Мы также сравнили поведенческие реакции европейцев по годам. В 1990-1991 годах, когда агонизировавший СССР еще не умер, армии НАТО концентрировали силы на Ближнем Востоке для освобождения оккупированного С. Хусейном Кувейта. Операция "Буря в пустыне" готовилась с одобрения Совета безопасности, и ее политические или моральные основания мало у кого вызывали возражение. Тем не менее в странах Западной Европы проходили массовые демонстрации протеста под лозунгом "Нет войне!". В 1999 году неспровоцированная агрессия НАТО против европейской страны, не подкрепленная санкцией ООН, сопровождалась почти безоговорочным одобрением гражданского общества. Это наглядная иллюстрация того, как всего восемь лет без достойного противника и без страха большой войны реанимировали забытую было симптоматику катастрофофилии, и функциональная потребность острых переживаний, связанных с "маленькими победоносными войнами", вновь стала приобретать эпидемический размах.
И вот еще один удручающий факт. Жители Белграда решались демонстративно толпиться у жизненно важных объектов, предотвращая тем самым бомбовые удары. Сегодня трудно даже представить себе такое великодушие по отношению к мирным гражданам со стороны военных где-нибудь в Восточной Украине или на Ближнем Востоке. Возраставшая на протяжении последних веков ценность человеческой жизни сменяется ее стремительной девальвацией, а такое часто происходило на пороге антропогенных катастроф…
Следует добавить, что к концу ХХ века уплотнение информационной среды настолько интенсифицировало процессы психического заражения, что наряду с массовыми настроениями регионального, национального и континентального масштаба обозначился новый предмет - общемировые массовые настроения. Так психическая эпидемия, очагами которой в 1990-х годах стали США и ряд исламских регионов, распространяясь вширь, исподволь становится ситуационной доминантой. Сегодня она далеко превосходит по возможным последствиям для мирового сообщества болезни типа эболы или птичьего гриппа прежде всего потому, что очень слабо осознается.
Чего же следует ожидать, если ситуация в скором будущем радикально не изменится?
На страницах ИПСИ не раз обсуждалось одно из ярких открытий новейшей науки - гипербола планетарной эволюции (Панов 2008; Назаретян 2014б; Сажиенко 2015; см. также: Панов 2005; Назаретян 2014а; 2015; Snooks 1996; Panov 2005; Kurzweil 2005; Eden et al. 2012). Напомню, независимые расчеты, проведенные учеными разных стран и специальностей, показали, что на протяжении 4 млрд. лет биологическая, прасоциальная и социальная эволюция была пронизана едиными векторами и ускорялась в соответствии с простой логарифмической формулой: периоды между фазовыми переходами (предварявшимися каждый раз глобальными кризисами) сокращались в убывающей геометрической прогрессии. При экстраполяции гиперболической кривой в будущее она в ближайшие десятилетия обращается в вертикаль, т. е. скорость эволюционных изменений устремляется к бесконечности, а интервалы между фазовыми переходами - к нулю. В математике такую точку, в которой значение функции обращается в бесконечность, называют сингулярностью.
Этот неожиданный и сугубо математический вывод заставляет предположить, что около середины XXI века наступит фаза полифуркации, сопоставимая по глобальному (а возможно, и вселенскому) значению с появлением жизни. По всей видимости, за горизонтом либо начнется деградация антропосферы (Ноосферы), либо эволюция выйдет с планетарной на космическую стадию. Разрушительные сценарии связаны с возрастающей доступностью новейших видов оружия, экспоненциальным накоплением генетического груза (необходимое развитие генной инженерии несет с собой дополнительные угрозы ошибок и злоупотреблений) и т. д. Сохраняющие сценарии также небезоблачны. Они предполагают глубокие цивилизационные трансформации, не все из которых нашему современнику показались бы эмоционально привлекательными, но, как демонстрирует исторический анализ, прогресс на всех этапах представлял собой выбор "меньшего из зол".
Во всяком случае, в XXI веке должна так или иначе разрешиться интрига планетарной истории, и это накладывает особую ответственность на поколения живущих ныне людей. В 2003 году выдающийся астрофизик королевский астроном Великобритании М. Рис оценил шансы земной цивилизации пережить наступивший век как 50/50 (Rees 2003). Это согласуется и с нашими тогдашними оценками. Первое десятилетие века ознаменовалось историческим рекордом ненасилия в мире: суммарное число насильственных смертей в вооруженных конфликтах, политических репрессиях и бытовых конфликтах составило около 500 тыс. в год, тогда как население Земли приближалось к 7 млрд. (Насилие... 2002; Glo-bal… 2011). Полмиллиона ежегодных жертв - число чудовищное, но по коэффициенту кровопролитности оно беспрецедентно низко (а по абсолютной величине уступает числу самоубийств). В некоторых регионах показатель опустился ниже одного убийства в год на сто тысяч жителей - и все это рождало робкую надежду на то, что вытеснение физического насилия в виртуальную сферу продолжится (Назаретян 2009).
К сожалению, во втором десятилетии ситуация стала заметно ухудшаться, и перспектива выхода планетарной цивилизации на аттрактор, связанный с прогрессивным развитием, видится все более проблематичной[3]. Геополитика составляет не единственную, но одну из решающих предпосылок для воплощения в жизнь того или иного сценария, и они в значительной мере определяются тем, будет ли один из полюсов заполнен трезвой ответственной силой, которая вытеснит из ниши средневековых фанатиков и вернет качество вменяемости основным геополитическим конкурентам. Если этого не случится, то, вероятнее всего, цивилизацию Земли ждет необратимый коллапс.
Перспектива Большой сингулярности хорошо известна ученым (в 2008 году при НАСА образован Университет Сингулярности, аналоги которого формируются и за пределами США), но их выводы пока не востребованы в политических кругах. Те из политиков, которые, отрешившись от партийных и национальных амбиций, раньше других освоят эту идею, могут получить важнейшее конкурентное преимущество.
Внешняя политика СССР, особенно в период его расцвета, получала поддержку в широких демократических кругах за рубежом благодаря привлекательной интернационалистской идеологии. Тогда еще коммунистическая власть и ее сателлиты были идеологически ориентированы на окончательный разгром "империализма", а ее враги каждое политическое потрясение трактовали (чаще всего без достаточных оснований) как происки "кремлевских агентов". Собственные неудачи они объясняли отсутствием внятной стратегической программы - чего-то более содержательного, чем просто "борьба против коммунизма", - и в 1950-1960-х годах правительством США учреждались "комиссии по выработке национальной цели". Такая работа проводилась успешно, и лозунги вроде "наведения мостов" или "американского образа жизни" усилили эффект агентурной работы.
Крах коммунистической идеи оставил в российском обществе духовный вакуум, который со временем стал частично заполняться патриотическими и религиозными настроениями. О внутриполитической перспективе таких акцентов в полиэтничной и поликонфессиональной стране можно спорить, но бесспорно то, что они сужают перспективу ее утверждения в качестве ключевого субъекта международных отношений.
Вспышка украинского кризиса была спровоцирована очередной авантюрой властей США, которые, открыто поощряя вооруженный переворот с привлечением местных движений нацистского толка, едва ли сознательно намеревались устроить войну в центре Европы. Активное сопротивление "пророссийских" сил в Украине и их поддержка российским правительством стали для них такой же неприятной неожиданностью, как раскрепощение исламских фанатиков в результате "арабской весны".
В России это сопровождается патриотическим энтузиазмом большей части населения и недовольством в кругах либеральной интеллигенции. Истерические нотки из обоих лагерей затемняют глобальное содержание регионального конфликта, суть которого в том, насколько очевидным окажется очередной провал в авантюрной практике США и насколько прочно утвердится в результате новый независимый центр мировой политики. Я думаю, что решающий перелом был бы обусловлен смещением акцентов в российской внешней политике с "национальных интересов" на актуальную общечеловеческую тему: восстановление устойчивости глобальной геополитической системы. Стратегический курс на сохранение планетарной цивилизации в XXI веке и его грамотная информационная раскрутка сделают действия российского руководства более привлекательными для демократической общественности как внутри, так и вне страны.
В этом контексте приобретает новые смыслы и образование международных ассоциаций типа БРИКС и Евразийского экономического союза. Разнообразие культурных и исторических традиций, интегрированное осознанием смертельной угрозы для мировой цивилизации и общей задачей ее сохранения, могло бы служить стабилизирующим стержнем, вокруг которого далее формировалось бы планетарное конфедеративное устройство. Сегодня в этом видится последний шанс Ноосферы Земли выйти на космически значимые рубежи прогресса.
Литература
1. Берзин, Э.О. 2009. Вслед за железной революцией. Историческая психология и социология истории 2(2): 184-194.
2. Ефремов, К. 2004. Путешествие по кризисам. Лицейское и гимназическое образование 3: 5-6, 68-70.
3. Назаретян, А. П.
4. 2009. Виртуализация социального насилия: знамение эпохи? Историческая психология и социология истории 2(2): 150-170.
5. 2014а. Закавказская Конфедерация? (Перспектива региональной геополитики в свете Мегаистории.) Вопросы философии 3: 180-185.
6. 2014б. "Национальная идея": Россия в глобальных сценариях XXI века. Историческая психология и социология истории 7(1): 75-91.
7. 2015. Нелинейное будущее. Мегаистория, синергетика, культурная антропология и психология в глобальном прогнозировании. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Аргамак-Медиа.
8. Насилие и его влияние на здоровье. Доклад о ситуации в мире. Всемирная организация здравоохранения. М.: Весь мир, 2002.
9. Панов, А. Д.
10. 2005. Завершение планетарного цикла эволюции? Философские науки 3-4: 42-49, 31-50.
11. 2008. Универсальная эволюция и проблема поиска внеземного разума (SETI). М.: ЛКИ.
12. Рафалюк, О.Е. 2012. "Пляски смерти" рубежа XIX-XX веков: образ смерти в сознании русской культурной элиты. Историческая психология и социология истории 5(2): 38-59.
13. Сажиенко, Е.В. 2015. Управление и самоорганизация: мегаистори-ческий аспект. Историческая психология и социология истории 8(1): 147-159.
14. Фукуяма, Ф. 1990. Конец истории? Вопросы философии 3: 84-118.
15. Хантингтон, С. 1994. Столкновение цивилизаций? Полис 1: 33-48.
16. Davies, N. 2009. Flat Earth News. London: Vintage.
17. Eden, A. H., Moor, J. H., Sшraker, J. H., Steinhart, E. (Eds.). 2012. Singularity Hypotheses. A Scientific and Philosophical Assessment. Berlin; Heidelberg: Springer-Verlag.
18. Global Study of Homicide. Trends, Contexts, Data. 2011 UNODC.
19. Kris, E., Leites, N. 1947. Trends in Twentieth Century Propaganda. Psychoanalysis and the Social Sciences: 393-409.
20. Kurzweil, R. 2005. The Singularity is Near: When Humans Transcend Biology. N. Y.: PG.
21. Nazaretyan, A. P. 2003. Power and Wisdom: Toward a History of Social Behavior. Journal for the Theory of Social Behaviour 33(4): 405-425.
22. Panov, A. D. 2005. Scaling Law of the Biological Evolution and the Hypothesis of the Self-consistent Galaxy Origin of Life. Advances in Space Research 36: 220-225.
23. Rees, M. J. 2003. Our Final Century: Will the Human Race Survive the Twenty First Century? New York: Basic Books.
24. Snooks, G. D. 1996. The Dynamic Society. Exploring the Sources of Global Change. London; N. Y.: Routledge.
25. Sloterdijk, P. 1983. Kritik der zynischen Vernunft. 1, 2. Bnd. Frankfurt am Main: Edition Suhrkamp.
26. [1] Это обусловлено историческими обстоятельствами. "Позднесоветские" партработники, идеологи и журналисты действовали в обстановке "железного занавеса", и их обучали только работе с изначально согласной аудиторией - в теории пропаганды это называется функцией усиления. О техниках конверсивного воздействия (ориентированного на изменение установок и стереотипов, преодоление бессознательных психологических барьеров) российские журналисты по-прежнему имеют очень смутное представление. В советское время такие техники отрабатывались в учреждениях, связанных с Международным отделом ЦК КПСС и некоторыми другими структурами, но сегодня они невостребованы.
27. [2] Курсант военной академии сдает экзамен: "Кто главный враг американской армии? - Советская армия, сэр. - Ответ неверен. Советская армия служит противником (adversary). А главный враг американской армии - это военно-морской флот США".
28. [3] Такая последовательность событий удивительно напоминает Европу столетней давности. После политически безоблачного первого десятилетия сложилась уверенность, что европейские войны остались в прошлом, и экономисты приводили убедительные доказательства полной бессмысленности взаимного разрушения тесно интегрирующихся производственных систем. Во втором десятилетии, однако, в массовых настроениях стихийно нарастала тоска по острым переживаниям, сопровождавшая сползание к августу 1914 года (Рафалюк 2012).