Таким образом, фрагменты саамского космогонического мифа обнаруживают следы финно-угорских и частично прауральских представлений о происхождении мира.
Семантика мифологического образа птицы -- демиурга и помощника бога -- трансформируется в саамском фольклоре, где птица связана с брачными отношениями, становится помощником людей.
Для анализа семантического наполнения образа птицы нами были использованы сборники саамских сказок. Образ птицы встретился только в волшебных и волшебно-тотемных сказках. Если во фрагментах космогонического мифа в роли мифологических выступают водоплавающие птицы (утка и оляпка-чюдзай) и ворон, то в сказках встречаются также гуси, орлы, лебеди, чайки, голуби, дятлы.
Самым частотным в саамских сказках является образ ворона -- он присутствует в 8 из 15 сказок, где упоминаются птицы. В сборнике под редакцией Г. М. Керта таких сказок 7 («Каменный человек», «Семь Иванов и семь Семенов», «Почему олени живут отдельно от людей», «Олень-дикарь», «Дедушка у внуков», «О диком олене», «Тюленьи ласты»); в сборнике сказок В. В. Чарнолуского -- 1 («Про воронов сказка»). Во всех, кроме сказки «Каменный человек», повторяется один и тот же сюжет -- героиня становится женой тотемного животного.
В этих сказках преимущественно описывается сватовство ворона к одной из дочерей саама (чаще всего старшей), создание с ней семьи, появление детей, но при этом счастье и достаток обычно не присутствуют в их доме (см. в сборнике Г. М. Керта сказки: «Почему олени живут отдельно от людей», «Олень-дикарь», «Дедушка у внуков», «О диком олене», «Тюленьи ласты»). Исключение составляет только «Про воронов сказка» у В. В. Чарнолуского, где ворон и его семья живут в медном, серебряном и золотом домах в полном достатке.
Сказки о вороне отражают древнейшие -- тотемические -- представления саамов [Петрухин: 188-189], [Пация: 8], [Чарнолуский, 1972: 265], [Бакула, 2017: 38, 108-112]: веру группы людей «в свое таинственное родство с тем или иным классом материальных предметов -- “тотемом” группы, чаще всего видом животных или растений» [Токарев: 51]. Отличие тотемизма от других форм почитания животных в том, что он «не является формой поклонения животным в прямом смысле слова. Тотем -- не божество, главное в тотемизме -- вера в родство с ним» [Соколова: 20]. Целый ряд саамских сказок повествует о браках различных зооморфных персонажей с человеком. Особенно распространены сюжеты о кровной связи с диким северным оленем, которого саамы почитали как своего прародителя-Мяндаша [Петрухин: 190], [Пация: 202], [Чарнолуский, 1972: 114-117], [Чарнолуский, 1965: 59].
По мнению З. П. Соколовой, к наиболее распространенному типу пережитков тотемизма относятся названия групп людей по именам животных и птиц [Соколова: 20, 33]. В сказке «Каменный человек» действует саам по имени Карнас-Ворон:
«...очень умный саам -- великан, сильный. Он не нуждался в людях, а люди избегали его. Он был гордым, прекрасным, величественным и так много знал всего, потому что учился, жил и воспитывался у самых знаменитых саамских нойдов».
С подобным примером названия людей по именам птиц встречаемся также в сказке «Недопарушек».
Мотив выклевывания вороном глаза у девушки, на которой он женится, объясняется следующим образом: «Ворон глаза очень любит, что если какая падаль на улице, ворон в первую очередь выклюет глаза». Возможно, этим, как и цветом его оперения, подчеркивается враждебность персонажа, его опасность.
В некоторых сюжетах ворон является помощником людей. В сказке «Семь Иванов и семь Семенов» птица добывает чудодейственное средство, которым Семены оживляют Иванов.
Иногда ворон становится предвестником беды: «Черный ворон каркает беду» («Про воронов сказка»). В ней птица трижды предвещает беду молодому сааму и грозит смертью, если тот не отдаст ворону в жены следующую свою сестру. Сватовства ворона к саамским девушкам не происходит, брат в страхе отдает сестер птице.
Образ ворона достаточно распространен в саамской культуре: название «Воронинский» носит один из погостов, одна из гор называется Карнасурт (в переводе -- «Воронья гора»), на карте Мурманской области сохранились названия реки и губы -- Воронья, некоторые из старейших саамских клейм имеют названия «воронья лапа» [Большакова: 135]. Образ ворона присутствует в саамских приметах о плохой погоде: «Вороны собираются вместе, летают, громко каркают -- будет плохая погода независимо от времени года» [Мечкина: 29], «Если вороны каркают отрывисто -- весна будет крутая, если протяжно -- затяжная» [Большакова: 376]; в пословицах: «Конечно, ворон унесет сало (о жадных)» [Китиков: 169], «Ворон не стоит выстрела», чаще всего в пословицах ворон противопоставляется лебедю: «Взяли (сосватали) белую лебедушку, а превратили в ворону» [Мечкина: 37], «И в гнезде ворона можно найти лебединое яйцо».
Образ орла встречается в 5 сказках: «Про гриб», «Принц и его младший сын»15, «Кичкушка и Кочкушка»16, «Брат и сестра», «Чертова дочка». Семантическая наполняемость этого образа состоит в том, что орел является проводником между небом и землей. Так, в сказке «Про гриб» молодой саам, спускаясь с неба на землю, поочередно пересаживается на орла, потом на чайку, затем на тюленя. В сказке «Брат и сестра» орел уносит саама в небо и там превращается вместе с ним в северное сияние. Орел является хранителем смерти сказочного существа -- медведя Талы -- и его верным слугой. В сказках «Кичкушка и Кочкушка» и «Брат и сестра» орел стережет три яйца, в которых, по языческим представлениям саамов, заключена смерть Талы. В некоторых сказках орел выступает помощником людей. В сказке «Про гриб» он помогает сааму вернуться домой после долгой отлучки, в «Чертовой дочке» помогает саамскому купцу разбогатеть и жениться на дочери нечистого.
Образ лебедя встречается в 4 сказках с одинаковым сюжетом -- саам попадает на небо, затем возвращается обратно: «Про золотое деревце», «Как саам на небо попал», «Саам на небе», «Как саам на небо ходил». В этих сказках с образом лебедя в редуцированном виде связан мотив творения: на голове у саама, застрявшего в болоте, птица свивает гнездо и кладет три яйца, как птичка в ловте «О начале человека». Однако яйца лебедя поедает волк.
Образ водоплавающих птиц утки и гуся встречается в 3 сказках: «Про золотое деревце», «Недопарушек», «Чертова дочка». Ближе всего к мифологическому образ «уточки» в сказке «Недопарушек». Саамская девушка по имени Уточка доверяет своему жениху Пейвальке, сыну Солнца, три яйца, но берет с него обещание в случае беды бросить их в нее. Когда девушке угрожает опасность, она превращается в «птицу летучую -- в настоящую птицу», и Пейвальке одно за другим метает в нее яйца. Из двух, -- которые Уточка, проглотив, спасла, -- появились сыновья, а третье она держала за щекой, поэтому последний сын, не получив достаточно тепла, остался «яичком». Его она назвала Недопарушком. Образ птицы-«уточки» в этой сказке косвенно связан с мифологическим мотивом творения.
В ритуально-обрядовой практике саамов образ утки играл особую роль. С этой птицей, считавшейся сакральной, связан свадебный обряд: жених при сватовстве должен был отыскать невесту-«уточку», обращаясь к ее отцу, он говорил: «Покажи мне уточку, красива она или нет?» и т. д. [Харузин: 283], [Большакова: 93].
Образы других птиц встречаются нечасто: в двух сказках упоминается дятел («Медведь и лиса», «Римне-калесь»); в одной -- сокол («Про воронов сказка»); в сказке «Про гриб» -- чайка, играющая роль проводника между небом и землей; в сказке «Принц и его младший сын» -- голубь.
В трех саамских сказках речь идет об обобщенном образе птицы: это «птичка»-вещун, предсказывающая грядущие события («Про птичку», «Принц и его младший сын»); птицыпомощницы, которые не только помогают людям своими знаниями, но и переносят их на расстояния («Шапка-невидимка»); птицы-демиурги, которые участвуют в образовании острова («Шапка-невидимка»).
Кроме того, птицы в саамских сказках связаны с мотивом оборотничества, который перешел в фольклор из языческих мифов [Соколова: 31]. Оборотничество -- «магическая перемена облика персонажа», «временное превращение с последующим возвратом к первоначальному (подлинному) виду» [Неклюдов]. Как указывает З. П. Соколова, вера в оборотничество связана с тотемическими представлениями древних людей о том, что животные «понимают человеческую речь, все слышат и пр.» [Соколова: 98]. Это относится и к саамам, которые верили в то, что звери ведут себя так же, как люди, понимают язык человека [Ермолова: 8]. Мотив оборотничества достаточно распространен в саамских сказках.
В сказках «Про золотое деревце» и «Чертова дочка» с этим мотивом связаны образы водоплавающих птиц: в первой -- «два гуся и лебедь опустились на землю и превратились в красавцев-молодцев и в красную девицу», во второй -- дочь черта обратилась в утку и спряталась от преследований отца на дне озера; в «Недопарушке» девушка по имени Уточка «еще и воды не коснулась, как превратилась в птицу летучую -- в настоящую птицу»; в сказке «О диком олене» ворон в облике человека приходит к сааму свататься к одной из дочерей: «...черный костюм у него, аж вороньими перьями блестит, насквозь черный, нос -- как вороний клюв, брови-то черные».
Таким образом, основная мифологическая наполняемость образа птицы -- птица-демиург и помощник бога. Фрагменты саамского космогонического мифа обнаруживают следы финно-угорских (появление мира из яиц птицы) [Лукина, Лазутина: 90], [Лангинен] и прауральских (демиургом является водоплавающая птица) представлений. В то же время в саамских мифах птица не ныряет в воду и не достает землю, как в прауральском варианте объяснения происхождения земли [Напольских: 90].
В основе сказочного образа птицы лежат мифологические представления этноса о ней -- птица связана с мотивом творения, является посредником между небом и землей, тотемические представления отражаются в сюжетах о брачных отношениях птиц и людей. В образах фантастических существ, как и в образах людей с именами и чертами животных, выступают тотемические предки [Соколова: 20].
Мифологический образ птицы получает дальнейшее развитие в сказках саамов -- птица становится помощником людей, участвует в решении их судьбы. Наряду с мифологическими образами утки, оляпки, ворона и «маленькой птички по имени пыз-кыдцыньке», в сказках встречаются образы гуся, лебедя, орла, чайки, голубя, сокола. Все птицы в фольклоре связаны с мотивом оборотничества, что также характерно для мифологического понимания угров и самодийцев [Лукина, Лазутина: 90]. Образ птицы участвует в «цепочке реинкарнаций (рыба-олень-птица-олень-рыба), развернутой по вертикали мирового древа», которая «позволяет проследить мифологические истоки и связь разных форм промысловой деятельности» саамов [Теребихин: 257]. В саамских представлениях шкура убитого оленя, брошенная в реку, превращалась в рыбу, а после того, как ее вылавливали, -- в оленя; подрастая, он «приобретал черты летящего существа, превращался в птицу, которая становилась добычей мужчины-охотника» [Теребихин: 256]. В охотничьем мифе об олене-человеке Мяндаше, родоначальнике саамов, говорится: «Черную голову держит высоко, закинул рога и на невидимых крыльях летит. Ветры вольные -- его дыханье, они несут его в полете, в его пути» [Чарнолуский, 1965: 80].
Мифологический образ птицы, расширяя свою семантику в сказках, сохраняет при этом в измененном виде языческие представления древних саамов. Духовно-смысловое наполнение образа птицы помогает донести до следующих поколений культурные ценности коренного северного народа, заключенные в понимании важности неразрывной связи людей и природы, в осмыслении себя как ее части.
Литература
саамский мифология фольклорный
1. Саамские сказки / сост., предисл. и примеч. Е. Я. Пация; под ред. Г. М. Керта. Мурманск: Мурм. кн. изд-во, 1980. С. 3.
2. Антонова А. А. Саамско-русский словарь. Мурманск: Изд-во «ЛЕМА», 2014. С. 155.
3. Саамско-русский словарь / [Н. Е. Афанасьева, Р. Д. Куруч, Е. И. Мечкина и др.]; под ред. Р. Д. Куруч. М.: Рус. яз., 1985. С. 172; Керт Г. М. Словарь саамско-русский и русско-саамский. Л.: Просвещение, 1986. С. 52).
4. Саамские сказки / обр. В. В. Чарнолуского. М.: Худож. лит., 1962. 304 с.
5. Саамские сказки / [вступ. ст. и подгот. А. Ермоловой; худож. Н. Гарпинич, В. Крамаренко]. Мурманск: Мурм. кн. изд-во, 1959. 135 с.; Саамские сказки. 1980. 320 с.
6. Семилетний стрелок из лука. Саамские сказки / обр. для детей Е. Пация. Мурманск: Мурм. кн. изд-во, 1990. 110 с.
7. Аникин В. П. Русское устное народное творчество. -- М.: Высшая школа, 2004. -- 735 с.
8. Бакула В. Б. Духовная культура саамов и ее отражение в языке. -- Мурманск: ООО «Принт-2», 2017. -- 288 с.
9. Бакула В. Б., Безвесельная А. Д. Национально-культурная специфика саамских пословиц // В мире научных открытий. -- Красноярск: Научно-инновационный центр, 2013. -- № 7 (43). -- С. 356-370.
10. Беляева Л. С. Саамская этнопедагогика. -- Мурманск: МГПИ, 1991. -- 69 с.
11. Бодрова О. А. Проблемы изучения фольклора кольских саамов // Труды Кольского научного центра РАН. -- Апатиты: КНЦ РАН, 2016. -- № 3 (37). -- С. 116-122.
12. Большакова Н. П. Жизнь, обычаи и мифы кольских саамов в прошлом и настоящем. -- Мурманск: Мурм. кн. изд-во, 2005. -- 416 с.
13. Глухова Н. Н., Глухов В. А. Системы ценностей финно-угорского суперэтноса: монография. -- Йошкар-Ола: Стринг, 2009. -- 276 с.
14. Дорошин Б. А. Архетипический образ птицы-демиурга в мифологических представлениях финно-угров Поволжья: некоторые антропокосмические аспекты // Социосфера. -- 2010. -- № 4. -- С. 156-160.
15. Ермолова А. О саамских сказках // Саамские сказки. -- Мурманск: Мурм. кн. изд-во, 1959. -- С. 3-10.
16. Зыков С. Н. Сакральный образ птицы в предметах финно-угорской тематики // Фундаментальные исследования. -- 2014. -- № 9. -- С. 1876-1880.
17. Китиков А. Е. Пословицы и поговорки финно-угорских народов. -- Йошкар-Ола: Марийское кн. изд-во, 2004. -- 336 с.