Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
имперским режимом, наследником царской империи.
Вторым поворотным пунктом стал в 1921 году Конгресс народов Востока в Баку. Оказавшись перед фактом, что так долго ожидавшаяся ими революция в Германии вряд ли состоится, большевики обратили свои взоры в глубь страны и на Восток. Они повернулись вовнутрь, поскольку провозгласили новую доктрину - о построении социализма в одной стране. Восточное направление привлекло их, поскольку в Баку
20
произошел сдвиг геополитического акцента большевиков с пролетарской революции в высокоразвитых индустриальных государствах на антиимпериалистическую борьбу в колониальных и полуколониальных странах мира. Оба этих сдвига были весьма разумными и прагматичными. И оба имели далеко идущие последствия для смягчения ленинизма в качестве всемирной революционной идеологии.
Обратиться внутрь означало сосредоточить внимание на восстановлении российской государственности и империи как государственных структур и выдвинуть программу преодоления - путем индустриализации - экономического отставания от стран центральной зоны [капитализма]. Обратиться на Восток означало молчаливо (пока еще не открыто) признать фактическую невозможность восстания рабочих в центральной зоне. Это также означало включиться в борьбу за самоопределение наций (по Вильсону), но под более цветистым флагом антиимпериализма. Эти изменения в целях сделали советский режим гораздо более приемлемым в глазах политических лидеров западных стран по сравнению с его предшествовавшей позицией и заложили основу для возможного геополитического согласия.
Это логически привело к следующему поворотному пункту, достигнутому уже в следующем, 1922 году в Рапалло, когда Германия и Советская Россия вновь вышли на мировую политическую сцену в качестве главных действующих лиц, договорившись возобновить дипломатические и хозяйственные отношения и отказаться от всех связанных с войной претензий друг к другу. Таким образом, они эффективно преодолели разного рода остракизм, который испытывали со стороны Франции, Великобритании и Соединенных Штатов. Начиная с этого момента СССР всегда стремился к полной интеграции в межгосударственную систему. В 1933 году он вступил в Лигу Наций (и сделал бы это раньше, будь такая возможность), выступал союзником Запада во Второй мировой войне, стал соучредителем ООН и никогда в послевоенные годы не прекращал добиваться от всех стран (и прежде всего от США) признания себя как одной из двух мировых «сверхдержав». Эти усилия, как неоднократно отмечал Шарль де
21
Голль, трудно объяснить с позиций марксистско-ленинской идеологии, но они абсолютно ожидаемы как политика великой военной державы, действующей в рамках существующей миросистемы.
Неудивительно, что за этим последовал четвертый поворотный пункт, а именно - часто игнорируемый, но имеющий важное идеологическое значение роспуск Коминтерна в 1943 году. Распустить эту организацию значило, прежде всего, официально признать то, что было реальностью на протяжении уже довольно продолжительного времени - отказ от первоначального плана большевиков осуществить пролетарские революции в наиболее «развитых» странах. Это представляется очевидным. Но менее очевидным было то, что это означало и отказ от целей, поставленных в Баку, по крайней мере в их первоначальном виде.
В Баку были подняты на щит заслуги антиимпериалистических национально-освободительных движений на «Востоке». Но уже к 1943 году руководители СССР не были реально заинтересованы в революциях где бы то ни было, если эти революции не находились под их полным контролем. Советские лидеры не были глупы и понимали, что движения, пришедшие к власти путем долгой национально-освободительной борьбы, вряд ли отдадут себя под чей-то контроль в Москве. А кто бы мог на это пойти? Существовал только один возможный ответ - движения, пришедшие к власти благодаря поддержке и под бдительным контролем российской Красной Армии. Так зародилась советская политика в отношении единственной части мира, к которой она была применима по крайней мере тогда -Восточной и Центральной Европы. В период с 1944 по 1947 год СССР был исполнен решимости поставить у власти подчиненные ему коммунистические режимы везде, где находилась Красная Армия на момент окончания Второй мировой войны, то есть, в сущности, во всей Европе к востоку от Эльбы. Я говорю «в сущности» потому, что здесь есть сразу три исключения: Греция, Югославия и Албания. Но мы знаем, что там произошло. В 1945 году ни в одной из этих стран Красной Армии не было. В Греции Сталин драматическим образом бросил
Иммануэль Валлерстайн=Конец знакомого мира: Социология XXI века/Пер. с англ. под ред. В.И. Иноземцева. - М.: Логос, 2004. - 368 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
коммунистическую партию на произвол судьбы. А Юго-
22
славия и Албания, где установились марксистско-ленинские режимы, пришедшие к власти благодаря своей собственной повстанческой борьбе, открыто порвали с СССР. Что касается Азии, то проволочки Сталина там были очевидны всему миру и не в последнюю очередь Коммунистической партии Китая, которая резко отошла от СССР при первой же возможности. Встреча Мао с Никсоном явилась прямым результатом этого четвертого поворотного момента в политике Советов.
Что же осталось от старого призрака коммунизма после этих четырех поворотных моментов? Не так уж много, и то, что осталось, выглядело совсем иначе. СССР был второй по своей мощи военной державой в мире. Фактически он обладал достаточной силой, чтобы договориться с Соединенными Штатами, занимавшими первое место и позволившими ему создать свою зону исключительного влияния от Эльбы до Ялу, но не сверх того. Договор заключался в том, что эта зона становится подконтрольной СССР, и США признают свободу его правления внутри зоны при условии, что СССР действительно не нарушает ее границ. Сделка была освящена в Ялте и в основном соблюдалась западными странами и Советским Союзом вплоть до 1991 года. В этом Советы строили свою игру как прямые наследники царей, исполняя свою геополитическую роль лучше них.
В экономическом плане СССР встал на классический путь догоняющего развития посредством индустриализации. И довольно-таки преуспел в этом, если принять во внимание все изъяны режима и ущерб, нанесенный стране в ходе Второй мировой войны. Если посмотреть на экономические показатели за 1945-1970 годы, то на фоне остального мира они выглядят впечатляющими. СССР заставил свои страны-сателлиты идти тем же путем, хотя он был не столь эффективен для некоторых из них, но поначалу и эти страны также довольно хорошо развивались. Однако экономические системы [советского типа] были примитивными, причем не потому, что не оставляли достаточного места для частного предпринимательства, а потому, что постоянное стремление «догнать и перегнать» считалось серьезной экономической политикой, индустриализация же - волной, несущей экономику в будущее.
23
Как бы то ни было, известно, что СССР так же, как и страны Восточной и Центральной Европы, начал испытывать экономические трудности в 70-х и 80-х годах и в конце концов развалился. Конечно, это был период, когда почти весь мир также переживал экономический спад, и многое из того, что произошло в этих странах, было частью общей экономической ситуации. Дело, однако, в том, что, с точки зрения живущих здесь людей, экономические провалы стали чем-то вроде последней капли [, переполнившей чашу терпения], особенно на фоне официальной пропаганды, утверждавшей, что главным доказательством преимуществ марксизма-ленинизма являлась его способность немедленно исправить любую экономическую ситуацию.
Это стало последней каплей, поскольку внутренняя политическая ситуация фактически никому не нравилась в этих странах. Демократическое участие в политической жизни отсутствовало. Если к середине 50-х годов худшие времена террора в этих странах были уже позади, то произвольные аресты и контроль со стороны тайной полиции по-прежнему оставались нормой повседневной жизни. Не допускались никакие проявления национализма. В меньшей степени, возможно, это имело значение в России, где русские находились на вершине политической жизни, хотя им и не дозволялось говорить об этом вслух. Для всех же остальных доминирование России было невыносимым. И наконец, однопартийная система означала, что во всех этих странах существовала особо привилегированная прослойка - номенклатура. - превращавшая в насмешку идеологические претензии большевиков на защиту социального равенства.
Во всех этих странах всегда существовало множество людей, ни в коей мере не разделявших первоначальных целей большевиков. Однако в конечном счете всю систему разрушило то, что огромное количество людей, действительно разделявших эти цели, стали столь же, а возможно, и более враждебными ей, чем другие. Призрак, который бродил по миру с 1917 по 1991 год, превратился в чудовищную карикатуру призрака, бродившего по Европе с 1848 по 1917-й. Старый призрак излучал оптимизм, справедливость, нравственность,
24
которые придавали ему силу. От нового же исходили застой, предательство и уродливая тирания. Нет ли на горизонте третьего призрака?
Первый призрак предназначался не для России или Центральной и Восточной Европы, а, скорее,
Иммануэль Валлерстайн=Конец знакомого мира: Социология XXI века/Пер. с англ. под ред. В.И. Иноземцева. - М.: Логос, 2004. - 368 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
для Западной Европы (и мира). Второй же был для всего мира. И третий, наверняка, снова будет для всего мира. Но можем ли мы назвать его призраком коммунизма? Безусловно, нет - в том понимании, какое этот термин имел в период 1917-1991 годов. И только частично - в трактовке периода 1848-1917 годов. Но этот призрак тем не менее страшен, и связан он с сохраняющей актуальность проблемой современного мира, которая заключается в сочетании громадного материального и технического прогресса с исключительной поляризацией населения планеты.
В бывшем коммунистическом мире многие полагают, что вернулись «назад к норме». Но это представление не более реалистично, чем лозунг президента Уоррена Гардинга, провозглашенный им для Соединенных Штатов в 1920 году. США уже никогда не могли вернуться в мир, существовавший до 1914 года, а Россия и ее сателлиты не смогут вернуться в мир, предшествовавший 1945 или 1917 годам, - ни в деталях, ни в смысле его духа. Мир решительно ушел вперед. И хотя большинство людей в посткоммунистическом мире чувствует огромное облегчение от того, что коммунистическая интерлюдия осталась позади, вовсе не очевидно, что они, как и все мы, оказались в мире более безопасном, более обнадеживающем или более приспособленном для жизни.
Начать с того, что на протяжении следующих пятидесяти лет мир обещает быть намного более жестоким, чем во времена холодной войны, из которых мы вышли. Холодная война была хорошо «поставленным» действом, жестко ограниченным обоюдным стремлением США и Советского Союза избежать ядерной войны между собой, а также тем существенным фактом, что обе страны обладали достаточной силой для того, чтобы этой войны действительно не допустить. Но ситуация радикально изменилась. Военная мощь России, хотя она все еще велика, заметно ослабла. То же, необходимо заметить, относится и к военной мощи США, хотя и в меньшей
25
степени. В частности, Соединенные Штаты не располагают больше теми тремя составляющими, которые обеспечивали их военное могущество в прошлом: денежными средствами, готовностью населения страны нести издержки военных действий, а также политическим контролем над Западной Европой и Японией.
Результаты уже налицо. Стало крайне трудно сдерживать нарастающие локальные вспышки насилия (Босния, Руанда, Бурунди и т. д.). В течение следующих 25 лет будет фактически невозможно ограничить распространение вооружений, и нам следует ожидать значительного расширения круга стран, располагающих ядерным, а также биологическим и химическим оружием. Более того, учитывая, с одной стороны, относительное ослабление США и разделение сильнейших государств на три группы, а с другой - продолжающуюся экономическую поляризацию миро-системы по линии Север-Юг, мы должны предусмотреть вероятность новых умышленных военных провокаций со стороны Юга (вроде тех, что предпринимаются Саддамом Хусейном). Такие провокации будет все труднее предотвратить политическими средствами, и случись несколько таковых одновременно, нет уверенности, что Северу удастся им должным образом противостоять. Вооруженные силы США уже перешли в режим подготовки к одновременным действиям в двух таких ситуациях. А если их будет три?
Второй новый элемент - это миграция в направлении с Юга на Север (включающая миграцию из Восточной Европы в Западную). Я назвал это новым элементом, хотя, конечно, такая миграция характерна для капиталистического миро-хозяйства на протяжении последних пятисот лет. Налицо, однако, три изменения. Первое - это транспортная технология, которая намного облегчает процесс миграции. Второе -масштабы всемирной экономической и демографической поляризации, значительно усиливающие глобальное давление в сторону миграции. Третье - распространение демократической идеологии, подрывающей политические возможности богатых стран противостоять такому давлению.
Что же должно произойти? В краткосрочном плане это кажется очевидным. В богатых странах мы увидим рост пра-
26
вых движений, фокусирующих свою риторику на необходимости ограничения притока иммигрантов. Мы увидим, как на пути миграции будет возводиться все больше и больше юридических и физических преград. Тем не менее мы станем свидетелями роста реальной миграции - легальной и нелегальной - частично потому, что стоимость поддержания реальных барьеров слишком высока, а частично в результате широкого сговора работодателей, заинтересованных в использовании рабочей силы мигрантов.
Среднесрочные последствия также вполне понятны. Появится статистически значительная группа
Иммануэль Валлерстайн=Конец знакомого мира: Социология XXI века/Пер. с англ. под ред. В.И. Иноземцева. - М.: Логос, 2004. - 368 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
семей мигрантов (нередко включая семьи второго поколения) - низкооплачиваемых, социально не интегрированных и почти наверняка лишенных политических прав. Эти люди составят фактически наинизший слой рабочего класса в каждой стране. Если это произойдет, мы опять окажемся в ситуации, в которой находилась Европа до 1848 года, - наличие сосредоточенного в городах низшего класса, четко определяемого на сей раз по этническому признаку, не имеющего прав, но с очень большими претензиями к обществу. Именно такая ситуация привела к появлению первого призрака, о котором говорили Маркс и Энгельс.
Однако есть еще одно отличие от 1848 года. В XIX веке и еще около двадцати лет назад миросистема находилась на гребне огромного оптимизма в отношении будущего. Мы жили в эпоху, когда каждый был уверен, что история на стороне прогресса. Эта вера имела важнейшее политическое значение -она была мощной стабилизирующей силой. Она порождала терпимость, поскольку убеждала каждого, что когда-то все станет лучше, когда-нибудь в недалеком будущем, доступном по крайней мере для его детей. Она была тем, что оправдывало существование либерального государства и делало его приемлемой политической структурой. Сегодня мир потерял эту веру и, потеряв ее, утратил важную стабилизирующую силу.
Этой потерей веры в неизбежное реформирование объясняется тот явный поворот против государства, который мы наблюдаем сегодня повсеместно. Никто никогда по-настоящему не любил государство, но подавляющее большинство по-
27
зволяло государству постоянно наращивать свою власть, поскольку видело в нем проводника реформ. Но если государство не может выполнять эту функцию, то зачем его терпеть? Однако если у нас не будет сильного государства, то кто обеспечит нам повседневную безопасность? Ответ: тогда мы должны обеспечить ее для себя сами. И это возвращает весь мир назад, в период, когда зарождалась современная миро-система. Именно для того, чтобы уйти от необходимости создания [и поддержания] своей локальной безопасности, мы занялись созданием современной государственной системы.
И последнее, но не такое уж слабое, отличие. Оно называется демократизацией. Все говорят о ней, и я думаю, что она действительно имеет место. Но демократизация не уменьшает, а, напротив, лишь усиливает великий беспорядок. Это происходит, поскольку большинством людей демократизация понимается прежде всего как требование равных прав на получение трех основных благ: приемлемого дохода (работы, а позже пенсии), доступа к образованию для детей и адекватного медицинского обслуживания. По мере расширения демократизации люди настаивают не просто на получении этих благ, но также на регулярном повышении их минимально допустимого уровня. Однако их обеспечение, отвечающее таким требованиям, невероятно дорого - даже для богатых стран, не говоря уже о России, Китае, Индии. Единственный путь к тому, чтобы каждый действительно смог получать больше таких благ, состоит в создании новой системы распределения мировых ресурсов, радикально отличающейся от той. что мы имеем сегодня.
Так как же нам назвать этот третий призрак? Призраком дезинтеграции государственных структур, в которые люди больше не верят? Призраком демократизации и требований радикально новой системы распределения? Предстоящие 25-50 лет будут отмечены долгими политическими дебатами о том, как обойтись с этим новым призраком. Сегодня невозможно предсказать результат такой всемирной политической дискуссии, которая обернется столь же всемирной политической борьбой. Однако очевидно, что обязанностью социологов является оказание помощи в прояснении вариантов предстоящего нам исторического выбора.
28
Глава вторая. Африканский национальный конгресс и Южная Африка: прошлое и будущее освободительных движений в миросистеме*
Африканский национальный конгресс (АНК) - одно из старейших в миро-системе национальных освободительных движений. При этом он совсем недавно добился своей главной цели - политической власти. Возможно, ему выпало стать последним движением за национальное освобождение, которому это удалось. И поэтому 10 мая 1994 года может означать не только конец целой эры в истории Южной Африки, но и завершение непрерывно продолжавшегося с 1789 года миро-системного процесса.
Иммануэль Валлерстайн=Конец знакомого мира: Социология XXI века/Пер. с англ. под ред. В.И. Иноземцева. - М.: Логос, 2004. - 368 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
«Национальное освобождение» - новый, конечно, термин, но скрывающееся за ним понятие значительно старше. Последнее, в свою очередь, предполагает наличие двух других - «нации» и «освобождения». Ни одна из этих идей не пользовалась особым признанием и не была легитимной до Французской революции (хотя, возможно, политические волнения в британских колониях в Северной Америке, начавшиеся в 1765 году и приведшие к американской революции, отражали сходные идеи). Французская революция преобразила геокультуру миро-системы [эпохи] модернити. Она способствовала широкому распространению веры в то, что политические перемены суть скорее норма, чем исключение, а источником суверенитета государств (понятие которого восходит по меньшей мере к XVI веку) выступает не правитель (будь то монарх или парламент), а «народ» в целом1.
* Основной доклад на ежегодном собрании Южно-африканской социологической ассоциации, Дурбан, ЮАР, 7-11 июля 1996 года.
29
С тех пор эти идеи были всерьез восприняты многими людьми - даже слишком многими, с точки зрения власть имущих. Основной политической проблемой миро-системы на протяжении последних двух столетий стала борьба между сторонниками и противниками их полномасштабной реализации. Борьба эта была продолжительной и жесткой, принимавшей различные формы в разных частях миро-системы. Впервые классовая борьба проявилась в Великобритании, Франции и Соединенных Штатах, а также в других наиболее развитых в промышленном отношении регионах мира, где численно возросший городской пролетариат вынужден был противостоять как своим нанимателям, капиталистам, так и еще остававшейся у власти аристократии. Существовали также многочисленные националистические движения, сплачивавшие представителей той или иной «нации» в борьбе с «внешним» захватчиком или господством имперского центра, как, например, в Испании и Египте в наполеоновскую, а в Греции, Италии, Польше, Венгрии и во все возрастающем числе других стран в постнаполеоновскую эпоху. Имели также место и ситуации, когда влиятельная внешняя сила дополнялась наличием колонистов, также претендовавших на автономию, как в Ирландии, Перу и наиболее заметно (хотя этот пример редко упоминается) на Гаити. Сформировавшееся в Южной Африке движение представляется относящимся к этой третьей категории.
Нетрудно заметить, что даже в первой половине XIX века соответствующие движения не ограничивались Западной Европой, затрагивая и периферийные зоны миро-системы. И со временем, разумеется, все больше их возникало в тех регионах, которые позже стали называть «третьим миром», или Югом. Между 1870 годом и Первой мировой войной возникла и четвертая разновидность таких движений - движения в формально независимых странах, где выступления против старого режима рассматривались в то же время и как борьба за национальное возрождение, а следовательно - против господства внешних сил. Такими, в частности, были движения в Турции, Персии, Афганистане. Китае и Мексике.
Общей чертой всех этих движений было четкое понимание того, кто составляет «народ» и что значит для этих лю-
30
дей «освобождение». Все эти движения основывались на убежденности, что народ пока еще отстранен от власти и не вкушает истинной свободы, что существуют конкретные группы лиц, ответственные за эту несправедливую, не имеющую морального оправдания ситуацию. Конечно, в силу невообразимого многообразия реальных политических ситуаций детальные оценки, делавшиеся различными движениями, в отдельных случаях существенно отличались друг от друга. И весьма часто ориентиры тех или иных движений менялись вслед за ситуацией.
Несмотря на все их многообразие, эти движения, по меньшей мере те из них, которые стали политически значимыми, имели еще одну объединявшую их черту - общую непосредственную цель. Все успешные и добившиеся влияния движения действовали в соответствии со стратегией, которую можно назвать поэтапной: сначала следовало добиться политической власти, а затем преобразовывать мир. Этот общий девиз был наиболее четко сформулирован Кваме Нкрумой: «Станьте политически всесильным, а остальное приложится». Такой линии придерживались социалистические движения, апеллировавшие к рабочему классу; этнонациональные движения, взывавшие к тем, кого объединяло общее культурное наследие; а также националистические движения, использовавшие признаки территории и гражданства в качестве определяющих черт своей «нации».
Именно движения последнего типа мы называем «национально-освободительными». Наиболее характерным и в то же время самым старым из них является Индийский национальный конгресс,
Иммануэль Валлерстайн=Конец знакомого мира: Социология XXI века/Пер. с англ. под ред. В.И. Иноземцева. - М.: Логос, 2004. - 368 с.