А. Рутин, П. Виноградов, М. Шапиро: русская фортепианная школа в формировании японской музыкальной культуры
Айзенштадт Сергей Абрамович, к. искусствоведения, профессор
Дальневосточная государственная академия искусств
Статья посвящена российским пианистам, эмигрировавшим в Японию после революции 1917 г. Обозначен вклад А. Рутина, П. Виноградова и М. Шапиро в японскую музыкальную культуру. Ряд аспектов их деятельности впервые рассмотрены в отечественной научной литературе. Показана связь их работы в Японии с традициями русской пианистической школы. Сделан вывод, что музыканты продолжали ощущать себя частью русского пространства и, вместе с тем, воспринимали культуру Японии как во многом близкую. Последнее связывается с базовыми чертами русского культурного сознания.
Ключевые слова и фразы: Япония; фортепиано; русская фортепианная школа; эмиграция; Павел Виноградов; Александр Рутин; Максим Шапиро.
Настоящая статья посвящена трем российским пианистам, бежавшим от бедствий, порожденных российской революцией 1917 года, и связавшим свой жизненный и творческий путь с Японией. В данной работе предпринята попытка обозначить вклад, который эти музыканты внесли в становление японской музыкальной культуры, показать их связь с традициями русской пианистической школы, а также уточнить ряд биографических аспектов.
Выдающееся место А. Рутина, В. Виноградова и М. Шапиро в развитии музыкального искусства Страны восходящего солнца признается японскими и европейскими исследователями. В то же время, в нашей стране их деятельность до сего времени не получила должного освещения. Некоторые данные о японском периоде деятельности А. Рутина и П. Виноградова имеются в российской научной литературе. Сведений о творческой биографии М. Шапиро в отечественных источниках нам найти не удалось1.
Наряду с Китаем, Япония явилась в 20-е и 30-е годы двадцатого столетия важнейшим центром русской дальневосточной эмиграции. Русская диаспора Страны Восходящего солнца в тот период составляла около полутора тысяч человек [4, с. 125].
Главным центром продвижения фортепианного искусства в Японии этих лет являлся Токио, где располагалось старейшее и крупнейшее музыкальное учебное заведение в стране - Токио онгаку гакко. Однако устройство на работу было сопряжено с огромными трудностями. Иностранные специалисты могли работать в Токио онгаку гакко лишь по правительственному приглашению. При этом в первые десятилетия XX столетия безоговорочное предпочтение оказывалось немецким и австрийским музыкантам. Правда, среди иностранцев, преподававших тогда в главном центре японского музыкального образования, имелись и музыканты с русскими культурными корнями. В их числе пианисты Р. К?бер, Л. Коханьский, Л. Сирота, Л. Д. Крейцер. Однако приглашались они в качестве представителей скорее германской и австрийской музыкальной культуры2. Более благоприятной для пианистов из России была обстановка в городах интенсивно развивавшегося региона Кансай - Осаке, Кобе, Такарадзуке и др. Там, по словам японских и европейских исследователей, «влияние российских музыкантов и российской музыки было сильнее, чем в Токио» [12].
Первым русским музыкантом-эмигрантом, обосновавшимся в Стране восходящего солнца, называют пианиста Александра Михайловича Рутина [Ibidem]. Сведений об его творческом пути на Родине нам удалось собрать сравнительно немного. В трудах, основанных на японских данных, А. Рутина называют выпускником «Консерватории Ростова-на-Дону» и датируют его годы жизни 1865-1932 гг. Сообщается также, что в 1927 г. А. М. Рутин отметил в Японии 50-летие творческой деятельности [Ibidem]. Единственным музыкальным учебным заведением Ростова-на Дону соответствующей эпохи, которое в какой-то мере отвечало требуемому статусу, можно считать Музыкальные классы, организованные под эгидой Императорского Российского Музыкального Общества (ИРМО) в 1894 г. [6, с. 43]. Однако, исходя из приведенной ранее даты полувекового юбилея пианиста, можно заключить, что ко времени открытия этого учебного заведения он имел уже семнадцатилетний стаж творческой деятельности. Вместе с тем, в 1896-1898 гг. среди преподавателей Ростовских Музыкальных классов ИРМО А. М. Рутин числился [Там же, с. 58]. Имеются также сведения о концерте пианиста А. М. Рутина в Ростове-на-Дону, датированном ещ? 1892 г. [Там же, с. 171]. Таким образом, японские данные о «ростовских корнях» А. М. Рутина верны. Однако возможно, что профессиональное учебное заведение он все же не окончил, а музыкальное образование получил, занимаясь частным образом. Вполне вероятно также, что Рутин учился в Музыкальных классах, но к тому времени был уже достаточно сложившимся музыкантом.
Согласно российским источникам, в начале XX столетия Александр Михайлович переехал в Екатеринодар, где в 1906-1907 годах возглавил Музыкальные классы ИРМО [9, с. 106] Далее следы его деятельности обнаруживаются в Армавире, где в 1909 г. А. М. Рутин основал музыкальную школу. Его педагогическая работа здесь была весьма успешной: некоторые выпускники поступили в Петербургскую консерваторию [3]. После революции 1917 г. пианист обнаруживается в Хабаровске, где в декабре 1917 г. открывает собственную музыкальную школу. Деятельность его в этот период получает большой общественный резонанс. Как отмечает Л. Матвеева, «судя по откликам в местной печати, А. М. Рутин был блестящим пианистом и хорошим педагогом» [5, с. 69].
На основании приведенных данных о российском этапе жизни пианиста можно заключить, что ко времени эмиграции Александр Михайлович Рутин был зрелым музыкантом, соединявшим значительный опыт исполнительской и педагогической работы.
В 1919 году А. М. Рутин эмигрировал в Японию. Он обосновался в портовом городе Кобе, где к тому времени поселилось свыше 200 русских [4, с. 131] и основал музыкальную школу, куда принимали русских и японских детей [7, с. 221]. Первый русский музыкант, поселившийся в регионе Кансай, проложил дорогу многим коллегам из России. Так, вслед за Рутиным, собственную музыкальную школу открыла в Кобе известная на Дальнем Востоке России пианистка, выпускница Петербургской консерватории Е. ГринбергХуциева [16, р. 109]. Важную роль в музыкальной культуре Японии сыграли и другие российские музыканты, обосновавшиеся в Кансай позднее. Среди них дирижер Эммануэль Меттер, скрипачи Александр Могилевский, Евгений Крейн, М. Векслер и др. [12].
Приносила плоды и работа самого Рутина. Среди его учеников в Кобе - известные в Японии музыканты М. Миямото, Н. Китамура, Х. Косуги [7, с. 221], крупный композитор и дирижер Озава Хисато [12]. Пианист продолжал и концертные выступления. При этом его исполнительская деятельность, как правило, была связана с Россией. Так в 1922 году Рутин вместе с японскими музыкантами провел благотворительный концерт в рамках международной компании помощи голодающим СССР. В 1927 году на концертах в честь полувекового юбилея творческой деятельности, прошедших в Осаке и Кобе, пианист, совместно со скрипачом А. Могилевским и виолончелистом Генрихом Веркмейстером, исполнил Трио П. И. Чайковского [Ibidem].
С судьбами «русской Японии» была связана общественная деятельность Рутина. Его дом стал центром притяжения для российских музыкантов. Часто встречи происходили в прибрежном городе Асия, где Рутин, как и другие эмигранты, летом снимал дачу. В числе его гостей были и пианисты, работавшие в Токио, в частности, Лео Сирота, нередко приезжавший в Кобе и другие города области Кансай с концертами и мастер-классами. Результатом подобных встреч стало создание в 1929 году Общества русских музыкантов в Японии [Ibidem]. Пионер русской музыкальной эмиграции оказывал деятельную помощь российским артистам, прибывающим в Страну восходящего солнца. Так в 1930 году он поручился за А. Могилевского, представившись его родным братом [2, с. 257]. Александр Михайлович Рутин скончался в 1932 году и похоронен вместе со своей супругой в Кобе, на кладбище для иностранцев [7, с. 221].
В 1921 году в Японии обосновался еще один пианист из России, значительно более известный, чем А. Рутин. Это Павел Михайлович Виноградов, характеризуемый И. Сухи как первый русский пианиствиртуоз, поселившийся в Японии, и один из первых подлинных фортепианных виртуозов, появившихся в Стране восходящего солнца [15, р. 319].
П. М. Виноградов родился в 1888 году в Польше. В 1897 году поступил в Парижскую консерваторию, где два года занимался в классе Эмиля Декомба и был близким товарищем А. Корто [Ibidem]. В 1911 году с серебряной медалью окончил Московскую консерваторию по классу К. М. Игумнова [2, с. 255]. После завершения обучения решением Российского Императорского Музыкального Общества он был назначен директором Томского музыкального училища. В 1915 году музыкант переехал во Владивосток, где руководил музыкальной школой, работавшей по консерваторской программе [5, с. 53]. Исполнительская работа П. М. Виноградова во Владивостоке была чрезвычайно активна. Не ограничиваясь исполнением традиционного репертуара, пианист включал в свои программы собственные сочинения, а также произведения композиторов-новаторов, незнакомые провинциальному слушателю, в частности, А. Н. Скрябина [2, с. 256].
Переселившись в Японию, музыкант решил обосноваться в Иокогаме, портовом городе вблизи от Токио.
Он активно гастролировал, пытался осуществить различного рода музыкально-организаторские проекты. Выступления Виноградова имели большой успех. Особый интерес вызывало его исполнение сочинений русских композиторов, и прежде всего А. Н. Скрябина - композитора, в ту пору весьма мало знакомого широкой публике Японии [15, р. 321]. Планы П. М. Виноградова разрушило катастрофическое землетрясение 1923 года, практически полностью разрушившее Токио и Иокогаму. Пианист вернулся во Владивосток, где опять попытался заняться преподавательской работой [2, с. 256].
В 1924 году музыкант вновь покидает Россию. В. Королева замечает, что след его «надолго теряется», предположив, что музыкант поселился в Китае [Там же]. Однако И. Сухи сообщает, что П. М. Виноградов направился совсем в другую сторону. Пианист занялся гастрольной деятельностью в Австралии, Новой Зеландии и территориях, находящихся в географическом пространстве нынешней Индонезии [15, р. 320]. Выбор региона, по всей вероятности, объясняется личными причинами. В 1917 году Виноградов сочетался браком с гражданкой Австралии [Ibidem]. По всей вероятности, эта страна и послужила главным местом пребывания русского пианиста. На этом этапе творческой биографии неотъемлемой чертой гастрольной деятельности Виноградова было неустанное стремление к пропаганде русской музыки, в частности - А. Скрябина. Восторженная рецензия 1924 г. в сиднейской газете на концерт Виноградова в этом австралийском городе свидетельствует, что российский музыкант, две недели назад прибывший из Японии, представил на суд публики опусы Л. Бетховена, Ф. Шопена, А. Н. Скрябина, а также собственные произведения [17]. В газетном отзыве на сиднейский концерт 1931 г. пианист, по мнению рецензента, продемонстрировал «тлеющее пламя страсти» и «славянский темперамент» во Второй и Третьей сонатах Скрябина [11]. В рецензии малайской газеты «The Straits Times» 1937 г. особо отмечено исполнение Прелюдии cis-moll и Мелодии E-dur С. Рахманинова [18].
В 1937 г. Виноградов возвратился в Японию. Разумеется, выдающийся пианист стремился преподавать в главном музыкальном учебном заведении страны - Токио Онгаку гакко. Однако вакансий не было. При помощи Л. Сироты ему удалось устроиться в токийский колледж Мусашино [15, р. 320]. Позднее музыкант получает работу и в других учебных заведениях: Восточном музыкальном институте, Ниппонском университете (Ниппон Дайгаку) и др. [2, с. 257], а также приобретает значительную частную практику. В этот период ярко раскрылась новая грань педагогического таланта Виноградова. Он проявил себя как выдающийся детский педагог. Музыкант составлял и издавал сборники пьес для учащихся, где материал располагался по возрастающей трудности. Наряду с западными сочинениями там были широко представлены произведения русских композиторов, а также его собственные инструктивные опусы [15, р. 321].
Музыкант не оставлял и занятий композицией. Автору настоящей статьи к настоящему времени не удалось ознакомиться с нотами сочинений Виноградова. Однако столь авторитетный специалист по японской музыкальной культуре как И. Сухи достаточно высоко оценивает его опусы, подчеркивая, что автор стремился синтезировать достижения европейской композиторской техники с интонациями традиционной музыки Японии. По мнению И. Сухи, среди японских сочинений Виноградова особо выделяется основанная на китайской легенде трехчастная симфоническая композиция «Насуно» для хора и оркестра, созданная в 1948 году [Ibidem].
Плодотворная работа Виноградова в Японии продолжалось до его кончины, последовавшей в 1974 году. Среди его воспитанников - многие крупные деятели японской музыкальной культуры: дирижер и композитор Фукудо Кацуо, фортепианный педагог Кобаяси Ёсио и др. Японские ученики бережно чтят память своего русского учителя и в наши дни. Ученица Виноградова Сайто Акико в течение четверти века дважды в год проводила концерты, посвященные памяти русского пианиста [Ibidem].
В 1927 году в Иокогаму прибыло музыкальное семейство Шапиро - двоюродные братья Константин и Максим и жена Константина Лидия. Константин был виолончелистом, Лидия и Максим - пианистами [14, р. 29]. Все трое быстро вписались в местную музыкальную жизнь. Константин начал концертную деятельность, Лидия открыла в Иокогаме музыкальную школу. Наибольший вклад в развитие искусства Страны восходящего солнца внес Максим Шапиро, ставший одной из наиболее крупных фигур фортепианной культуры Японии 20-х и 30-х годов прошлого столетия.
Максим Шапиро (1898-1958) вырос в Москве, учился в Московской консерватории у Н. Метнера [Ibidem, р. 69]. Выходцы из России, Константин и Максим Шапиро после революции эмигрировали в Германию и прибыли в Японию из Берлина. Главной причиной решения двоюродных братьев оставить Европу было, по словам сына К. Шапиро, ощущение недостаточной творческой востребованности. Основным заработком Максима была игра в ресторанах и кинотеатрах, а также частные уроки для отстающих студентов Берлинской консерватории [Ibidem].
В Японии ситуация была совсем иной. М. Шапиро, поселившись в Кобе, практически сразу завоевал широкую популярность как исполнитель и преподаватель. Он выступал как солист, в камерном ансамбле со своим двоюродным братом и другими артистами, аккомпанировал певцам. В числе выдающихся музыкантов, выступавших с М. Шапиро, были гастролировавшие в Японии виолончелисты Морис Марешаль и Борис Ласс. Постоянным партнером российского пианиста являлся крупнейший японский оперный певец того времени Фудзивара Ёсио. В концертных выступлениях пианиста часто звучала русская музыка: фортепианные пьесы А. Рубинштейна, А. Лядова и др. Важную роль в его исполнительской деятельности играла и музыка японских композиторов. Он исполнял сочинения Ямады Косаку [1, с. 586], часто аккомпанировал японским песням в совместных выступлениях с Фудзивара Ёсио3.