В январе 1918 г. Энгельгардт вернулся в Петроград. Попытки устроиться на службу в советские учреждения не имели успеха. Используя прежние связи, Энгельгардт пытался вести комиссионные и посреднические операции, но к концу лета ему, как и другим «бывшим», находиться в городе стало небезопасно. В сентябре по подложным документам он выехал на Украину, где существование гетманского режима обеспечивала германская оккупация. В Киеве Энгельгардт примкнул к праволиберальному «Национального центру» и по предложению главы представительства Добровольческой армии генерал-лейтенанта П.Н. Ломновского взял на себя заведование её политической частью и обеспечение связи с основными антисоветскими объединениями Там же, л. 128--148..
После падения власти гетмана П.П. Скоропадского и вступления в Киев войск С.В. Петлюры представительство Добровольческой армии по приказу Ломновского в конце декабря 1918 г. переехало в Одессу. Задачи политической части при этом несколько расширились и включали теперь контакты с командованием французского контингента и пропаганду идей Добровольческой армии. Однако Энгельгардт желал занять более заметное место в белой борьбе. При первой возможности он воспользовался предложением доставить донесение А.И. Деникину и морем отбыл из Одессы в Новороссийск, а оттуда в столицу белого Юга России -- Екатеринодар Там же, л. 168--170..
Однако и там Борис Александрович почувствовал весьма сдержанное к себе отношение: сказывалась репутация деятеля Февральской революции. В политическом аппарате Вооружённых сил на Юге России (ВСЮР) он получил скромную должность помощника управляющего отделом пропаганды Особого совещания при главнокомандующем ВСЮР. Отдел размещался в Ростове-на-Дону -- ближе к фронтам и густонаселённым районам России, где предполагалось вести агитацию. Руководил им известный юрист К.Н. Соколов. Однако в июне 1919 г. он отправился с делегацией в Париж, фактически передав отдел Энгельгардту. Помимо административной работы и назначений, ему пришлось направлять устную и печатную пропаганду, контролировать периодическую печать, книжное дело, театр, кино. В его подчинении находились специальные подразделения, проводившие работу на фронте, в том числе четыре агитпоезда. Не прекращал он сотрудничества и с «Национальным центром», пользовавшимся поддержкой высшего командования ВСЮР и лично Деникина Всероссийский национальный центр. М., 2001. С. 256--257..
Впрочем, сам Энгельгардт «считал, что вся наша пропаганда ни к чему, поскольку мы не удовлетворяем запросов многомиллионного населения страны» ОР РГБ, ф. 218, д. 384, л. 210.. В разгар наступления деникинской армии на Москву он предложил Особому совещанию немедленно признать раздел помещичьих земель, совершенный кре- стьянами Скорее всего, данная инициатива была выдвинута им на заседании Особого совещания 4 октя-бря 1919 г. (Журналы заседаний Особого совещания при главнокомандующем Вооружёнными силами на Юге России А.И. Деникине. Сентябрь 1918-го -- декабрь 1919-го года. М., 2008. С. 718)., дабы сделать крестьянство надёжной опорой Белого движения. Свои идеи он излагал и Деникину, но тот, будучи поглощённым военными вопросами, не стал в них вникать См.: Соколов К.Н. Правление генерала Деникина (из воспоминаний). София, 1921. С. 188-- 189; ОР РГБ, ф. 218, д. 384, л. 211--216.. Энгельгардт успешно провёл эвакуацию сотрудников и имущества своего Отдела из Ростова в Новороссийск Соколов К.Н. Указ. соч. С. 237--238.. Там в начале 1920 г. Отдел был расформирован, а Энгельгардт в марте отплыл с семьёй на итальянском пароходе в Константинополь. На Босфоре он недолго сотрудничал в местном Информационном бюро ОСВАГа и стал свидетелем убийства 23 марта (5 апреля) 1920 г. своего сокурсника генерал-лейтенанта Романовского. Бывший начальник штаба ВСЮР погиб от руки сотрудника ОСВАГа в Константинополе поручика М.А. Харузина, придерживавшегося радикально-монархических взглядов Агапеев В.П. Убийство генерала Романовского // Белое дело. Т. 6. Поход на Москву. М., 1996. С. 361-364..
В конце 1920 г. Энгельгардт перебрался в Париж. Некоторое время ему довелось работать кассиром в кредитном обществе, основанном русскими эмигрантами, но оно быстро обанкротилось. Полковник стал ночным таксистом. «В 8 ч. вечера садился за руль своего маленького двухместного такси фирмы Рено, типа, который ходил среди французских шофёров под кличкой “клоп”, в 5 ч. утра обычно лежал уже в кровати, вставал часов в 12 и, если был при деньгах, ехал на скачки или бега, которые в Париже, в течение круглого года, имеют место ежедневно» ЇР РГБ, ф. 218, д. 384, л. 266.. Ему пришлось сдавать экзамены на право вождения и работы таксистом, конкурировать за место стоянок у ночных ресторанов, заводить постоянных клиентов среди проституток, овладевать сложным искусством выживания в огромном чужом городе. «Поглощённый непрерывными заботами о добывании средств к существованию, я понемногу окончательно отстранился от всякой общественной деятельности: на заседания парламентского комитета ездить перестал, с политическими деятелями больше не встречался, да и со знакомыми обывателями виделся редко» Там же. Русский парламентский комитет действовал в Париже под председательством А.И. Гучкова и В.И. Гурко, включал бывших членов Государственной думы и Государственного совета..
В ходе аграрной реформы, начатой в Латвии в 1920 г., большая часть дворянских имений была конфискована, но бывшим владельцам сохранили участки до 50 га. Так жена Энгельгардта в 1926 г. оказалась хозяйкой хутора в Лат- галии. Неожиданно обретя земельную собственность, Энгельгардты предполагали продать её и на вырученные деньги начать новую жизнь в Париже, купив автомобиль для собственного таксомоторного предприятия. їднако денег хватило только на аренду другого латгальского хутора. Бывший крупный землевладелец Могилёвской губ. проявил незаурядную энергию в качестве крестья- нина-арендатора. Вместе с соседями он основал товарищество по сбыту молока, исполняя в нём обязанности бухгалтера. Дела шли успешно несколько лет, но затем в Восточной Европе разразился аграрный кризис. Владелец продал хутор, а покупатель предложил крайне невыгодные условия. В этот сложный момент Энгельгардт получил работу технического руководителя рысистых и скаковых соревнований в Армейском конноспортивном клубе в Риге. їдновре- менно он состоял библиотекарем при Русском клубе. Доходов хватало на то, чтобы вести скромную жизнь мелкого служащего Там же, л. 266, 268-269..
Тем временем в 1934 г. в Латвии произошёл государственный переворот, установивший авторитарную диктатуру К. Улманиса. В 1937 г. Энгельгардта как представителя национального меньшинства понизили до должности составляющего программу бегов на ипподроме. 8 июля 1940 г. полиция ещё независимой Латвии задержала его и передала НКВД. Энгельгардта доставили в Москву, где он почти целый год провёл в Бутырской и Лефортовской тюрьмах.
Его допрашивали, пытаясь получить сведения о Российском общевойсковом союзе, членом которого Энгельгардт никогда не был, завершив свою антисоветскую деятельность в 1920 г. В мемуарах Энгельгардт вспоминал, что смог уклониться от двух попыток вовлечения его в активную антисоветскую деятельность. Когда Борис Александрович направлялся в Прибалтику, генерал Головин обратился к нему «с секретнейшей просьбой: от имени великого князя, он просил меня по приезде в Латвию выяснить и о результатах сообщить ему, держится ли в русском насе-лении в Латвии и в среде былых солдат русской армии вообще воспоминание о Николае Никола-евиче как верховном главнокомандующем и не могло ли появление его в Латвии вызвать подъём патриотических чувств в русских людях. Не может ли Латвия на этом основании послужить базой для нового контрреволюционного наступления на Советский Союз, на этот раз под личным води-тельством Николая Николаевича» (ОР РГБ, ф. 218, д. 384, л. 267). Энгельгардт быстро убедился в беспочвенности таких расчётов, но через несколько лет на одном из русских хуторов он встре-тил приехавшего из Праги руководителя созданной в эмиграции Трудовой крестьянской партии С.С. Маслова, который, «узнав, что я проживаю в Латгалии, километрах в 20--25 от границы Советского Союза, предложил мне заняться переброской агитационных листовок в СССР при помощи детских воздушных шаров, отправляемых с попутным ветром на восток с подвязанными к ним прокламациями. Он предлагал деньги на расходы, и приборы и материалы для изготовления шаров, и конечно эсеровские прокламации» (Там же, л. 268). Это предложение также было откло-нено. О Маслове и Трудовой крестьянской партии см.: Соколов М.В. Соблазн активизма: русская республиканско-демократическая эмиграция 20--30-х гг. ХХ в. и ОГПУ СССР. М., 2011.
В итоге Бориса Александровича приговорили к административной высылке на пять лет в Хорезмскую обл., куда он прибыл 22 июня 1941 г. В то же время его родственник полковник ВСЮР Б.В. Энгельгардт, живший на территории Эстонии и активно участвовавший в деятельности РОВС и «Братства русской правды», 20 июня 1940 г. был арестован эстонской полицией и передан НКВД, 18 июня 1941 г. приговорён к высшей мере наказания, а 15 июля расстрелян (Русские деятели в Эстонии XX века / Сост. С. Исаков. Тарту, 2005. С. 204--237). Жизнь в Ургенче воспринималась им как «полная свобода»: «После года тюрьмы, регистрационные явки в НКВД каждые десять дней казались простой формальностью. Открывались новые условия жизни, и я с присущим мне оптимизмом надеялся на лучшее» ОР РГБ, ф. 218, д. 384, л. 274.. На протяжении пяти лет пребывания в Узбекистане Энгельгардт побывал художником в музее в Хиве, тренером в государственной конюшне и сторожем на пчельнике в Ургенче, агрономом и кладовщиком на заготовительном пункте, а потом наблюдателем на ипподроме в Ташкенте. В 1943 г. он обратился к И.В. Сталину с просьбой о зачислении в ряды Красной армии. Медицинская комиссия признала его годным по состоянию здоровья, но призыва на службу не последовало. После окончания войны он вновь направил письмо к Сталину и получил в сентябре 1946 г. разрешение вернуться в Ригу, где проживала его жена. Проезжая через Москву, Энгельгардт встретился со своим однокашником по Пажескому корпусу, тогда уже советским генералом А.А. Игнатьевым.
В Риге Энгельгардт устроился старшим спе0иалистом по международным сношениям в Управление гидрометеослужбы Латвийской ССР, по сути, став переводчиком с английского, неме0кого и французского языков. С 1950 г. он занимал различные должности на Рижском ипподроме. Больших усилий ему стоили хлопоты по оформлению пенсии, поскольку основная часть его жизненного пути не подпадала под действие советского пенсионного законодательства. Материальные трудности облегчались лишь небольшой денежной поддержкой, регулярно поступавшей от Игнатьева к 1 мая и 7 ноября вплоть до его смерти в 1954 г.
Скончался Борис Александрович 2 сентября 1962 г. в возрасте 85 лет.
В течение нескольких десятилетий он работал над воспоминаниями. Первые их наброски появились в издаваемой В.Л. Бурцевым газете «Общее дело» ещё в ПарижеБ.Э. Революционные дни (Воспоминания участника февральских дней 1917 г.) // Общее дело. 1921. 16, 17, 18 марта.. В 1937--1938 гг. в рижской русскоязычной газете «Сегодня» были напечатаны три мемуарных фрагмента, а в 1939 г. в местном журнале «Для Вас» вышел первый вариант «Воспоминаний камер-пажа» Энгельгардт Б.А. Двадцать лет тому назад: Почему антиреволюционная Государственная дума возглавила революционное движение в 1917 г. (Из воспоминаний бывшего члена Государственной думы) // Сегодня. 1937. № 97, 98; Первые сумбурные дни революции 1917 г. // Там же. № 116; Графиня Ностиц (из недавнего прошлого) // Там же. 1938. № 237; Энгельгардт Б.А. Воспоминания камер-пажа // Для вас. 1939. № 15--43. Текст был впоследствии переиздан в конце 1990-х гг. (Энгель-гардт Б.А. Воспоминания камер-пажа // Балтийский архив. 1996--1997. Т. 2, 3). Подробнее об этих изданиях см.: Газета «Сегодня». 1919--1940. Роспись. В 2 ч. / Сост. Ю. Абызов. Рига, 2001; Равдин Б., Флейшман Л., Абызов Ю. Русская печать в Риге: из истории газеты «Сегодня» 1930-х годов. Stanford, 1997; Абызов Ю. Рижско-парижский журнал «Для вас». Опыт прочтения «Парижских огней» // Бал-тийский архив. Письма. Мемуары. Библиография. Т. 10. Рига, 2005. С. 397--427.. Продолжить свой труд автор смог только после возвращения в Ригу в 1946 г. Именно тогда он рассказал о пережитом после Февраля 1917 г.
Свои воспоминания Энгельгардт писал и редактировал до конца жизни, создав произведение, охватившее около 60 лет -- от 0арствования Александра III до окончания Великой Отечественной войны. В нём сохранилось немало ценных свидетельств о военной и политической элите Российской империи, событиях революции 1917 г. и Гражданской войны. В 1952--1953 гг. его мемуарные тексты «Потонувший мир» и «Контрреволюция» приобрела Государственная библиотека СССР им. В.И. Ленина ОР РГБ, ф. 218, д. 305, 306, 384.. Но Энгельгардт продолжал работу См.: Мунжукова С.И. Б.А. Энгельгардт и судьба его воспоминаний. 1940-е -- 1960-е гг. // Новейшая история России. 2016. № 1. С. 134--145. и к 1961 г. создал сокращённый вариант мемуаров, поступивший позднее вместе с большей частью его личного архива в Отдел рукописей Государственной публичной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина (ф. 1052). Другая часть архива попала к рижскому историку Ю.И. Абызову, а затем в архив Бременского университета (ФРГ).
В 1940--1950-х гг. Энгельгардт старался соблюдать сложившиеся к тому времени советские каноны мемуарной литературы. Будучи крайне далёк от социал-демократов и особенно от большевиков, он тщательно припоминал все случаи своего соприкосновения с этой средой: не забыл ни о родственнике А.К. Лозина-Лозинском, который его познакомил с работами В.И. Ульянова (Ленина), ни о завершившейся рукопожатием беседе с членом большевистской фракции IV Государственной думы. Автор цитировал работы Сталина и Ленина, которые вряд ли читал в начале ХХ в. Вместе с тем в редакции 1961 г. исчезли все ссылки на высказывания Сталина, приводившиеся в 1952--1953 гг. Это было не банальным приспособленчеством, а стремлением следовать нормам, установленным государством, лояльным гражданином которого он стремился быть.
Рассказывая о происходившем в стане контрреволюции («парламентской», «военной» и «заговорщицкой», как он сам её определял), Энгельгардт приводил множество интересных фактов и наблюдений, но старался писать о них отстранённо, скорее как свидетель, а не как участник. Только очень внимательный читатель мог оценить подлинную роль автора в борьбе против революции и советской власти. Иногда в тексте возникала и «фигура умолчания», например, не говорилось об участии мемуариста в выборах в Учредительное собрание.
Энгельгардт признавал все совершившиеся в стране перемены как данность, но и не отказывался от своей позиции. В 1961 г. в письме к писателю В.Г. Финку он рассуждал: «Подводя итог к роли Белого движения в жизни нашей Родины, следует признать, что оно принесло вред, затормозив, задержав развитие самодеятельности и творческих сил русского народа. Но Белое движение являлось естественным наследием великого национального прошлого России. Ведь 90% населения страны были с молоком матери воспитаны в твёрдо установившихся представлениях о политическом и экономическом строе в стране. Вера в незыблемость частной собственности зародилась в людях не со вчерашнего дня, и попытки в кратчайшей срок изменить весь старый уклад не могли не встретить протесты значительной части населения. Белое движение можно осуждать, но следует и понять причины его возникновения. А всё понять -- значит, многое простить, -- гласит французская поговорка» ОР РНБ, ф. 1052, оп. 1, д. 109, л. 21--22..
Первую попытку опубликовать свои мемуары в СССР Энгельгардт предпринял ещё в 1948 г., передав «Воспоминания камер-пажа» в «Новый мир». В подготовке текста к печати ему помогали Э.Г. Казакевич (редактор выходившего в 1956 г. альманаха «Литературная Москва»), Л.В. Успенский (работавший в 1957--1958 гг. в редакциях журналов «Звезда» и «Нева»), А.Т. Твардовский (собиравшийся поместить фрагменты мемуаров в «Новом мире» в 1960 г.) Там же, д. 158, л. 1; д. 124, л. 2; д. 135, л. 4; д. 133, л. 1; д. 134, л. 5. Подробнее см.: Мальцев А.Д. Из истории публикаций «Воспоминаний» Б.А. Энгельгардта: по переписке автора // Русская ли-тература. 1996. № 4. С. 133--157., историки П.А. Зайончковский и В.Д. Поликарпов ОР РНБ, ф. 1052, оп. 1, д. 135, л. 4; д. 148, л. 6.. Но колебания идеологических установок и перипетии редакторской политики так и не позволили тогда его труду выйти в свет.