А.В. Карташев о доктрине «плоти и духа»
Чтобы понять, что Антон Владимирович не был случайным попутчиком НРС, обратимся к цитатам из его апологии доктрины «плоти и духа» НРС. Она показывает, что он глубоко осмыслил теорию НРС о «плоти мира».
«Что такое материя, плоть, тело, вообще космос? Если взглянуть на мир даже без малейшего оттенка пантеизма, и то мы должны признать, что плоть есть такой же вечный принцип космического бытия, как и дух. Пусть даже плоть и дух ноуменально, fьr sich (сами по себе, порознь, по существу (нем.). - И.В.), сводятся к одному началу, но мы этого никогда не узнаем, и для нас они - вечные основные феномены космического существования. Допустимо ли при таком равновеликом качестве духа и плоти в строе бытия, предположение о назначении одного начала быть «лишь органом» другого?»8.
Отказ от тезиса «тело есть лишь орган духа» был следствием принципиальных религиозных соображений, что требовало пересмотра традиционной метафизики9. Представления о взаимоотношениях плоти и духа как «цели и средства, материи и формы» воспринимались при этом как «пошлые параллели», равносильные отказу от углубления в вопрос10. Особенность вопроса, с его точки зрения, состояла в том, что христианское отношение к «плоти»: а) «недостаточно мотивирует творческий акт создания материи; не уясняет таинственного факта навечной связанности духа с плотью, и в) не исчерпывает всей многознаменательности и содержательности страшного акта боговоплощения»11. А.В. Карташев хотел видеть определенный смысл во всем, что было «сотворено». С его точки зрения, творение материи в христианском учении оставалось непонятным и неоправданным как лишенное энтелехии, а потому представлялось как «второстепенное, служебное, инструментальное, преходящее». Тогда как оно должно быть не только «случайным и акциденциальным», но благодаря новой метафизике также «первозданным атрибутом космоса», что «с логической необходимостью» требовало признания и «ее финальной самоценности: ее самостоятельного участия в последних целях бытия»12.
Столь же неразъясненным, с его точки зрения, оставалось ее «неразгаданное сцепление с духом, не только теперь, но и в вечности»13:
«Все тварное будет вечно жить в сложной или плотской форме существования. Если бы идеалом лично-разумной жизни были чистейшие состояния духа, то к чему тогда творческая воля облекла это начало какой-то стеснительной оболочкой, каким-то плохим, обременительным оружием, отделаться от которого… составляет в конце концов желанную цель?.Если бы плоть была только преходящим, искусительным моментом для чистого духа, как в буддийской майе, а то ведь и в вечности мы остаемся с теми же телами»14.
Оставим богословам вопрос о том, какую «вечность» имел в виду А.В. Карташев (христианское учение говорит о приходе по воскресении на Суд души вместе с телом, с которым она грешила, но не утверждает вечной жизни души «во плоти»), уточнив, что здесь в его понимании преломилось апостольское «мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся» (1 Кор. 15: 52). А.В. Карташев считал, что
«утончение и преображение тела не будет изменением его существа, и. связанных с ним в живой личности психо-физических состояний. Т. е. основное содержание жизненного процесса останется неизменным: это не будет застывшее созерцание одного духа, но та же, известная нам по опыту, хотя и утонченная, волнующаяся смена живых потребностей6, непрерывная цепь стремлений, усилий, достижений, успокоений, наслаждений и обратных состояний (существенно-иные формы жизни для ограниченных существ - немыслимы)»15.
Таким образом, А.В. Карташев пришел к мысли, что «было бы грубостью мысли и величайшей неточностью утверждать, что в эту двуединую ткань жизни плоть вносит только один косный, служебный, пассивный материал». Венчало апологию утверждение о том, что «таинство соединения с плотью Самого Божества» не может оставаться в философском пренебрежении:
«.это интимнейшее. органическое срощение с Богом было бы тогда просто излишне. Но раз это произошло, то уже не остается сомнений, что плоть имеет пред собой те же вечные перспективы и цели, как и дух. Боговоплощение навеки фиксировало плоть во всех ее существенных свойствах, и освятило все то специфическое, что она вносит в водоворот человеческого бытия»16.
Учение о грехопадении и Искуплении также не фигурировало в его теологии, как и у теоретика НРС Д.С. Мережковского. Но А.В. Карташев был церковным ученым, а Д.С. Мережковский - поверхностно знакомым с культурой православия литератором, и тем не менее новизна идеи заслоняет для него христианскую догму. Так, в 1903 году А.В. Карташев сформулировал для себя основания «одинаковых прав на привилегированное положение в царстве вечности»17 духовной и плотской жизни, приняв тем самым метафизику «неохристиан».
Между новым христианским сознанием и исторической церковью
В 1905 году А.В. Карташев вошел во вторую «неохристианскую» «троицу» - общину (первую составляли Д.С. и З.Н. Мережковские и Д.В. Философов), но не потерял присущую «неохристианам» до революционных событий 1905 года надежду на историческую Церковь и призывал триумвират сохранять с ней мистическую связь. А.В. Карташев и сам посещал богослужения, а также причащался и привлекал к этому членов своей «троицы» - Т.Н. и Н.Н. Гиппиус. Между тем Д.С. Мережковский взял курс на новую церковь, это отдаляло от него А.В. Карташева, пытавшегося объяснить «триумвирату», что историческое Тело Христово уже «соткано» и существует в христианской Церкви, и метафизически невозможно создание еще одного Тела [12: 688-689].
«Я писал о моем отношении к Телу Христову. Оно уже есть, уже создалось в мире, и в частности совопло - тилось с церковью, следовательно, ее нельзя обойти. Почему, спрашиваю, вы этого не ощущаете, почему забываете и идете мимо?» [12: 702].
Непонимание или нежелание лидеров НРС понять метафизическую невозможность новой церкви сближало А.В. Карташева с теми, кто придерживался менее радикальной позиции и считал, что нужно модернизировать уже существующую Русскую Церковь, дать церковному сознанию новое понимание союза Церкви и государства и значения выполнения ею общественных задач. И пока супруги Мережковские и Д.В. Философов были за границей, он действовал в кругу церковных либералов и христианских социалистов. Сближение с К.М. Аггеевым и С.Н. Булгаковым позволило ему на некоторое время уйти от метафизики в либеральную публицистику. Остро критикуя Русскую Церковь и епископат за неспособность развернуться навстречу освободительному движению и включиться в него ради внутрицерковной реформы, А.В. Карташев стал к 1906 году одним из лидеров религиозного движения и координировал взаимоотношения «неохристиан» и либерал-реформаторов из церковно-реформаторского движения.
В 1907 году в НРС обострились два взаимоисключающих вопроса: об отношении к исторической Церкви и к новой метафизике. Принимавшие церковные Таинства неизбежно занимали сторону Церкви, а признающие важность новой метафизики рано или поздно должны были обратиться к созиданию новой церковности. Относившийся с большой любовью к православному богослужению, А.В. Карташев из-за личных привязанностей и к «триумвирату», и к Татьяне Николаевне Гиппиус некоторое время балансировал на грани, считая возможным и посещать церковь, причащаясь Святых Таин, и оставаться верным «грандиозной ереси» НРС18. Он несколько раз порывался уйти от Мережковских и ме - режковцев, но боялся остаться один на один со «старой», традиционной, церковностью, в которой не было места «плоти» и «общественности», а значит, и «счастья человека». 26 марта 1907 года Карташев писал Мережковским:
«Уйдя от вас, я уже буду… с надорванными силами для искания живого Христа. Думаю, что после этого опыта потеряю надежду Его найти. Передо мной останется один Христос церковный, враг жизни….Я стихийно восстану за права жизни и уже тогда естественно стану врагом Церкви и христианства. Т. е. буду во имя счастья человека бороться с христианством, как с единственным его врагом» [12: 686].
Привязанность к идее «Церкви-государства» как «новой симфонии» парадоксальным образом отталкивала А.В. Карташева от исторической Русской Церкви, метафизическую обязательность причащения в которой он считал необходимой и для «неохристиан». Мысль о человеке и его земном счастье заставляла писать в «Стране» о ненастоящем православии в исторической Церкви, потому что настоящее православие для участников религиозного движения было крепко - накрепко связано с общественностью, с земным бытием и культурой. В публицистике 1906-1907 годов он также порицал отсутствие религиозных свободы и творчества, возмущался проповедью духовенства о «самоусовершенствовании» вместо участия в антиправительственных движени - ях19, с трудом переносил мысль о сотрудничестве в церковно-общественном журнале20. В эти годы мистический догматизм мережковцев представлялся ему столь же стеснявшим религиозную свободу, сколь и церковный, но в «неохристианстве» было обещание новых, а не «изжитых и неинтересных. церковных реформаций». Он признавался Г.И. Чулкову:
«Аг[г] еевская реформа Церкви - скучная канитель, нужная нам разве только затем, чтобы в ней свою рыбу ловить. Наш ренессанс будет назван, конечно, нехристианским, ибо он дерзко, диаметрально будет противоречить историческому христианству»21. И далее: «Ведь тут моя колыбель, и я уже безвозвратный Мережковец, Чулковец, Ивановец22, - как хотите назовите»23.
В 1907 году, после приезда из Парижа «триумвирата», Антон Владимирович без особого желания вернулся в их круг. Он по-прежнему соглашался читать в ПРФО рефераты В.В. Розанова, но избегал участия в прениях. 1907-1908 годы - это период, когда А.В. Карташев обдумывал свою внутреннюю позицию. «Как-то теперь рассуждать о религии у меня нет вдохновения, ибо мучусь вопросом, как жить по религии, или уж если это нельзя, то совсем оставить ее»24, - написал он В.В. Розанову 14 марта 1907 года в ответ на предложение участвовать в прениях после чтения розановского реферата. С 1909 года А.В. Карташев стал часто председательствовать на заседаниях ПРФО, а осенью 1909 года был избран председателем Общества, занимался организацией каждого собрания, тщательно готовил прения, обговаривая с оппонентами их речи и очередность выступлений. Позиция его заключалась в том, что необходимо изменить создавшийся в общественном сознании образ Русской Церкви как «реакционной», «очистить» его и придать ее облику черты религиозного института, всецело ориентированного на «воцер - ковление культуры» человечества. И в эти годы, и позднее А.В. Карташев продолжал настаивать на том, чтобы «неохристиане» хотя бы изредка посещали церковь. Так, в 1911 году он разослал своему ближнему кругу письма с предложением вместе побывать на пасхальной службе, видя в этом проявление духовного единства. Но супруги Мережковские посчитали такое посещение «нечестным» по отношению к Русской Церкви, прочие тоже отказывались, в том числе потому что не были крещеными.
В 1911 году Антону Владимировичу исполнилось 36 лет, он был уже известным критиком клерикализма и официальной Русской Церкви, публицистом, профессором Высших женских курсов (с 1906 года), а со следующего года начал постоянно сотрудничать в либеральной газете «Русское слово», где не поднимал метафизических вопросов, а сконцентрировал свое внимание на критике церковно-государственных и церковно-общественных отношений. В новых исторических условиях назревания социальной революции, в канун 1917 года он вновь завуалированно выступил на тему внутренней, то есть религиозной реформы, поставив ее в очередность после реформы внешней.
Выводы
В начале ХХ века А.В. Карташев включился в религиозный поиск интеллигенции, который был обусловлен российской общественной историей второй половины XIX - начала ХХ века, и увлекся им подобно многим представителям религиозной и церковной интеллигенции. До 1910-х годов это не был его собственный религиозный поиск. В его мировоззрении встречалась любовь к православной обрядности, отмечались влияние розановского взгляда на «мрачное» христианство («враг жизни») и мережковское стремление к применению принципа халкидонского догмата к «плоти» и «духу». Как религиозно грамотный человек, А.В. Карташев отчетливо понимал, что внесение «мира сего» в религиозную догму граничит с «грандиозной ересью», но признавал себя «вечным мережковцем». Вместе с тем уже в 1905 году он обозначил для себя тот предел, через который не сможет переступить. При этом совершенно очевидно, что А.В. Карташев предлагал реформирование исторической Церкви, изменение в церковной традиции отношения к земному бытию, «плоти» (культуре жизни). В этом и была суть предлагавшегося движением решения «религиозного вопроса». С «неохристианами» А.В. Карташева объединила вера в религиозный, теологически обоснованный союз «духа» и «плоти», на платформе которого строился религиозной интеллигенцией образ Церкви-общества, Церкви-государства, представлявшийся им конечной и высшей формой человеческой цивилизации, земным Царством Божиим в России.
Примечания
карташев церковный религиозный неохристианство
1 РГАЛИ. Ф. 548. Оп. 3. Ед. хр. 13. Л. 1.
2 Тихомиров Л.А. Духовенство и общество в современном религиозном движении. М.: Издание «Русского обозрения», 1892. С. 14.
3 РГАЛИ. Ф. 419. Оп. 1. Ед. хр. 482. Л. 2.
4 Там же. Л. 1.
5 Там же. Л. 1-1 об. Столь же нерешителен он был в годы, когда пытался порвать с Мережковскими.
6 Там же. Л. 2.
7 Романский Т. [Карташев] «Не все же» // Новый путь. 1903. Июль. С. 262-276.
8 Там же. С. 270-271.
9 Там же. С. 270.
10 Там же. С. 271.
11 Там же.
12 Там же. С. 271-272.
13 Там же. С. 271.
14 Там же. С. 272.
15 Там же.
16 Там же. С. 273.
17 Там же. С. 274-275.
18 Карташев А.В. Близорукость церковников // Страна. 1906. 11 окт. (№183). С. 2.
19 «Ну их к черту - этих обалдевших в невежестве и жестокосердии попов, - истуканов, помогающих своей идиотской проповедью «самоусовершенствований», лицемерно «славянофильствующим» аристократам поддерживать кровопийственную политику порабощения, особенно противного и поганого у нас на Руси, именующей себя святою и христианскою…». См.: РІАЛИ. Ф. 419. Оп. 1. Ед. хр. 482. Л. 20.