Пособие Н. Белюстина использует перевод как методический прием: теоретическая часть каждого урока содержит изложение того или иного грамматического или синтаксического правила, а в практической части теоретический материал отрабатывается при помощи перевода с русского на латинский язык. Предложения, включенные в практическую часть, часто имеют афористичный характер, что, с одной стороны, способствует их запоминанию, а с другой -- вырабатывает навык использования латинских грамматических форм и синтаксических конструкций в речи. Подобный подход, несомненно, влиял на формирование риторической культуры, сочетающей правильность грамматики с умением точно и ясно выражать мысль.
В идиостиле Достоевского афористика становится способом «акцентировки определенных, значимых в идеологическом отношении мыслей» [Шаталова: 140]. Особенностью афоризма является то, что он может «функционировать как отдельное универсальное высказывание» и «как интертекстуальное включение в другой текст» [Наличникова: 8].
Оба случая использования Достоевским фразы Strepitu belli... демонстрируют ее внешнюю изолированность, кажущуюся несвязанность с окружающим текстом (в записной тетради 1876-1878 гг. эта изолированность выражена графически в виде отчеркивания сверху и снизу). Так, в случае с записной книжкой 1860-1862 гг. Strepitu belli... находится в самом верху страницы. Далее следует текст:
«Литература въупадкп>, напрасно Г. Антоновичь говорить о Гете. Мы готовы биться объзакладъ что онъ не развернетъ Гете всю жизнь свою, а можетъ быть и не развертывалъ. Мы даже увтрены что Г. Антоновичь и во времена процвттатя литературы не развернулъ бы Гете: втдь надобно- же и врагамъ отдавать справедливость» (ОР РГБ. Ф. 93.I.2.6. С. 46).
Литературно-критические наброски имеют явно полемический характер. Ассоциативно латинская фраза перекликается с этими размышлениями писателя (литература -- ars, в упадке -- propelluntur, врагам -- bellum).
В записной тетради 1876-1878 гг. можно восстановить более прочную семантическую связь латинской фразы с предшествующим текстом. Strepitubelli... располагается внизу страничного разворота (стр. 153-154). Необходимо отметить, что на данном развороте Strepitu belli... -- не единственное латинское вкрапление. В верхней части стр. 154 находим: «Разрушилось нечто прежнее modus in rebus(выделено мной. -- А. С.). Теперь надо создать другое». И далее, в центре стр. 154: «-- Ныньче (при гуманностяхъ) имеютъ право жить люди подлые, т. е. остаются въживыхъ болезненные средней силы. (menssana)20(выделено мной. -- А. С.)» (РГАЛИ. Ф. 212.1.16. С. 154).
Основное содержание записей, находящихся на страницах 153-154, -- анализ текущей политической обстановки в Европе в связи с «восточным» вопросом. В этом контексте появляются размышления о войне:
«Всякій выходъхорошъ, Война хороша. Сами придутъ уважая себя и другихъзаставятъ себя уважать. А потому война не за хапугу, а за благодеяніе-- наиболее кстати, ибо тутъ есть за что уважать» (РГАЛИ. Ф. 212.1.16. С. 154).
Тема войны -- одна из сквозных в записных тетрадях Достоевского в период 1875-1878 гг.: довольно часто помета «Война» встречается на полях, раздел «Война» постоянно включается в тематические планы, повторяются вариации размышлений о нравственной стороне войны.
О трудности темы можно судить и по повторяющимся мыслям, и по авторским комментариям («О Войне, нетъ эта война мне недается» -- РГАЛИ. Ф. 212.1.15. С. 134). Так, настойчиво разрабатывается мысль о том, что война -- это благо21. Художественно она развилась в главе «Парадоксалист» («Дневник Писателя», апрель 1876 г.), где герой Достоевского высказывает неординарную мысль о том, что война -- «самая полезная вещь». Доводом к этому тезису становится описание социальной несправедливости и порождаемого ею нравственного упадка в мирное время: «.. .социальный перевес во время долгого мира всегда под конец переходит к грубому богатству» (Д30; 22: 124). Вопрос оппонента, могут ли развиваться во время войны науки и искусства, получает следующее объяснение: «Война их обновляет, освежает, вызывает, крепит мысли и дает толчок. <...> Если б не было на свете войны, искусство бы заглохло окончательно. Все лучшие идеи искусства даны войной, борьбой» (Д30; 22: 124).
Отметим явные смысловые переклички с латинским афоризмом, переклички по методу «от противного»: латинский источник утверждает, что шумом войны искусства разгоняются, а Парадоксалист, что без войны искусство глохнет.
Возникающая антиномия является примером одной из основных категорий поэтики Достоевского -- парадокса [Захаров: 186]. Отталкиваясь от некоего устоявшегося знания, парадокс через отрицание утверждает новую мысль: «Противоречие, содержащееся в парадоксе, актуализирует старое знание, “остраняет” новую идею и вовлекает читателя в орбиту сознания героя. Герой-парадоксалист -- новая стадия воплощения идеи, внутренне антиномичной» [Живолупова: 185].
Этиологически парадокс связан с афористикой, поэтому правомерно в качестве одной из логических опор развиваемого парадокса предположить выражение Strepitu belli...
В «Дневнике Писателя» развивается и выкристаллизовывается мысль о связи войны и искусства. Достоевский высказывает ее уже от своего лица в главе «Спасет ли мир пролитая кровь?» («Дневник Писателя», апрель 1877 г.):
«Лишь искусство поддерживает еще в обществе высшую жизнь и будит души, засыпающие в периоды долгого мира. Вот отчего и выдумали, что искусство может процветать лишь во время долгого мира, а между тем тут огромная неверность: искусство, то есть истинное искусство, именно и развивается потому во время долгого мира, что идет в разрез с грузным и порочным усыплением душ, и, напротив, созданиями своими, всегда в эти периоды, взывает к идеалу, рождает протест и негодование, волнует общество и нередко заставляет страдать людей, жаждущих проснуться и выйти из зловонной ямы. В результате же оказывается, что буржуазный долгий мир, все-таки, в конце концов, всегда почти зарождает сам потребность войны.» (Д30; 25: 101-102).
Свойственная идиостилю Достоевского афористичность нередко реализуется с помощью латинских крылатых выражений. Это можно объяснить влиянием античной традиции, приобщение к которой составляло основу полученного русским писателем образования. Из всех латинских цитат Strepitu belli propellunturartesне является иноязычным клише. В стилистической и идейной целостности афоризма писатель обнаруживает внутреннее противоречие. Заключенный в афоризме тезис о несовместимости искусства и войны переосмысляется Достоевским и служит отправной точкой для развития парадоксальной мысли, вложенной в уста героя-парадокса- листа: война стимулирует творческую активность, пробуждает в людях высокие чувства.
Примечания
1 О латинских цитатах в художественных текстах Достоевского см., напр.: [Васильева].
2 Ср. следующее объяснение иноязычной формы прецедентного текста: «...некоторые слова или выражения “всплывают” в сознании и памяти говорящего именно на иностранном языке, потому что их связь с выражаемой идеей (понятием) оказывается прочнее» [Проценко: 199].
3 Примечательно, что это латинское слово Eheuбыло идентифицировано относительно недавно -- в 1983 г. в работе Т. И. Орнатской (см.: [Орнатская]). До этого предлагались прочтения «Елец», «Елеи» или «Елен».
4 В «Описании рукописей Ф. М. Достоевского» под редакцией В. С. Нечаевой латинская фраза передана так: Strepito belli propellentumartis(см.: [Нечаева: 132]). См. также: [Неизданный Достоевский: 155]; Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: в 30 т. Л.: Наука, 1980. Т. 20. С. 153. Далее ссылки на это издание приводятся в тексте статьи с использованием сокращения Д30, указанием тома (полутома -- нижним индексом) и страницы в круглых скобках.
5 По замечанию И. М. Тронского, «Гораций -- поэт мысли и вместе с тем мастер сильного, сжатого слова и четкого, конкретного образа» [Тронский: 393].
6 Крылатые выражения Горация [Электронный ресурс]. URL: https://www.horatius.ru/ index.xps?10.1.18(18.06.2020).
7 Так, согласно сайту Horatius.ru, определенными «лидерами» среди од Горация являются, например, Carm. II 10, породившая пять афоризмов (Aureamquisquismediocritatemdiligit, tutus caret obsoletisordibustecti, caret invidendasobrius aula = Aureamediocritas -- «Кто верен золотой середине, тот ни прозябает в мерзкой норе, ни разжигает зависть дворцами», отсюда «Золотая середина»; Saepiusventisagitaturingenspinus, et celsaegraviorecasudecidunttur res, feriuntque sum mosfulgeramontes-- «Великаны-сосны вырываются бурей чаще, высокие башни обрушиваются тяжелее, а молнии [всегда] ударяют в вершины гор»; IinformishiemesreducitIuppiter, idem submovet -- «Юпитер приносит лютую стужу, и сам же ее уносит»; Si male nunc, et olim sic erit -- «Если плохо сейчас, так будет не всегда»; Neque semper arcum tendit Apollo-- «Не всегда натягивает лук Аполлон»), и Carm. III 24, породившая четыре афоризма (Dira Necessitas-- «Жестокая необходимость»; Dos est magna parentum virtus -- «Добродетель родителей -- большое приданое»; Virtutem incolumemodimus, sublatam ex oculisquaerimusinvidi -- «Ненавидим добродетель здравствующую, с завистью ищем исчезнувшую сглаз»; Quid leges sine moribusvanaeproficiunt? -- «Какая польза в напрасных законах там, где нет нравов?»).
8 В одном из писем Достоевского от 5-10 мая 1839 г. из Инженерного училища отцу находим: «Скажу Вам еще, что мне жаль бросить латинского языка. Что за прелестный язык. Я теперь читаю Юлия Цезаря, и после 2х годичной разлуки с латинским языком понимаю решительно всё» (Д30; 281: 60).
9 Бантыш-Каменский Н. Н. Латинская грамматика в пользу российского юношества тщательно и ясно расположенная, и с переводом российским изданная коллежским асессором Николаем Бантыш-Каменским. М.: Тип. Императорского Московского университета, 1818. 392 с.
10 См. об этом подробнее: [Синицкий: 8-13].
11 Приведем описание процесса обучения латинскому языку в духовных заведениях из труда П. В. Знаменского «Духовные школы России до реформы 1808 года»: «Письменные упражнения в переводах с русского на латинский задавались, как и в нижней грамматике, раза по три в неделю, но гораздо более сложные и трудные. Устные происходили каждый день; на каждое синтаксическое правило задавалось множество примеров, а для большей легкости в пользовании латинской фразеологией при устных упражнениях в переводе требовалось, чтобы ученик одну и ту же мысль, даже фразу, как можно быстрее и догадливее, перефразировал на латинском языке на несколько ладов. При изучении просодии и переводе поэтов пускались в ход перефракты или, как они назывались по- русски, ломки, состоявшие в возвращении в первоначальный вид латинских стихов, обращенных в прозу. Помимо всех этих упражнений само по себе шло упражнение в латинских разговорах» [Знаменский: 739-740].
12 По воспоминаниям младшего брата Достоевского -- Андрея, учившегося в пансионе Чермака несколькими годами позже, преподавателем русского и латинского языков был Н. А. Елагин: «Учитель русского и латинского языков был один и тот же, это -- Никанор Александрович Елагин. Для низших и средних классов это был учитель незаменимый! Не мудрствуя лукаво, он преподавал разумно и толково и заставлял учеников вполне понять то, что они заучивают. Грамматику этих двух языков он преподавал почти параллельно. Переводили же мы в первых двух низших классах Epistome historiae Sacrae с латинского на русский язык; а когда несколько статей было переведено письменно, то мы в классе, при закрытом латинском тексте, силились переводить с русского на латинский. Конечно, сии последние упражнения были классные, в присутствии учителя» (Достоевский А. М. Воспоминания. Ленинград, 1931. C. 98. См.: Квартира вторая. В пансионе Чермака // Электронное издание Интернет-лаборатории филологического факультета Петрозаводского университета. URL: https://philolog.petrsu.ru/amdost/vospomin/vospomin.htm).
13 См., напр.: 1) Ланге И. Школьные разговоры. М.: В Университетской типографии, 1810. 215 с.; 2) Нечаев И. А. Новые разговоры латинские с российским в пользу юношества, обучающегося латинскому языку / изд. свящ. Ив. Алексеева, Нечаева. М.: В типографии Решетникова, 1819. 119 с.; 3) Российско-латинские разговоры, самые употребительные в общежитии, разделенные на уроки с словами, менее обыкновенными для каждого, к которым в конце прибавлено несколько пословиц и синонимов л. языка, в пользу российского юношества, изданная Э.П.С.И. М.: В Университетской типографии, 1826. 176 с.
14 См., напр.: 1) Шлоссер А. Грамматика латинская, в пользу обучающихся латинскому языку соч. А. Шлоссером / пер. с немецкого на российский язык Василий Чачков. СПб.: В Медицинской тип., 1810. 357 c.; 2) Реган П. Новая латинская азбука, с приобщением краткого словаря употребительнейших вещей, начертания этимологии и простейших разговоров. СПб.: Тип. Ив. Глазунова, 1820. 72 с.; 3) Собрание примеров для наставления юношества в начальном познании латинского языка, изданное Императорским Харьковским университетом. Харьков: В Университетской типографии, 1823. 119 с.
15 См., напр.: Лебедев И. А. Краткая латинская фразеология. М.: В типографии у А. Решетникова, 1816. 315 с.
16 См., напр.: 1) [Вейсман Э.] Немецко-латинский и русский лексикон... [Пер. на рус.язык И. И. Ильинский, И. П. Сатаров и И. С. Горлицкий]. St.-Petersburg: Inder Kayserl. Acad. der Wissenschaften Buchdruckerey, 1731. 48 с.; 2) [Целларий К.] Христофора Целлариякраткой латинской лексикон: С российским и немецким переводом: Для употребления Санктпетербургской гимназии. СПб.: При Имп. Акад. наук, 1768. 155 с.