Баллады И.И. Дмитриева: жанровые стратегии и тактики
Алексей Владимирович Петров, Ольга Юрьевна Колесникова
Алексей Владимирович Петров доктор филологических наук, профессор кафедры языкознания и литературоведения Магнитогорский государственный технический университет имени Г И. Носова (Магнитогорск, Российская Федерация)
Ольга Юрьевна Колесникова кандидат филологических наук, доцент кафедры языкознания и литературоведения Магнитогорский государственный технический университет имени Г. И. Носова (Магнитогорск, Российская Федерация)
Аннотация. Посредством сравнительно-исторического и ретроспективного методов авторы статьи исследуют шесть поэтических текстов, написанных в 1790-1805 годах И. И. Дмитриевым, поэтом, соратником Н. М. Карамзина. Все эти произведения несут в себе черты балладного жанра и могут считаться итоговыми для русской баллады на доромантическом этапе ее развития. Цель статьи - описать общую концепцию жанра баллады, какой она могла видеться Дмитриеву, и выявить конкретные пути и художественные способы ее воплощения. Один из путей - создание «гибрида», например поэмы-баллады, таков «Ермак» Дмитриева, в котором есть также и черты оды. В трех «балладах-былях» поэта можно увидеть приметы притчи, мелодрамы и новеллы. «Новеллистическая баллада-быль» на социально-бытовом материале без обращения к «чудесному», или фантастическому, в особенности привлекала Дмитриева. В результате постепенного отказа от атрибутов иных жанров рождалась русская баллада на национальном (как историческом, так и современном) материале; такой «чистой» балладой следует считать хронологически последнее из шести рассмотренных произведений поэта - «Старинную любовь» (1805). Парадоксально, но Дмитриев очень быстро осознал пародийный потенциал только формирующегося еще жанра («Отставной вахмистр»). Во всех своих балладных текстах он последовательно использует суггестивную технику, в особенности такой ее вид, как suspense - создание с помощью и словесных, и экстралингвистических приемов атмосферы тревоги, напряженного ожидания, страха. Все дмитриевские балладоиды оказываются связаны темой смерти, интерес к которой становится культурным феноменом эпохи сентиментализма / предромантизма. Выделенные в статье признаки ранней русской баллады и балладной «техники» позволяют включить в «балладный контекст» рубежа XVIII-XIX веков гораздо большее количество произведений, чем это принято сейчас в нашей науке.
Ключевые слова: И. И. Дмитриев, жанр баллады, балладоид, русская поэзия конца XVIII - начала XIX века, суггестия, suspense, предромантизм, сентиментализм
Aleksey V. Petrov, Dr. Sc. (Philology), Prof., Nosov Magnitogorsk State Technical University (Magnitogorsk, Russian Federation). Olga Yu. Kolesnikova, Cand. Sc. (Philology), Assoc. Prof., Nosov Magnitogorsk State Technical University (Magnitogorsk, Russian Federation). BALLADS BY I. I. DMITRIEV: GENRE STRATEGIES AND TACTICS
Abstract. Using the comparative historical and retrospective methods the authors of the article investigate six poetic texts written between 1790 and 1805 by I. I. Dmitriev. All these works display the traits of the ballad and can be considered the ultimate texts for the Russian ballad genre at the preromantic stage of its development. The purpose of the article is to define the general concept of the ballad genre, in a way that it could be perceived by Dmitriev, and to reveal specific ways of its implementation. One of these ways was the creation of a “hybrid”, for example, of a narrative poem and a ballad. Dmitriev's poem “Ermak” is one of such “hybrids”, with some characteristics of the ode as well. In three Dmitriev's “true-story ballads” it is possible to see the signs of the parable, the melodrama, and the novella. The “novelistic true story” based on social material without addressing the “miraculous” or the fantastic attracted Dmitriev's particular interest. Gradual shift from the attributes of other genres resulted in the birth of the unique Russian ballad based on national (both historical and modern) material, with Dmitriev's “Ancient love” (1805) being one of the examples of such “genuine” ballad. Surprisingly, Dmitriev very quickly realized that the evolving ballad genre had rich potential for parody (“Retired sergeant”). In all his ballads, Dmitriev consistently used the suggestive technique, in particular suspense- the creation of an anxious, tense atmosphere or fear with the help of both verbal and extralinguis- tic means. All Dmitriev's balladoids are connected by the subject of death, the interest in which became a cultural phenomenon of the era of sentimentalism and preromanticism. The signs of the early Russian ballad and ballad “techniques” established in the article will allow to include into the “ballad context” of the turn of the XIX century more works than is now accepted by scholars.
Keywords: I. I. Dmitriev, ballad genre, balladoid, Russian poetry of the late XVIII and the early XIX centuries, suggestion, suspense, preromanticism, sentimentalism
Введение
Как и многие поэтические жанры в русской литературе, баллада является жанром заемным. Начиная с 1730 года (В. К. Тредиаковский) нашей поэзии делались «прививки» различных национальных балладных традиций - французской, испанской, англо-шотландской, скандинавской и пр. Подспудно в ней формировалась и традиция национальная, точнее, баллада на национальном - русском - материале (М. Н. Муравьев, Н. А. Львов, И. И. Дмитриев, Г. П. Каменев и др.). Однако В. А. Жуковский, сосредоточившись на переводах и переложениях баллад западноевропейских авторов, затормозил этот процесс. В новом своем фазисе он явил себя уже в 1821-1823 годах, когда К. Ф. Рылеев занялся мифологизацией и героизацией ряда деятелей русской истории X-XVIII веков. Но если судьба русской романтической баллады 18101860-х годов изучена в нашей науке достаточно хорошо, то история «протобаллады» 17901800-х годов прослежена пунктирно и точечно (см., например: [2: 67-78], [4], [5: 144-149], [9], [10], [11], [12]). Некоторые «балладоидные» (определение В. Н. Топорова) тексты этого времени, например Карамзина, Боброва, Львова и Дмитриева, демонстрируют, по каким путям могла бы развиваться временно оттесненная на второй план оригинальная русская баллада.
Степень изученности вопроса. Методология
Несмотря на небольшое и вполне обозримое количество баллад и балладоидов в русской литературе XVIII - начала XIX века, они до сих пор еще не выявлены полностью. Самые известные из них, «канонические», числом до 20, рассматриваются в трех кандидатских диссертациях (Л. Н. Душиной (1975), М. А. Александровской (2004), А. Е. Шумахер (2015)) и в двух десятках статей. Полагаем, что число балладоидных произведений, написанных до 1808 года, с учетом анонимных публикаций в журналах, следует удвоить.
1808-й - год появления первой баллады Жуковского - можно считать неким «водоразделом», гранью между балладой доромантической и романтической. При этом баллады и другие жанры, продолжающие традиции литературы XVIII века, будут создаваться до половины XIX века. Тот же Рылеев попытается соединить доромантическое и романтическое в своих балладах и «думах».
Что касается баллад И. И. Дмитриева, то сам их отбор был произведен нами в пособии, там же была намечена схема их исследования. Методологической основой стали сравнительно-исторический метод и ретроспективный анализ; последний предполагает, что балладоподобное произведение рассматривается с позиций современного понимания балладного жанра. К настоящему времени общие, характерные черты этого жанра описаны многократно: отечественные ученые сделали это в 19601980-е годы (М. П. Алексеев, А. А. Гугнин, Л. Н. Душина, Р. В. Иезуитова, А. С. Янушкевич и др.), западные - на рубеже XIX-XX веков (см., например: [13], [14]).
По этому пути пошла А. Е. Шумахер в статье года [12] и в диссертации 2015 года. Исследовательницу заинтересовали прежде всего мотивика и сюжетика двух баллад - «Отставного вахмистра» («Карикатура») и «Старинной любви», а также двух «Былей»; прочие вопросы изучения дмитриевских баллад были в диссертации либо только намечены, либо не поставлены. Мало изучено в нашей науке и такое балладоид- ное произведение поэта, как «Ермак». В целом следует констатировать, что «стратегии» и «тактики» Дмитриева-балладника остаются непроясненными.
Общее количество произведений Дмитриева, которые с точки зрения ретроспективного анализа можно отнести к балладам, - минимум шесть. И это больше, чем у любого из его предшественников и современников, если иметь в виду хронологию написания этих шести произведений - с 1790 по 1805 год. Ни для одного из авторов XVIII века балладные искания не стали определяющими; не были они таковыми и для Дмитриева. Но именно он, создав наибольшее количество балладоидных произведений, невольно стал завершителем тех поисков в балладно-романсном жанре, которые имели место в русской литературе последних десятилетий XVIII века.
«Ермак» и его «протобалладные» черты. Suspense
Как баллады сам Дмитриев определил два своих стихотворения - «Отставной вахмистр» (1792; 1803) и «Старинная любовь» (1805). Балла- доидным является такое известное его произведение, как «Ермак» (1794). Собственно балладой считал «Ермака», пожалуй, только Д. Д. Благой [1: 669]; другие ученые называли его «обновленной одой» (Г. П. Макогоненко, Н. Д. Кочеткова, Л. И. Еременко); третьи видели в нем приметы поэмы, не уточняя ее жанровой специфики (Е. Н. Купреянова, А. Я. Кучеров, Ю. А. Беляев, Д. П. Николаев). В своих работах мы развивали взгляд на «Ермака» как на предромантическую историософскую поэму, выросшую из батальной оды [8: 114-126], [15]. Балладный компонент, безусловно присутствующий в нем, нами не рассматривался. Восполним этот пробел.
Мы остаемся при своем прежнем мнении о жанровой природе «Ермака»: это лиро-эпикодраматическая поэма с приметами «нисходящего» жанра - оды и жанра «восходящего» - баллады. Черты баллады в нем реконструируются с помощью указанных выше методов. С балладой «Ермака» сближают небольшой объем и динамичный сюжет, тема исторического прошлого, изображение экзотического пространства и героев (Сибирь и шаманы), «ночная» образность, эстетика «страшного» и суггестивная техника. Большая часть перечисленных балладных черт самоочевидна; остановимся только на двух последних, тем более что они взаимосвязаны.
В общем виде под суггестией понимается «способность литературы воздействовать на подсознание читателя» [6: 277]. Осознанное использование системы средств, направленных на достижение суггестивного эффекта, исследователи связывают с европейским предромантизмом, прежде всего с романом Энн Рэдклиф «Удольфские тайны» - в прозе (вышел в 1794 году - тогда же, когда и поэма Дмитриева); с «Поэмами Оссиана» (нач. 1760-х годов) Дж. Макферсона - в поэзии [6: 277-285]. В готическом романе оказался востребован особый вид суггестии - suspense - создание тревожного ожидания, атмосферы таинственной неопределенности, опасности, страха [6: 283-284], [14: 113]. В русских «протобалладах» suspenseбыл использован М. Н. Муравьевым в «Неверности» (1781), Н. М. Карамзиным в «Раисе» (1791) и самим Дмитриевым в «былях».
В «Ермаке» он обращается к приемам suspense,в особенности к экспрессивной лексике и к звукописи, в следующих случаях:
- рисуя портрет сибирских шаманов, похожих на «тени, в аде заключенны»:
На каждом вижу я наряд,
Во ужас сердце приводящий! etc. (78)3;
описывая поединок Ермака и Мегмет-Кула:
Ужасный вид! они сразились!
. .> От вопля их дубравы воют;
. .> Уже в них сердце страшно бьется,
И ребра обоих трещат <.> (80);
изображая сцену молитвы старого шамана и жертвоприношения в лесу:
Внемли, мой сын: вчера во мрак Глухих лесов я углубился <.>
Вдруг ветр восстал и поднял вой;
С деревьев листья полетели;
Столетни кедры заскрыпели,
И вихрь закланных серн унес!
Я пал и слышу глас с небес:
«Неукротим, ужасен Рача,
Когда казнит вселенну он. < .. >» (81); создавая демонический образ Ермака. Сошлемся здесь на наши прежние наблюдения: «Наследующий некоторые качества и атрибуты Иеговы, его ангелов, Моисея и всадников Апокалипсиса, Ермак изображается как источник зла, несущий смерть» [8: 124]:
. .> Куда стрелу ни посылал - Повсюду жизнь пред ней бледнела И страшна смерть вослед летела (80).
Как уже упоминалось, еще до «Ермака» Дмитриев опробовал суггестивную технику в двух балладоидах, имеющих одинаковое название - «Быль».
«Быль» - поиски «национального» историзирующего жанрового определения. Апология смерти
Не исключено, что слово «быль» могло рассматриваться поэтом как национальное русское определение балладного жанра, подобное, например, испано-немецкому Romanze. В литературоведческих словарях это слово отсутствует, обратимся поэтому к толковым словарям. И в «Словаре Академии Российской», и в «Словаре» В. И. Даля слово «быль» включено в словарное гнездо «Бывать, быть». Словарь конца века фиксирует у этого слова следующее значение (с пометкой «простонар.»): `Что было действительно; истинная о чем повесть'. Синонимом к «были» является «былица», антонимом - «небылица». У Даля оно включено в словообразовательно-синонимический ряд «бывалка, бывальщина, былица, былина, быль» - то, что «было, случилось, рассказ не вымышленный, а правдивый; старина; иногда вымысел, но сбыточный, несказочный».
Скорее всего, после 1804 года Дмитриев ознакомится с теми «древними российскими стихотворениями», которые были собраны Киршей Даниловым и которые И. П. Сахаров в середине века обозначит термином «былина». Однако в 1790-е годы поэт, называя свои произведения «былью», мог ориентироваться на соответствующие произведения русского фольклора, знакомые ему изустно.
Былью в этом смысле можно назвать «Отставного вахмистра», в котором описана, как считается, реальная история (445); в подлинности рассказанного Дмитриев уверяет чувствительных читательниц «Старинной любви»: «Красавицы! песнь эта - быль» (141). Полагаем, что словом «быль» Дмитриев хотел подчеркнуть ключевую характеристику создаваемой им «русской» баллады - ее историчность, то есть погруженность в реальную или мыслимую реальной историю, в том числе современную. Такова, во всяком случае, его установка в историософских поэмах «Ермак», «Освобождение Москвы» и «К Волге» [8: 114-131]. Почему бы ей не присутствовать и в создаваемых параллельно с поэмами и тематически близких к ним балладоидах? Думается, неслучайно в балладоидах Львова и Боброва, написанных в те же годы, запечатлены реальные «истории» (см. [9]).