"Беовульф" в России: язык древнеанглийского героического эпоса в русском художественном переводе
Наталья Ю. Гвоздецкая
Российский государственный гуманитарный университет
Аннотация
В статье анализируются приемы отображения специфических черт языка древнеанглийской поэмы «Беовульф» в русском художественном переводе В.Г. Тихомирова: аллитерационных коллокаций, синонимических групп, композитов, эпической вариации. Эти специфические черты древнеанглийского поэтического языка передаются в переводе посредством использования выражений разной стилистической окраски - как принадлежащих высокому стилю, даже архаизмов, так и повседневных слов, близких разговорным. Вслед за древнеанглийским поэтом переводчик следует устно-эпической манере рассказа, но не сводит ее к ограниченной стилизации и не превращает в новаторский эксперимент. Переводчику удается воспроизвести способность древнеанглийского поэтического языка создавать новые композиты через создание новых «потенциальных» слов, которые передают «открытый» характер древнеанглийских синонимических систем. Русский перевод Беовульфа рассматривается в контексте истории английских переводов поэмы, а также изучения древнеанглийской и древнескандинавской литературы в России.
Ключевые слова: древнеанглийская аллитерационная поэзия, русский художественный перевод, язык героического эпоса, Беовульф, аллитерационные коллокации, синонимические системы, поэтические композиты. беовульф художественный перевод тихомиров
Beowulf in Russia.
The language of the Old English heroic epic in Russian literary translation
Natal'ya Yu. Gvozdetskaya
Russian State University for the Humanities
Abstract. The paper is an attempt to analyze the methods of representing specific features of the language of the Old English poem Beowulf in the Russian literary translation of Vladimir Tikhomirov: alliterative collocations, synonymic groups, compounds and epic variations. These specific features of Old English poetic language are rendered in the translation through the diction of different stylistic coloring - both the high-style, even archaic words as well as the everyday words close to colloquialisms. Following the Old English poet, the translator uses the oral-epic manner of narration, neither reducing it to a limited stylization, nor turning it into an innovative experiment. The translator manages to convey the ability of the Old English poetic language to coin new compounds through creating `potential' words that reveal the `open' character of the Old English synonymic systems. The Russian translation of Beowulf is considered in the context of the history of English translations of the poem as well as studies of Old English and Old Scandinavian literature in Russia.
Keywords: Old English alliterative poetry, Russian literary translation, the language of heroic epic, Beowulf, alliterative collocations, synonymic systems, poetic compounds
Постановка проблемы
Древнеанглийская героико-эпическая поэма «Беовульф», чья единственная дошедшая до нас рукопись принадлежит началу XI в., отражает древнейшие контакты англосаксов со Скандинавией еще до переселения их в Британию. Возможно, именно поэтому она оказалась созвучна эпохе господства в Англии датского короля Кнута Могучего (1016-1035). Фигура Беовульфа («боевого волка» или, если верить другой этимологии его имени, «пчелиного волка», т. е. медведя) равно принадлежит мифу и сказке, как и реалиям раннесредневековой Европы, соединяя разные культурные миры. Уроженец Скандинавии, северной границы европейской ойкумены, достигает ее западных пределов, владений Меровингов, вместе со своим сородичем и соратником Хигелаком, упомянутым в «Истории франков» Григория Турского (Gregory of Tours, Historia Francorum, lib. iii, cap. 3) под именем Chlochilaichus или Chochilaicus [Klaeber 2014, p. 310], и становится известен среди североморских германских племен, вместе с которыми его слава достигает Британии. Бесстрашный мститель за смерть Хигелака оказывается победителем мифических чудовищ, погребенным в прибрежном кургане, который указывает путь мореплавателям во все стороны света - в том числе на восток, на Русь. Путь заглавного героя поэмы в русскую поэзию не менее удивителен, чем путешествие на Русь его соотечественника Рюрика, некогда положившего начало русской государственности.
«Беовульф» - это самый крупный образец древнеанглийской аллитерационной поэзии. Ее форма и содержание, восходящие к общегерманскому наследию и далекие от классических канонов, казались первым издателям несовершенными и чуть ли не варварскими (barbaric, barbarous) [Calder 1979, p. 3; Liuzza 2002, p. 283]. Джон Толкин впоследствии дал обоснование художественной цельности поэмы, указав на возможное аллегорическое прочтение борьбы героя с чудовищами и оценив «Беовульф» как памятник эпохи, втройне переходной: от язычества к христианству, от народного творчества к книжной учености и от устной импровизации к письменному сочинению [Tolkien 1936]. Тем не менее едва ли можно считать большим преувеличением взгляд на древнеанглийскую поэтическую речь Джорджа Хикса (George Hickes), одного из инициаторов англосаксонских штудий, который в 1705 г. назвал ее «колючей» (spinosa `thorny') [Calder 1979, p. 3]. Действительно, неискушенному читателю до сих пор трудно продираться «сквозь тернии древнеанглийского стиха» (`through the sharp spines of Old English verse') [Calder 1979, p. 4].
Для носителей современного английского языка древнеанглийский столь же непонятен, как немецкий. Англосаксонская аллитерационная поэзия была изгнана из сферы высокой литературы в связи с французским господством после нормандского завоевания Англии, а последующая романизация английского языка привела к прерыванию исконной поэтической традиции. Нынешние ценители древнеанглийской поэзии, кроме специалистов-филологов, читают ее памятники исключительно в переводе.
Древнеанглийский аллитерационный стих представляет разновидность тонического акцентного стиха, где краткие строки объединяются попарно в долгие через строгие схемы аллитерации (аллитерируют первые три или, реже, два ключевых слова в строке). Требованиями аллитерации обусловлено обилие поэтических синонимов, сложных слов (в их числе - значительное число hapax legomena) и эпических вариаций, из-за чего древнеанглийское поэтическое высказывание может представляться нынешнему читателю нагромождением сложных эпитетов и повторов.
В связи с этим возникает вопрос: может ли современный художественный перевод вообще передать особенности звучания и смысла древнеанглийского поэтического слова? История английских переводов не дала на него определенного ответа. В начале XIX в. Джон Коунибер (John Conybeare) предпринял попытку перевести поэму благозвучным белым стихом в духе Мильтона, однако навлек на себя критику за то, что не сумел передать ощущения ее древности [Liuzza 2002, p. 285-286]. В конце того же века Уильям Моррис (William Morris), очарованный древнеисландской литературой и германскими древностями, попытался передать стих Беовульфа, используя устаревшую лексику и фразеологию, однако сделал перевод, по выражению одного из критиков, еще более темным, чем оригинал [Liuzza 2002, p. 290-291]. Обе тенденции - модернизировать язык и стиль поэмы, сделав ее более привлекательной для нынешней аудитории, или же придать ей древнегерманский колорит в ущерб пониманию - оказались в конечном итоге малоприемлемыми для читателя.
Сложности английских переводов «Беовульфа» отчасти обусловлены структурными и стилистическими особенностями современного английского языка: богатство синонимики может быть достигнуто в современном переводе только за счет романских заимствований, сообщающих ему оттенок елизаветинской или классицистической эпохи, а модели современных композитов и фиксированный порядок слов не отвечают особенностям древнеанглийского поэтического словообразования и синтаксиса. Поэтому имеет смысл обратиться к художественному переводу «Беовульфа» на русский язык как язык иной структуры и иной литературной традиции. (Трудности перевода древнеанглийской поэзии на современный английский язык детально освещены в работе [Матюшина 2017].)
В России отрывки из «Беовульфа» в оригинале были впервые опубликованы в середине прошлого века в «Хрестоматии по истории английского языка» выдающегося филолога-германиста А.И. Смирницкого Смирницкий А.И. Хрестоматия по истории английского языка с VII по XVII в. М.: Изд-во литературы на иностранных языках, 1953. 288 с. [Смирницкий 1953], а первое исследование древнеанглийского поэтического языка было предпринято в 40-е гг. XX в. М.И. Стеблин-Каменским, в дальнейшем известным филологом-скандинавистом. (Сокращенный вариант диссертации М.И. Стеблин-Каменского, посвященной изучению истоков древнеанглийского поэтического стиля в сравнительно-типологическом и историческом освещении, опубликован позднее в: [Стеблин-Каменский 1978, с. 4-39].) В этой связи заметим, что в отечественной науке поэтика древнеанглийской литературы и далее изучалась в контексте древнескандинавской литературы. Взаимосвязь литературных истоков Англии и Скандинавии как стран, принадлежащих североатлантическому культурному ареалу, нашла отражение в продолжающемся издании «Атлантика. Записки по исторической поэтике» [Атлантика 1995]. Значительный вклад в разработку проблемы древнеанглийского поэтического языка в контексте становления древнегерманского аллитерационного стихосложения (и, в частности, древнеисландского аллитерационного стиха) внесла О.А. Смирницкая [Смирницкая 1994]. Таким образом, были созданы условия и предпосылки для комментированных научных изданий русских художественных переводов древнеанглийской поэзии, которые выполнил известный переводчик и поэт Владимир Тихомиров Беовульф / Пер. В.Г. Тихомирова // Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. М.: Худ. лит., 1975. С. 27-180; Древнеанглийская поэзия / Пер. В.Г. Тихомирова, ред. О.А. Смирницкой. М.: Наука, 1982. 320 с..
Обратимся к особенностям древнеанглийского поэтического языка и их передаче в русском переводе «Беовульфа».
Анализ материала
Героический эпос - древнейшая (первоначально устная) форма литературного творчества, хранящая коллективную память народа о значимых событиях прошлого, воплощенных в подвигах героя. Эта персонализированная история отделена от аудитории сказителя «эпической дистанцией», которая предполагает некую «запре- дельность», удаленность событий во времени и пространстве, а также идеализацию персонажей, выступающих образцом для подражания. Несмотря на легендарную основу эпических сюжетов, представляющих как отзвуки реальных событий, так и плод неосознанного вымысла, в древности содержание эпоса принималось за правду вследствие неразвитости авторского самосознания, ориентированного на следование традиции, а не на оригинальность. Все это обусловливает серьезный, торжественный характер эпического слова: «В былые времена певец был носителем высшей мудрости, поэзия была одновременно и искусством, и поучением, и хранилищем знания» [Смирницкая 1982, с. 210].
Другая особенность древнеанглийского поэтического языка определяется характером поэтического творчества, находившегося на стадии перехода от спонтанной импровизации к рукописному сочинению и использованию книжных источников. Этим обусловлена его открытость к изменениям в культуре и ментальности общества, которая проявлялась в многозначности поэтической лексики и фразеологии, вытекающей из переосмысления традиционных тем и мотивов. Не будучи «низовой», древнеанглийская поэзия не была вместе с тем и сугубо элитарной, книжной (хотя записывалась в монастырях), но сохраняла тесную связь со стихией живой разговорной речи, чем обеспечивался органический синтез древней народной и нарождавшейся книжной традиции.
Наконец, особо важная черта древнеанглийской поэтической речи - семантическая функция аллитерации. Аллитерируют только слова полнозначные и преимущественно имена ключевых понятий эпоса: «звучание способствует выявлению значимостей, демонстрирует упорядоченность изображаемого эпического мира» [Смирницкая 1982, с. 196]. Древнеанглийский поэт оперирует не звуками, а созвучными знаками, подчиняя свой слух «уловлению корневых созвучий», проникая в глубинные этимологические связи слов или используя их вторичные смысловые сближения [Смирницкая 1982, с. 191].
Отсюда проистекает особый характер древнеанглийской поэтической лексики и фразеологии: поэт не только воспроизводит, но и беспрерывно обновляет традиционные модели словообразования и словосочетания, никогда, однако, не превращая это в новаторский эксперимент. Древнеанглийский поэтический словарь отобразил раннюю наддиалектную форму языка (отвечавшую высокому эпическому слогу), сохраняя вышедшие из общенародного употребления архаические наименования, и в то же время постоянно обновлялся по образцу устного словотворчества за счет создания новых сложных слов, возрождавших героизирующую функцию собственных имен германских вождей [Смирницкая 1982, с. 194], которую сохраняли двучленные имена англосаксонских королей - ^thelbert, Athelstan, ^thelred. Архаизмы и инновации еще не пришли в столкновение на этой стадии словесного творчества, а границы между словами и словосочетаниями оказывались подвижными. Возрождение героизирующей функции имени требовало своеобразной деавтоматизации восприятия.
Все это обнаруживается уже в том, как воссоздается в переводе словесная ткань зачина «Беовульфа» Здесь и далее древнеанглийский текст «Беовульфа» цитируется с указанием номеров строк и опущением долгот по: [Klaeber 2014]. Бук-вальный перевод принадлежит автору статьи. Художественный перевод В. Тихомирова; цит. по: Беовульф / Пер. В.Г. Тихомирова // Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. М.: Худ. лит., 1975. С. 27-180..
В оригинале: “Hwst, we Gar-Dena / in geardagum // ^eodcyninga / ^rym gefrunon // hu J>a sdelingas / ellen fremedon” (1-3).
(Букв.) «Что ж, мы храбрых данов в давние дни / великих конунгов славу узнали, / как те княжичи / подвиги совершали».
В переводе В. Тихомирова: «Истинно! Исстари / слово мы слышим / о доблести данов, / о конунгах датских, / чья слава в битвах / была добыта!»
Англосаксонский поэт соединяет в аллитерирующих ударных вершинах стиха существительные Gar-dena «храбрых данов» и gear-dagum «давние дни», в то время как восклицание hw«t «что ж!», стереотипное начало повествования, как слово служебное, остается в позиции безударного «спада». Эпическому поэту не надо специально оговаривать общепризнанную истинность рассказа, в центре внимания - его герои, датские конунги. Иначе поступает переводчик. Адресуя свой текст аудитории, воспитанной на иных литературных примерах, он прежде всего стремится акцентировать принадлежность текста устной традиции, где старина служила залогом правды, а «слово» проистекало из слухов, молвы. Так возникает сочетание в одной долгой строке ударных слов, перекликающихся по форме и содержанию («Истинно! Исстари / слово мы слышим»); к той же цепочке подключается далее «слава» как синоним «молвы». Не забыты и те, кому принадлежит эта «в битвах добытая» слава, чьи этнические наименования («данов, датских») оказываются в переводе созвучны их «доблести»: звуковые повторы сопрягают в одно смысловое целое героев и их деяния.
Разумеется, поскольку русское ударение не закреплено за начальными корневыми морфемами, переводчик не может точно воспроизвести аллитерационные коллокации оригинала, однако довольно того, что повторы скоплений согласных, столь характерные для древнеанглийского аллитерационного стиха, слышны в переводе не только в начале, но и в середине слов, что особенно заметно при описании родоначальника датской королевской династии (4-12). В этом пассаже переводчик добавляет к собственным именам вождя сложный эпитет, благодаря чему трижды воспроизводится сочетание ск-, участвующее в аллитерации в оригинале: «Скильд - Скевинг - войсководитель». Другое, столь же частотное сочетание согласных (ст-) связывает воедино слова, раскрывающие мотив «взросление/явление героя»: «выстрадал - в детстве - стал разрастаться - властный». Акустическое воздействие аллитерации на читателя усиливается, во-первых, за счет повтора целых слогов (повтор с варьированием гласного: вражьи - дружины - бражный), во-вторых, за счет «перевернутых» созвучий («народы - заморья - дорогой»). Любопытно, что концовка пассажа, прославляющего вождя-победителя, содержит все указанные приемы, представляя нечто вроде «заключительного аккорда» в этом почти «музыкальном» портрете. Ср. звуковые повторы в строке «дань доставить / достойному власти».