наиболее важные смыслы через звуковые повторы. Однако звуковые эффекты создают лишь атмосферу, способствующую восприятию оригинала. Особенности его содержания передаются через ряд других черт поэтического языка: разветвленные синонимические ряды, обозначающие ключевые понятия героического эпоса; разнообразные модели композитов; формульные словосочетания; метафорические перифразы; эпическую вариацию, построенную на синтаксических параллелизмах.
Легче всего передать отдельные перифразы и эпитеты, а также некоторые виды композитов и эпической вариации. Сложнее обстоит дело с особой, но весьма типичной моделью композитов, которая включает так называемые субстантивные эпитеты. Последние трактуются как имена существительные, которые составляют первую часть композита (сложного слова), но не поддаются строго логическому определению. Так, если hron-rad (букв. «кит+дорога») - это «дорога китов» (т. е. море), то Gar-dene (букв. «копье+даны») - это не обязательно «копейные даны» (даны с копьями). Субстантивный эпитет выступает эквивалентом не относительного, а качественного прилагательного, смысл которого, в зависимости от контекста, допускает весьма широкое толкование.
В хвалебном зачине «Беовульфа», прославляющем подвиги датских вождей, форма Gar-dena может быть истолкована как наименование «храбрых, воинственных данов», где копье - символ войны и всех ее атрибутов. Синкретизм значения субстантивного эпитета [Стеблин-Каменский 1978, с. 27-28] почти не поддается передаче в переводе, ибо число таких эпитетов в древнеанглийском поэтическом языке гораздо больше, чем весьма ограниченное число аналогичных русских фольклорных выражений (бой-баба, жар-птица, царь-девица). Поэтому В. Тихомиров чаще всего опускает подобного рода композиты (Gar-dena, gear-dagum, ^eod- cyninga, weor3-myndum, gar-secg), хотя иногда и находит им своеобразный эквивалент. Так, композит meodo-setla (букв. «медовых скамей») отсылает к обычаю древних германцев пить на пирах медовые напитки. Однако связь скамей и меда весьма опосредо- ванна - мед выступает символом пира и его атрибутов. Удачным эквивалентом эпитета «медовый» оказывается в переводе эпитет «бражный», поскольку ассоциируется не только с брагой (пьянящим напитком), но и с дериватами «бражник» (пьяница, гуляка), «бражничество» (веселое разгулье). Эпитет «бражный», обладающий слегка презрительным оттенком, как нельзя лучше подходит к описанию врагов Скильда Скевинга, которых он хочет лишить «скамей бражных», то есть призвать от мира и веселья на битву.
Наибольшую трудность представляет передача поэтических синонимов, число которых в древнеанглийском поэтическом языке значительно превышает возможности русского словаря, тем более что многие современные слова вызывают ассоциации, не отвечающие героико-эпической картине мира. Так, воин в героическом эпосе может быть назван воителем, но не солдатом, в силу более узкого, специального значения последнего слова. Отказ от умножения синонимических рядов в переводе оправдан тем, что обилие древнеанглийских поэтических синонимов до известной степени вызвано нуждами аллитерации, а не только потребностью в красочном описании. Так, в эпизоде морского путешествия (210-224a) воины получают разные наименования - beorn, secg, guma, wer. Поскольку, однако, между ними трудно провести семантическое различие, то в переводе они именуются просто воители или дружина.
Вместе с синонимами уходят из перевода и некоторые совершаемые воинами действия, остается только «вступили на борт» (в оригинале они еще «несли доспехи» и «столкнули [на воду] корабль»). Зато большая активность, нежели в оригинале, отводится кораблю, который «ждал» воителей, «отчалил», «понес» дружину, «летел по хлябям». Очевидно, это оправдано тем, что в оригинале корабль, наряду с простыми и не дифференцированными по смыслу именами (flota, bat, naca), наделяется яркими, в том числе персонифицирующими, эпитетами - в форме композитов (famigheals букв. «с пеной у шеи, пенно-шеий», wundenstefna букв. «с изогнутым носом»), описательных перифраз (wudu bundenne букв. «древо крепленое», winde gefysed «ветром гонимый») или сравнений (fugle gelicost «птице подобный»). В переводе персонификация достигается не только за счет сравнения с птицей, но и за счет введения образа коня («конь пеногрудый»), встречающегося в других контекстах («морской конь» - метафора корабля), и образа дракона («драконоголовый»), намекающего на древнескандинавский обычай помещать на носу ладей резную фигуру дракона. Более персонифицирующий характер приобретают эпитеты: «древо крепленое» заменяется на «упругоребрый» - выражение, подсказанное, возможно, метафорой on bearm nacan «на грудь корабля». Введена также персонификация моря, которое в оригинале хоть и представлено как буйная стихия (streamas wundon, sund wid sande букв. «потоки бились, пролив о песок»), но не наделено свойствами живого существа, как в переводе («струи прилива песок лизали»). А «волнующееся море» (w«g-holm) превращено в опасные «хляби» - видимо, с целью подобрать русское слово, наделенное отрицательными коннотациями и вместе с тем близкое просторечию.
Синонимические ряды в древнеанглийском поэтическом языке расширяются не только за счет простых, но и сложных наименований (композитов) с варьируемым первым компонентом. Приведем примеры. Композит beod-cyning (букв. «племя-вождь»), применяемый к датским вождям в зачине «Беовульфа», допускает десятикратное варьирование первого компонента. В других местах поэмы встречаем: beorn-, eord-, folc-, gud-, heah-, leod-, s«-, sod-, worold-, wuldur-cyning. Лишь в двух случаях первый компонент может трактоваться как логическое определение, ограничивающее значение целого: s«-cyning (букві. «море-вождь») - это предводитель морской дружины в отличие от правителя племени; sod-cyning (букві. «истина-вождь») - это Бог. В остальных случаях субстантивный эпитет обозначает типический признак власти вождя (ее пределы, объект или характер) и может получать самое широкое контекстуальное осмысление. Чаще всего субстантивный эпитет указывает на объект власти, символически трактуемый как знак величия - правитель воинов-героев (beorn), народа-племени (folc, leod, beod), земли (eorde) и мира (worold). Подобные примеры мало чем отличаются по смыслу от других, где первый компонент более явным образом указывает на присущие вождю качества: gud-cyning (букв. «битва-вождь») «воинственный вождь», heah- cyning (букв. «высокий вождь») «великий вождь», wuldur-cyning (букві. «слава-вождь») «славный вождь». Называя датских вождей beod-cyningas в хвалебном зачине Беоввульфа, поэт имеет в виду не принадлежность их отдельному племени, но их величие.
Выступая в целом в обобщающей функции украшающих эпитетов, первые компоненты подобных композитов иногда могут иметь некоторые тонкие смысловые оттенки. Вероятно, неслучайно композит worold-cyning (букві. «мир/вселенная-вождь») применяется лишь к Хродгару и Беовульфу, ибо только они представлены в поэме как идеальные образцы правителей: Хродгар - вследствие своей мудрости и масштабности деяний, Беовульф - вследствие превышающих человеческие силы побед над чудовищами. Переводчик, чуткий к смысловым оттенкам, использует при передаче этого композита форму превосходной степени прилагательного (это оправдано тем, что в оригинале композит дополняется такой же формой), ср.:
...драгоценность, / искусно выкованная, / отошла во владение / к наилучшему / на земле междуморской, / к достойнейшему / из дарителей золота, / к датскому конунгу (1682-1686).
В подобном же контексте выступает указанный композит при посмертном прославлении Беовульфа (3178-3182), где ему сопутствуют целых четыре формы суперлатива. Переводчик не находит возможным передать все эти формы, но компенсирует смысловые потери за счет богатых величальными коннотациями словосочетаний «владык земных» и «славы всевековечной». Осталось без перевода обозначение домочадцев heord-geneatas (букві. «очаг+сото- варищи»), а сложные эпитеты mon-dw«rust (букві. «благороднейший по отношению к людям») и lof-geornost (букв. «жаждущий славы») переданы описательно: «любил народ свой / и жаждал славы» (3181-3182). Можно, однако, заметить, что эти отдельные опущения восполняются через иные новации, звучащие по-русски столь же свежо и непосредственно, как и указанные композиты (не столько воспроизводимые, сколько сочиняемые древнеанглийским поэтом всякий раз заново), ср. «ратеначальник» (по аналогии с «военачальник» и «ратоборец») и эпитет «славы» - «всевековечной». К тому же разряду «потенциальных» сложных слов, заново создаваемых переводчиком, относятся такие примеры, как «войсководитель», «всевластный», «упругоребрый», «пеногрудый», «драконоголовый».
Таким образом, переводчик стремится воспроизвести не столько конкретные модели сложных слов, сколько «неоскудевающую способность древнеанглийского поэтического языка к словотворчеству» [Смирницкая 1982, с. 193].
Выводы
Звуковые узоры древнеанглийской аллитерации и ее знаковую функцию трудно передать средствами русского языка из-за отсутствия в нем как обязательного корневого ударения, так и отработанного запаса аллитерационных коллокаций. Поэтому возможным представляется лишь воспроизведение звуко-смысловых притяжений, возникающих между словами в повествовании, а также неиссякаемого стремления поэтического языка к словотворчеству.
Перевод В. Тихомирова является удачной попыткой воссоздания посредством русского языка мотивированных звуковых связей древнеанглийской поэтической фразеологии и являет собой блестящий опыт освоения поэтической речи англосаксов на русском языковом материале. Вслед за древнеанглийским поэтом переводчик следует устно-эпической манере рассказа, не сводя ее к ограниченной стилизации, но и не превращая в новаторский эксперимент.
Архаизация языка, необходимая при передаче традиционного искусства, выглядит в переводе В. Тихомирова как органичное обогащение живой импровизации (припоминание традиции), а последняя воспринимается как естественное растяжение границ поэтического канона. Для передачи этих языковых особенностей используются как слова возвышенные, даже устаревшие, так и слова разговорные, близкие просторечию. Разумное соединение этих начал русской речи в переводе позволяет отобразить многообразие функций древнеанглийского поэтического текста, который был в свое время и персонализированной историей, и поучением, и просто занимательным рассказом. Русский перевод позволяет отобразить эти достоинства древнеанглийской поэзии благодаря множественности истоков самого русского поэтического языка, который вобрал в себя лексическое богатство и устного народного творчества, и церковнославянской книжности.
Обширные синонимические ряды древнеанглийского поэтического языка не могут быть полностью воспроизведены в русском переводе, однако в данном случае русский переводчик оказывается в выигрышном положении по сравнению с переводчиком английским, поскольку может «позволить себе в поисках эквивалента древнеанглийского поэтического стиля разведывать глубины своего языка без опасения нащупать слишком близкое дно» [Смир- ницкая 1982, с. 176]. И здесь В. Тихомирову удался эксперимент по созданию «потенциальных» архаических слов, способных передать главную особенность древнеанглийских синонимических систем - их открытость. Вокабуляр его перевода «Беовульфа» может рассматриваться и как создание некоего «канона» переводческой техники древнеанглийского поэтического слова, и как своеобразная «копилка» переводческих ресурсов, полезная для переводов других памятников поэтического искусства англосаксов или похожих памятников древней словесности других народов.
Литература
1. Атлантика 1995 - Атлантика. Записки по исторической поэтике / Отв. ред. О.А. Смирницкая, Т.А. Михайлова. Вып. 1-16. М.: МАКС Пресс, 1995-2019.
2. Матюшина 2017 - Матюшина И.Г. О переводе древнеанглийской поэзии на современный язык // Новый филологический вестник. 2017. № 4 (43). С. 284-301.
3. Смирницкая 1982 - Смирницкая О.А. Поэтическое искусство англосаксов // Древнеанглийская поэзия / Пер. В.Г. Тихомирова, ред. О.А. Смирницкой. М.: Наука, 1982. С. 171-232.
4. Смирницкая 1994 - Смирницкая О.А. Стих и язык древнегерманской поэзии. Т. 1-2. М.: Филология, 1994. 484 с.
5. Стеблин-Каменский 1978 - Стеблин-Каменский М.И. Субстантивный эпитет в древнеанглийской поэзии (К вопросу о развитии древнеанглийского поэтического стиля) // Стеблин-Каменский М.И. Историческая поэтика. Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1978. С. 4-39.
6. Calder 1979 - Calder D.G. The Study of Style in Old English Poetry: A Historical Introduction // Old English Poetry: Essays on Style. Berkeley and Los Angeles, California: University of California Press, 1979. P 1-65.
7. Klaeber 2014 - Klaeber's Beowulf and the Fight at Finnsburg / Ed. by R.D. Fulk, Robert E. Bjork, and John D. Niles. 4th ed. Toronto: Toronto University Press, 2014.
8. Liuzza 2002 - Liuzza R.M. Lost in Translation: Some Versions of Beowulf in the Nineteenth Century // English Studies. 2002. Vol. 4. P 281-295.
9. Tolkien 1936 - TolkienJ.R.R. The Monsters and the Critics // Proceedings of the British Academy. 1936. Vol. 22. P 245-295.
References
1. Atlantika. Zapiski po istoricheskoi poetike (1995-2019), vyp. 1-16, otv. red. O.A. Smirnitskaya, T.A. Mikhailova [Atlantic. Notes on Historical Poetics, iss. 1-16, eds. O.A. Smirnitskaya, T.A. Mikhailova], MAKS Press, Moscow, Russia.
2. Calder, D.G. (1979), “The Study of Style in Old English Poetry: A Historical Introduction”, Old English Poetry: Essays on Style, University of California Press, Berkeley and Los Angeles, California, pp. 1-65.
3. Klaeber's Beowulf and the Fight at Finnsburg (2014), 4th ed., Fulk R.D., Bjork Robert E. and Niles John D. (eds.), Toronto University Press, Toronto, Canada.
4. Liuzza, R.M. (2002), “Lost in Translation: Some Versions of Beowulf in the Nineteenth Century”, English Studies, vol. 4, pp. 281-295.
5. Matiushina, I.G. (2017), “Concerning the Translation of Old English Poetry into Modern Languages”, Novyy filologicheskii vestnik, no. 4 (43), pp. 284-301.
6. Smirnitskaya, O.A. (1982), “Poetic Art of Anglo-Saxons”, Transl. by Tikhomirov V.G., Smirnitskaya O.A. (ed.), Drevneangliyskaya poeziya, Nauka, Moscow, Russia, pp. 171-232.
7. Smirnitskaya, O.A. (1994), Stikh i yazyk drevnegermanskoy poezii: v 2 t. [Verse and Language in Old Germanic Poetry. In 2 vols.], Filologiya, Moscow, Russia.
8. Steblin-Kamenskii, M.I. (1978), “Substantive Epithet in Old English Poetry (Concerning the Development of the Old English Poetic Style)”, Steblin- Kamenskii M.I. Istoricheskaya poetika, Izdatel'stvo Leningradskogo Universiteta, Leningrad, Russia, pp. 4-39.
9. Tolkien, J.R.R. (1936), “The Monsters and the Critics”, Proceedings of the British Academy, vol. 22, pp. 245-295.