АРХЕТИПЫ И ИХ ОБРАЗНЫЕ РЕАЛИЗАЦИИ В РАННЕЙ ЛИРИКЕ Н. С. ГУМИЛЕВА
Жукова Александра Андреевна, Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова
АННОТАЦИЯ
архетип гумилев лирика автопортрет
В статье рассматриваются образные реализации трех архетипов в лирике Н. С. Гумилева: автопортрет, образ возлюбленной, образ Девы Солнца. Автор статьи доказывает, что именно эти типы формируют не только основу поэтического мира Н. С. Гумилева, но и понятие Идеала. В работе представлены литературно-критические исследования отечественных авторов, посвященные ключевым проблемам и интерпретациям некоторых образов лирики Н. С. Гумилева.
Ключевые слова и фразы: лирика Н. С. Гумилева; акмеизм; архетип; образная реализация; активный романтизм; автопортрет; образ возлюбленной; образ Неземной Девы
ANNOTATION
ARCHETYPES AND THEIR IMAGE REALIZATION IN THE EARLY LYRICS OF N. S. GUMILYOV
Zhukova Aleksandra Andreevna, Lomonosov Moscow State University
The article examines the image realizations of three archetypes in the lyrics by N. S. Gumilyov, the image of the beloved, the image of the Sun Maiden. The author of the article proves that exactly these types form not only the basis of the poetic world of N. S. Gumilyov, but also the concept of the Ideal. In the work literary-critical studies of national authors are presented, devoted to the key problems and interpretations of some images of the lyrics by N. S. Gumilyov.
Key words and phrases: lyrics by N. S. Gumilyov; acmeism; archetype; image realization; active romanticism; self-portrait; the image of the beloved; the image of an Etherial Maiden
Н. С. Гумилев, безусловно, является одним из самых неразгаданных, но в то же время известных поэтов Серебряного века. Новатор в области поэтики и основатель акмеизма оказался в то же время не столь последовательным в своем убеждении отречься от символизма и мистики, связанной с этим течением, что стало первым шагом на пути создания совершенно особенного мистического поэтического мира Н. С. Гумилева.
Ученическая поэзия, вошедшая в сборник «Путь конквистадоров», безусловно, испытала влияние эстетики декаданса, а также школы символизма, чем вызвала справедливые нарекания со стороны критиков, среди которых оказался В. Я. Брюсов, будущий наставник Н. С. Гумилева на поэтическом поприще. Несмотря на не слишком успешный дебют в литературном процессе начала ХХ века, Н. С. Гумилев не остановился на пути формирования собственного стиля, оригинального слога и уникального творческого микрокосма. В процессе становления авторского литературного образа поэт будет чаще отдавать предпочтение тенденциям, присущим канону активного романтизма, нежели символизму с его установкой на пассивный романтизм. Таким образом, творчество Н. С. Гумилева достаточно быстро обретет самостоятельность, а уже к 1913 г. поэт сформулирует принципы новой поэзии, положившие основание явлению акмеизма с его особой проблематикой и новшествами в области поэтики. Как представителю романтической линии искусства Н. С. Гумилеву важно очертить круг проблем, создать образы, а также Абсолюты, которым будет следовать его лирический герой в рамках акмеистической поэзии.
Цель нашей работы заключается в исследовании проблемы Идеала в раннем творчестве Н. С. Гумилева, а основными задачами исследования является подробный анализ раннего творчества поэта, а также комментирование образной реализации трех основных архетипов в ранней лирике Н. С. Гумилева.
В лирике Н. С. Гумилева проблема Идеала разрабатывается в следующих образах: 1) автопортрет, 2) образ возлюбленной, 3) образ Неземной Девы, Девы Солнца (Света). Именно эти архетипы образовали определенный каркас лирического творчества поэта, а также указали направления, следуя которым Н. С. Гумилев будет расширять границы своего поэтического мира. Африканская экзотика, богоискательство, а также философское переосмысление картины мира - все эти мотивы и темы будут разрабатываться поэтом в контексте изначальных «архетипических» направлений.
С точки зрения философии нравственный Идеал - «представления о нравственном совершенстве, чаще всего выражающиеся в образе личности, воплотившей такие моральные качества, которые могут служить высшим моральным образцом» [11].
Нужно сказать, что поэтический мир Н. С. Гумилева не подвергался резкой смене идейных парадигм или эстетических доминант. В статье «Наследие символизма и акмеизм» Н. С. Гумилев очертил круг проблем, волнующих его как поэта-акмеиста: «Как адамисты, мы немного лесные звери и во всяком случае не отдадим того, что в нас есть звериного, в обмен на неврастению» [6]. «Этот мужественно-твердый и ясный взгляд на жизнь сочетался в художественной программе акмеизма с творческой и личной зрелостью поэта, с “дневным” и гармонически точным… Именно к такому - зрелому, ясному, “аполлоническому” искусству апеллировали ученики Н. С. Гумилева», - пишет исследователь Е. Ю. Раскина [15]. Особенную поэтическую «неторопливость» на пути эволюции отметил А. И. Павловский: «Известно, что довольно долгое время его [Н. С. Гумилева] развитие отличалось удивительной замедленностью и неоригинальностью» [12]. Действительно, в творчестве Н. С. Гумилева не прослеживается постоянной эволюции, однако вышеупомянутые типы образов чаще всего встречаются в лирике поэта, который из стихотворения в стихотворение стремился выразить их наиболее точно, полно, законченно, дополняя их новыми деталями и характеристиками. Окончательное формирование особенно любимых автором образов завершится к 1921 г. (сборник «Шатер»), а уже в последнем сборнике Н. С. Гумилева «Огненный столп» они будут радикально переосмыслены автором в контексте экзистенциальных исканий поэта: «Его [Н. С. Гумилева] лирика 1918-1921 гг., а также (и, может быть, в первую очередь) “Дракон” свидетельствуют об оригинальных и упорных поисках поэта в сфере проблем онтологических, бытийных... Первая разведка в этом направлении была им начата в лирике, достигнув своеобразной кульминации в “Заблудившемся трамвае”, где перемежение времен и свободное обращение
с пространством впервые заставили говорить о том, что Н. С. Гумилев прикоснулся к серьезным философским проблемам» [Там же]. Лирический герой Н. С. Гумилева столкнется с теми же неразрешимыми коллизиями, которые могли волновать скорее поэтов-символистов, а для акмеиста - остаться той же константой со значением неизвестности, выбранной им в манифесте в самом начале творческого пути: «Всегда помнить о непознаваемом, но не оскорблять своей мысли о нем более или менее вероятными догадками - вот принцип акмеизма…» [6].
Автопортрет лирического героя не претерпевает радикальных изменений в процессе развития поэтического мира Н. С. Гумилева. Лирическое «я» примеряет на себя различные маски: конквистадора, чародея, рыцаря. Но все эти образы объединяет неизменный набор характеристик: воля, честь, мужество, отвага, - присущих выдающимся героям-борцам в контексте канона романтического жанра искусства.
Воплощением Идеала лирического героя Н. С. Гумилева является герой-борец, наделенный мужеством и отвагой. Вдохновленный образами, представленными в лирике М. Ю. Лермонтова, Дж. Г. Байрона, поэт создаст современный тип романтического героя, ничуть не уступающего романтикам XIX века.
С данной проблемой тесно связана идея жизнетворчества, свойственная многим модернистским авторам. Подражая Дж. Р. Киплингу, Н. С. Гумилев дважды в своей жизни совершит путешествие в Африку. Подобное отношение к действительности и формированию и воспитанию собственной личности снова сближает творческие и жизненные установки поэта с убеждениями символистов, таких как А. А. Блок или С. М. Соловьев.
Наиболее важной для самого поэта стала маска конквистадора лирического героя: «Сборник открывался сонетом, явившимся, несомненно, самым большим достижением молодого поэта. Более того, он оказался программным для всей его последующей жизни…» [5, с. 34]. Этого образа он последовательно придерживался на протяжении долгого времени («Путь конквистадора»: «Я конквистадор в панцире железном...» [7, с. 3], «Романтические цветы»: «Сонет» («Как конквистадор в панцире железном...») [Там же, с. 45], «Жемчуга»: «Старый конквистадор» [Там же, с. 108]). Однако нельзя однозначно сказать, что образ конквистадора переходил из сборника в сборник, не претерпевая каких-либо изменений. Он, сохраняя свою изначальную героическую сущность, не изменяет себе, что подтверждают стихотворения из первых двух сборников [Там же, с. 3-45]. Все так же весело и настойчиво конквистадор продолжает свой путь, верит в счастливую звезду и стремится добыть, «лилея голубую», мечту. И даже в сборнике «Колчан» перед читателями предстанет путешественник, готовый к битвам и мужественному принятию поражений, и это будет тот же конквистадор и герой: «Весело думать: если мы одолеем, - / Многих уже одолели мы…» [Там же, с. 239], «Если же завтра волны Уэби / В рев свой возьмут мой предсмертный вздох, / Мертвый, увижу, как в бледном небе / С огненным черный борется бог» [Там же]. В сборнике «Жемчуга» конквистадор не утратит ни воли к жизни, ни отваги прежних лет, но это будет человек преображенный, испытанный жизнью. И теперь этот герой без страха смотрит в лицо самой Смерти: «Как всегда, был дерзок и спокоен / И не знал ни ужаса, ни злости, / Смерть пришла, и предложил ей воин / Поиграть в изломанные кости» [Там же, с. 108, 109].
Наиболее полно свое жизненное кредо сформулирует лирический герой только к 1922 г. Стихотворение «Мои читатели», включенное автором в сборник «Огненный столп», охарактеризует героя Н. С. Гумилева наиболее полно и точно. Персонаж отрекается от современных декадентских тенденций, развивавшихся в начале ХХ века, утверждая спокойное принятие жизни. Таким образом, перед читателем открывается последовательная эволюция от намеренного, а иногда и надуманного, стремления соответствовать образу неустрашимого и твердого в своих решениях конквистадора до героя, свойственного скорее лирике В. А. Жуковского или позднего творчества А. А. Блока. Лирическое «я» в стихотворении «Мои читатели» наделено чертами героя пассивного романтизма с его приятием жизни со всеми ее трудностями: «Я не оскорбляю их неврастенией, / Не унижаю душевной теплотой… / И когда женщина с прекрасным лицом, / Единственно дорогим во вселенной, / Скажет: я не люблю вас, / Я учу их, как улыбнуться, / И уйти и не возвращаться больше. // А когда придет их последний час… Я научу их сразу припомнить / Всю жестокую, милую жизнь… И, представ перед ликом Бога… Ждать спокойно Его суда» [8, с. 32].
Образу возлюбленной в творчестве Н. С. Гумилева определено далеко не последнее место. Идеалом лирического героя является инфернальная женщина, наделенная магическими чертами. В некотором смысле образ любимой предопределен каноном романтизма. Образ роковой, таинственной женщины использовался и писателемреалистом Ф. М. Достоевским (Настасья Филипповна Барашкова). Проблематика данного романа оказала значительное влияние на творчество модернистов, в частности символистов (А. А. Блок «Незнакомка» [3, с. 122]). Таким образом, перед нами снова возникает эстетически значимый аспект, в рамках которого символизм и акмеизм оказываются не противопоставленными друг другу течениями, но сопоставленными между собой.
Н. С. Гумилев творчески переосмысливает образ возлюбленной согласно модернистскому мировосприятию. Перед читателями предстанет не просто женщина, но богиня, требующая поклонения и жертв. Служение ей не будет отрадой, а отчаянием и мукой: «В тихом голосе слышались звоны струны, / В странном взоре сливался с ответом вопрос, / И я отдал кольцо этой деве луны. // <…> Люцифер подарил мне шестого коня - / И Отчаянье было названье ему» [7, с. 29], «На русалке горит ожерелье / И рубины греховно-красны, / Это странно-печальные сны / Мирового, больного похмелья… У русалки мерцающий взгляд, / Умирающий взгляд полуночи…» [Там же, с. 37-38].
Ю. Н. Верховский в статье «Путь поэта» подробно рассматривал некоторые типы женских образов в лирике Н. С. Гумилева. Автор приходит к выводу, что отличительной и в то же время объединяющей чертой является следование романтическому канону, в рамках которого создавались поэтом женские образы [9, с. 512].
Образ возлюбленной появляется в стихотворении «Маскарад». Лирический герой уподобляет танцующую с ним маску куртизанке Содома. Таким образом, героиня представляет собой не просто греховную сущность, но и является олицетворением древней темной силы, архетипом, Лилит из апокрифов мифологии: «И верь, от людей и от масок я скрою, / Что знаю тебя я, царица Содома», «Она от меня ускользнула змеею» [7, с. 53-54]. Позднее, в сборнике «Жемчуга», сопоставление с древней Лилит прозвучит напрямую в тексте стихотворения «Царица»: «И ты вступила в крепость Агры, / Светла, как древняя Лилит…» [Там же, с. 102-103].
В стихотворении «Отравленный» детально-описательный портрет любимой отсутствует, однако сюжет произведения обличает те же темные, губящие силы, которые создавали невидимый флёр вокруг образа девушки-кометы из цикла А. А. Блока «Снежная маска»: «Ты совсем, ты совсем снеговая, Как ты странно и страшно бледна…» (Н. С. Гумилев) [Там же, с. 178-179] // «В снежной пене - предзакатная - / Ты встаешь за мной вдали…» (А. А. Блок) [3, с. 144].
Женские образы, пленяющие лирического героя, выполнены поэтом в рамках одной и той же модернистской тенденции. Например, в стихотворении «Ягуар» женский образ несет в себе знакомые властные черты повелительницы, несмотря на то, что в данном произведении она - «Призрак Счастья, Белая Невеста»: «Но нежданно в темном перелеске / Я увидел нежный образ девы / И запомнил яркие подвески, / Поступь лани, взоры королевы…» [7, с. 70]. Более того, встреча с «нежным образом девы» оказывается для героязверя роковой, гибельной: «Я лежал, ее окован знаком, / И достался, как шакал, в добычу, / Набежавшим яростным собакам» [Там же]. Противопоставленная образу ягуара из стихотворения, она являет собой образ, способный усмирить звериные порывы лирического героя, который реализуется в данном произведении в образе ягуара. В данном стихотворении знаковым элементом является противопоставление героев друг другу: он - природное, органическое начало, следующее инстинктам для продления собственной жизни, она - образ небесный, являющий правосудие и справедливость, неподвластный законам действительности. Н. С. Гумилев прибегает в данном стихотворении к приему антропоморфизма: для зверя оказываются актуальными человеческие законы, по которым ягуар осужден. Перед читателем не просто убийство зверя, но его трагическая гибель, «романтическое» поражение от образа девушки, ее возвышенности и красоты.