Материал: Vallerstayn_I_-_Posle_liberalizma_-_2003-1

44 Часть I. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

ВОТ ТАК, ТОГДА И ТУДА МЫ, ПО-ВИДИМОМУ, И НАПРАВИМСЯ, КОГДА в 2000-2025 гг. наступит следующая фаза «А» кондратьевского цикла. Хотя t

может создаться впечатление, что в некоторых отношениях это будет | период необычайного подъема, в других областях дело будет обстоять гораздо хуже. Вот почему мне представляется, что мир, стабильность и законность будут в эти годы дефицитом. В результате воцарится «хаос», который явится ни чем иным, как расширением амплитуды обычных колебаний системы с кумулятивным эффектом.

Я полагаю, что произойдет целый ряд событий, ни одно из которых не станет явлением нового порядка. Отличием может быть неспособность к ограничению их напора с тем, чтобы заново восстановить некое равновесие системы. Вопрос здесь сводится к тому, какой степени достигнет такое отсутствие способности к ограничению этого напора?

1) Способность государств к поддержанию внутреннего порядка, возможно, снизится. Уровень поддержания внутреннего порядка всегда колеблется, и фазы «Б» кондратьевского цикла печально известны как трудные в этом плане периоды; тем не менее, в рамках системы в целом на протяжении последних четырехсот—пятисот лет внутренний порядок неуклонно возрастал. Это явление можно назвать развитием «государственности».

Конечно, за последние сто лет имперские структуры в рамках капиталистической мироэкономики (Великобритания, Австро-Венгрия, а в самое последнее время СССР/Россия) развалились. Однако в данном случае более пристального внимания заслуживает историческое становление государств, организованных их гражданами на развалинах распавшихся империй. К числу таких стран относились Великобритания и Франция, Соединенные Штаты и Финляндия, Бразилия и Индия. Таковы также Ливан и Сомали, Югославия и Чехословакия. Распад, или крах, последней очень отличается от распада «империй».

Существует мнение о том, что развал государственности в периферийной зоне можно не принимать в расчет, поскольку он либо предсказуем, либо с геополитической точки зрения не имеет большого значения. Однако он противоречит магистральной тенденции, причем ослабление порядка сразу в слишком многих странах налагает серьезные ограничения на функционирование межгосударственной системы. Однако самую большую опасность представляет собой перспектива ослабления государственности в зонах центра. И сам факт расстройства либерального институционального компромисса, проявляющийся, как мы показывали выше, в настоящее время, означает развитие этого процесса. На государства обрушивается поток требований обеспечить как безопасность, так и благосостояние граждан, которые они политически не в состоянии удовлетворить. В результате происходит постепенный процесс приватизации как безопасности, так и благосостояния, который ведет нас вспять от того направления, в котором мы двигались на протяжении пятисот лет.

2) Межгосударственная система на протяжении нескольких сотен лет также становилась более упорядоченной и регулируемой — от Вестфальской системы9* через Священный Союз10) до ООН и входящих в нее государств. Существовало негласное мнение о том, что мы облегчаем свое положение, двигаясь в направлении создания функционального всемирного правительства. Буш в состоянии эйфории провозгласил неизбежность его образования в качестве «нового мирового порядка», и это его заявление было воспринято с изрядной долей цинизма. Угроза «государственности» и угасание реформистского оптимизма, напротив, расшатали межгосударственную систему, фундамент которой и без того всегда был достаточно шатким.

Распространение ядерного оружия теперь стало неизбежным, оно будет происходить так же быстро, как возрастающая миграция с Юга на Север. Сам по себе этот процесс не катастрофичен. Державам среднего размера, видимо, можно «доверять» не в меньшей мере, чем крупным государствам. На самом деле, они могут обращаться с ним даже более осторожно, поскольку будут больше бояться ответного удара. И, тем не менее, по мере упадка государственности и развития техники будет все труднее сдерживать постепенное наращивание тактического ядерного оружия на местах.

По мере снижения значения идеологии при объяснении межгосударственных конфликтов, «нейтралитет» слабой, основанной на федеративных началах Организации Объединенных Наций станет еще более сомнительным. В такой ситуации способность ООН к «миротворческой» деятельности, существенно ограниченная даже сейчас, скорее всего, станет еще более ограниченной. Призывы к «гуманитарной интервенции» в XXI в. могут рассматриваться как простая разновидность империалистической политики Запада девятнадцатого столетия, которая также искала себе оправдание в цивилизаторской миссии. Можно ли в этих условиях ждать усиления сепаратистских тенденций и многочисленных отделений от формально всеобщих структур (следуя направлению, предложенному Северной Кореей по отношению к МАГАТЭ)? Станем ли мы свидете-

9> Вестфальская система международных отношений оформилась в Вестфальском мире 1648 г., который подвел черту под Тридцатилетней войной 1618-1648 гг. Базовыми принципами этой, системы были полная независимость существующих государств от какой-либо внешней инстанции (император Священной Римской империи, папа) и недопустимость вмешательства одного государства во внутренние дела другого. — Прим. мрев.

1 0 ' Священный Союз был заключен Австрией, Пруссией и Россией в Париже 26 сентября 1815 г. после падения Наполеона 1. Его целью являлось обеспечение незыблемости решений Венского конгресса 1814-15 гг. Основным принципом союза было установление единой христианской системы в Европе, монархи которой должны взаимодействовать исходя из принципов Библии. Поддержавшие союз державы обязались гарантировать статус-кво и предотвращать дальнейшие потрясения. Все спорные вопросы должны были решаться на международных конгрессах. К Священиому Союзу постепенно примкнули почти все европейские монархи. Англия, хотя формально и не входила в него, но на первых порах поддерживала его политику. Фактически, это был союз монархов, которые объединились для совместной борьбы против революционных выступлений собственных народов. — Прим. науч. ред.

46 Часть I. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

лями создания соперничающих организаций? Такую возможность нельзя сбрасывать со счетов.

3) Если исходить из предположения о том, что государства (и го-

к «группам». Эти группы могут быть самыми разными — этнически-'-' ми/религиозными/языковыми,- они могут строиться по признакам пола f или сексуальной ориентации, включать в себя разного рода «меньший-1 * ства» самых разных параметров, б эЧюм тоже нет ничего нового. Новое здесь заключается в той степени, й которой эти группы будут восприниматься в качестве альтернативы для граждан и Их вовлеченности в жизнь государства, которое по своему определению включает в себя многочисленные группы (даже если они не равны По значению).

Главная проблема заключается здесь в доверии. Кому мы будем верить

вбеспорядочном мире, в мире колоссальной экономической неопределенности и огромного неравенства, в мире, где будущее совсем не гарантировано? Вчера большинство людей верило в государство. Именно этим определяется понятие законности, и даже если люди не верили существующим государствам, они хранили веру, по крайней мере, в те государства, которые, как ожидалось, должны бь<ли возникнуть (в результате реформ)

вближайшем будущем! Понятие государства связано с расширением и развитием; понятие группы ассоциируется с защитой и страхом.

Вто же время (и в этом заключается сложность положения) эти же самые группы одновременно являются продуктом демократизации, они возникают в связи с ощущением того, что государства оказались несостоятельными, поскольку либеральные реформы были иллюзией, так как «универсальность» государств на практике выражалась в забвении многих представителей низших слоев населения или репрессиях, проводимых против них. Поэтому группы возникли не только из-за усилившегося страха и разочарования, но также в связи с ростом эгалитарного сознания, играющего чрезвычайно важную роль в их сплочении. Трудно себе представить, что в скором будущем их политическая роль снизится. Однако, принимая во внимание противоречивость их структуры (эгалитарной, но направленной на самих членов группы), рост их значения в будущем может происходить весьма хаотично.

4) Как же нам уменьшить угрозу войн между Югом И Югом, как воспрепятствовать распространению конфликтов между одними и другими группами меньшинств на Севере, которые являются своего рода производными такого «группизма»? И кто возьмет на себя моральное право или осмелится на военное вмешательство с целью ослабления этих противоречий? Кто готов вкладывать В это свои средства, если принять в расчет процесс все более усиливающейся и относительно сбалансированной конкуренции Севера с Севером (Японии и Соединенных Штатов с ЕС)? То здесь, то там время от времени будут предприниматься такого рода попытки. Но в большинстве елучае'в мир будет взирать на происходящее

взглядом стороннего наблюдателя, как это было в ходе ирано-иракской ройны, как это имеет место в бывшей Югославии или на Кавказе, или даже во многих гетто Соединенных Штатов. Такая позиция станет еще более явственной, если число одновременно происходящих конфликтов Юг—Юг возрастет.

Даже в том случае, если встанет более серьезный вопрос о том, кто будет ограничивать малые войны между Севером и Югом, не просто развязанные, но развязанные намеренно, и не Севером, а Югом в качестве части долговременной стратегии военной конфронтации? Война в Персидском заливе была началом, а не концом этого процесса. Считается, что войну выиграли Соединенные Штаты. Но какой ценой? За счет демонстрации всему миру своей финансовой зависимости от других при оплате расходов даже на малые войны? За счет постановки крайне ограниченной задачи, гораздо менее масштабной, чем безоговорочная капитуляция? За счет обсуждения Пентагоном будущей мировой военной стратегии «победы, захвата, победы»?

Президент Буш и военные США делали ставку на то, что смогут одержать ограниченную победу без многочисленных потерь (или больших затрат). Их расчет оправдался, но, думается, со стороны Пентагона было бы разумнее не полагаться на удачу дважды. Еще раз замечу, что трудно себе представить, как Соединенные Штаты или даже объединенные вооруженные силы Севера смогли бы справиться с несколькими «кризисами» Персидского залива, случись они одновременно. Учитывая модель развития мироэкономики и направление, в котором будет происходить изменение мировой социальной структуры, которое я прогнозирую на период 2000-2025 гг., кто наберется смелости и станет утверждать, что таких многочисленных и одновременных «кризисов» Персидского залива не произойдет?

5) Последний фактор хаоса, который нельзя недооценивать — новая «черная смерть». Причины повсеместного распространения СПИДа остаются предметом самых противоречивых суждений. Однако это принципиального значения не имеет, поскольку процесс пошел: СПИД привел к оживлению нового смертельного туберкулеза, который теперь будет распространяться независимо. Что на очереди? Распространение этого заболевания не только не противоречит долговременной тенденции развития капиталистической мироэкономики (как не противоречит оно модели развития государственности и укреплению межгосударственной системы), но и вносит свой вклад в дальнейший процесс развала государственности как за счет той нагрузки, которую должно брать на себя государство, так и за счет усугубления атмосферы взаимной нетерпимости. В свою очередь, развал государственности ведет к распространению новых заболеваний.

Суть проблемы состоит в том, что сейчас мы не можем предсказать, какая именно сторона процесса будет более всего затронута повсеместным распространением заболеваний: оно уменьшает количество