Они словно были призваны дополнять друг друга: без Плотникова не появились бы высоконадежные (ничуть не хуже лучших западных!) ЭВМ, без Лапия - теория обработки радиолокационной информации, использованная при составлении программ для ЭВМ, а без стальной воли, огромной энергии, удивительной технической интуиции, огромной организационной работы Кудрявцева все осталось бы только на бумаге. И это не было случайностью. Отличительной чертой Кудрявцева была ставка на молодость. Он и сам был достаточно молод - приехал в Киев тридцатишестилетним. Его основные помощники были на десять, пятнадцать лет моложе. До сих пор они хранят память о нем, как о своем замечательном учителе.
С ним мне пришлось познакомиться в 1958 году. Тогда я работал заместителем директора ВЦ АН Украины и руководителем отдела управляющих вычислительных машин. К нам поступило предложение от п/я 24 разработать проект бортовой ЭВМ для фронтового бомбардировщика, несущего два самолета-снаряда. В это время п/я 24 подчинялся Министерству авиапромышленности. Мы быстро выполнили заказ и ждали продолжения - разработки самой ЭВМ. Но его не последовало. П/я 24 перевели в созданный тогда Государственный комитет по радиоэлектронике, и наш проект, над которым мы немало потрудились, был положен на полку.
Но "сухой остаток" все же остался, и не малый. В п/я 24, где уже тогда сложился великолепный конструкторский коллектив, был сконструирован и изготовлен макет арифметического устройства спроектированной нами ЭВМ. По тогдашним меркам конструкция была очень удачной. Она легла в основу нашей новой разработки, связанной с созданием управляющей машины широкого назначения (УМШН), получившей позднее название "Днепр".
И.В. Кудрявцев уже с первой встречи произвел неизгладимое впечатление. Удивительная вера в науку - "она все может" и в людей - "они тоже все могут", его образ мышления, который иначе как стратегическим, нацеленным на будущее развитие науки и техники, не назовешь, выделяли его из всех ранее виденных мною руководителей.
Понимая ограниченность своих представлений о Кудрявцеве, я попросил В.Ю. Лапия вспомнить некоторые эпизоды из общения с этим замечательным человеком.
Привожу его рассказы о И.В. Кудрявцеве.
"Поехал в Москву, в министерство, надо было что-то "выбить". В приемной встретил Кудрявцева - две недели назад он был назначен руководителем п/я 24.
‑ Как успехи?
‑ Никаких, - ответил я. - Он взял у меня бумаги и стал бегать по этажам - из кабинета в кабинет, пока не получил все нужные подписи. Я едва успевал за ним. Позднее, в Киеве, узнал, что у Кудрявцева на одной из ног ‑ протез. А тогда, в Москве, не заметил!
Шел 1965 г. я недавно защитил кандидатскую диссертацию. В сейфе лежала почти готовая докторская (материалы ее были секретными). В это время на одном из заводов Саратова выпускались изделия, разработанные в институте. Шесть сложных комплексов не прошли военную приемку.
Кудрявцев вызвал меня.
‑ Ты премию получил?
‑ Да!
‑ Кандидатом стал?
‑ Да!
‑ Завтра же поезжай на завод в Саратов, разберись в чем дело и помоги заводчанам!
После защиты кандидатской я был занят серьезными научными исследованиями, отрываться от них не хотелось, даже обиделся на директора.
Полтора месяца пробыл на заводе. Пришлось вмешаться во многое ‑ помог наладить вентиляцию в шкафах с радиоэлектроникой, устранил нестабильность источников питания и вместе с заводчанами решил другие полутехнические, полухозяйственные вопросы. Все закончилось успешной сдачей комплексов заказчику.
Приехал в Киев. Доложил Кудрявцеву. Тот выслушал и молчит, словно еще чего-то ждет от меня.
‑ Спасибо, что послали на завод! - добавил я.
‑ То-то! Этого я и ожидал от тебя. Можно быть просто ученым, а можно быть наученным! Любая работа чему-нибудь да учит! ‑ Это были любимые слова Кудрявцева.
Я уже стал доктором наук, ‑ продолжает рассказ Лапий, - "наученным", как любил говорить Кудрявцев, ‑ на многих работах, но не мог не поражаться потрясающей технической интуиции, которая проявлялась у Ивана Васильевича всякий раз при решении самых сложных проблем. И, вообще, есть такие люди, о которых, что бы ты ни делал, всегда вспоминаешь... Если говорить о моей судьбе, то я сказал бы, что Кудрявцев меня "вылепил".
На всю жизнь запомнил Виктор Юрьевич урок человечности, преподанный ему В.И. Кудрявцевым. К нему, тогда уже главному инженеру, пришла женщина лет тридцати, хотя выглядела старше, попросила увеличить зарплату. Сказал ‑ если заведующий отделом представит на повышение, то поддержит. Сотрудница, расстроенная ушла.
Кудрявцев имел привычку ‑ к вечеру заслушивать главного инженера и других руководителей о делах за день.
Когда Лапий рассказал о просьбе женщины, Кудрявцев, гневно спросил:
‑ А что ты знаешь о ней? У этой женщины умер муж, на руках остался четырехлетний ребенок! Пригласи ее к себе, извинись и подай докладную на повышение!
Еще пример. На опытном производстве были созданы участки для выпуска изделий, требующих очень высокой точности изготовления. Кудрявцев знал не только мастеров, работающих на участке, но все об их семьях, о детях.
‑ Ты должен знать все о тех, кто определяет лицо института, ‑ упрекал он Лапия, когда тот затруднялся ответить на его вопросы.
В 1970 г. Институт закончил две крупные разработки, завершалась пятилетка. 170 человек получили ордена и медали. Кудрявцев приказал, чтобы в день вручения наград был открыт вход в институт (тогда совершенно закрытый!) для членов семей награжденных. Начальник режима не согласился, пожаловался "куда следует". Лапий был в кабинете Кудрявцева и слышал, как тот возмущенно кричал в телефонную трубку:
‑ Как вы не понимаете, что эти люди проводят на производстве почти всю свою жизнь, а, значит, их семьи должны знать, почему это так и за что их наградили!
Поехал в ЦК КПУ и добился своего!
Или такой эпизод. Идет "оперативка":
‑ Почему вчера не сдал прибор, ‑ спрашивает Кудрявцев у начальника цеха, ‑ я лишу тебя премии, но я сначала позвоню твоей жене и скажу об этом!
‑ Только не это Иван Васильевич! ‑ отвечает тот.
Через несколько часов, прибор готов!
Лапий увлекался спортом ‑ лыжами, альпинизмом. Кудрявцев знал об этом. Весной обязательно спрашивал:
‑ Когда пойдешь в горы? ‑ И отпуск себе брал с учетом ответа главного инженера.
Не могу не отметить полного единодушия в оценке личности этого человека со стороны ветеранов "Кванта": Лапия, Плотникова, Майко, Кошевого, Исакова, Головко, Крамского, Моралева и др.
Каждый, разговаривая со мной, словно оживал, когда речь заходила о Кудрявцеве ‑ речь становилась эмоциональной, прочувственной, полной волнения и душевной теплоты от нахлынувших воспоминаний. Не так много людей оставляют столь благодарную память о себе.
Из многих разговоров я понял, что он был очень красивым в духовном плане человеком. Именно поэтому, к строгому директору тянулись люди. Но он привлекал их не только этим. Кудрявцев искренне стремился помочь всем, попавшим в трудное положение и всегда исполнял свои обещания. В годы, когда коллектив "Кванта" быстро рос, ему удавалось, ценой неимоверных усилий, ежегодно отстраивать двухсотквартирные дома для заселения сотрудников. Многих, в том числе из тех, кто работал в далеких от Киева филиалах, он знал по имени и отчеству, а о мастерах-умельцах механического цеха, способных, как говорят, и блоху подковать, и многих других специалистах, от которых зависел успех в работе всего коллектива, знал буквально все. И это было не позерство, не желание выставить себя заботливым директором и на этом заработать авторитет. Он как никто понимал, что значит внимание к людям, как важно во время прийти на помощь, поддержать попавшего в беду. Его вторая дочь родилась с невосстановимым нарушением функций головного мозга, хотя, в остальном, и была физически здоровой. Врачи сказали родителям, что девочке ничем помочь нельзя, что ребенка надо отдать в специальный приют. Но Галина Антоновна, жена Кудрявцева, не согласилась, взяла этот крест на себя и несла его тридцать лет!
Иван Васильевич не мог не оценить этот подвиг, всячески ей помогал, несмотря на занятость и, конечно, переживал за обеих. Галину Антоновну, судя по рассказам, услышанным мной от старшей дочери Натальи Ивановны Кудрявцевой, он беззаветно любил, был любим взаимно, и так продолжалось до последних дней жизни Ивана Васильевича.
Семейная трагедия, пережить которую можно было лишь при взаимной помощи друг другу, сказалась на его внимательном отношении к судьбам других людей.
В то же время он не был благодушным добряком и умел спрашивать с подчиненных, требовал неукоснительного соблюдения возложенных на сотрудников "Кванта" обязанностей.
Были случаи, когда выполнение производственных планов требовало жесткого отношения к людям, чтобы получить от них все, на что они способны.
У Кудрявцева были свои методы мобилизации ‑ в такие моменты, обращаясь к сотрудникам, он был эмоционален до предела и этим словно завораживал людей, вселяя в них чувство необходимости и возможности исполнения намечаемой работы.
Не все понимали этого человека, и не обошлось без наветов и анонимок ‑ тогда они были в моде. В одной говорилось, что используя свое положение директора крупной организации, Кудрявцев заказал для своей квартиры дорогую мебель и построил за счет института дачу. Была, как и полагалось тогда, создана комиссия для проверки сообщенных анонимщиком фактов.
На квартире Кудрявцева, действительно обнаружили "заказную мебель" ‑ кресло-туалет для тяжело больной дочери, изготовленное (за деньги Кудрявцева) на Киевском авиазаводе. Дача же оказалась финским сборным домиком, купленным и собранным за средства Ивана Васильевича. Но эти эпизоды, присущие тому времени, не отразились на его отношениях с коллективом.
Высокому руководству его прямота, принципиальность и настойчивость нравились далеко не всегда. Но в итоге, когда оно видело, что Кудрявцев все-таки прав, наступало примирение и росло уважение к этому далеко незаурядному человеку. Наверно, именно благодаря этой черте характера Кудрявцев добился столь многого в стремительном развитии института, тематике исследований, материальном обеспечении, в признании киевского "Кванта" наряду с московскими и ленинградскими НИИ, одной из ведущих организаций в области создания компьютеризованных корабельных радиоэлектронных систем.
Он очень гордился этим, очень ценил ведущих специалистов "Кванта", подчеркивал мировой уровень результатов их исследований и сумел привить всему коллективу чувство ответственности за все, что делается в "Кванте".
В разговоре со мной его дочь, Наталья Ивановна сказала:
‑ В те годы, когда я только еще становилась взрослой, я думала, что все остальные люди такие же как отец. Но потом пришлось много раз убедиться, что он, скорее, был исключением. Его Богом была Любовь ‑ ко мне, моей маме, моей несчастной сестре.
Думаю, что дочь права ‑ таких людей, действительно мало. Но не на них ли, как говорят в народе, держится земля!
Когда Наталья Ивановна прочитала, что я написал об ее отце, она, неожиданно для меня сказала:
‑ А человека-то и нет!
Вначале я подумал, что она, как любящая дочь, чрезмерно пристрастна в оценке моего рассказа об Иване Васильевиче.
Однако, когда буквально эту же фразу мне сказал, прочитав рукопись, Валерий Петрович Казаков, заместитель министра промышленной политики, ранее работавший в "Кванте", я понял, что Наталья Ивановна права.
Вероятно, если расспросить всех, кто в день его смерти вот уже 25 лет приносят цветы на его могилу, а в день рождения посещают вдову, то о нем можно было бы написать значительно полнее, чем это сделал я.
Незадолго перед смертью Кудрявцев собрал главных конструкторов, пригласил Лапия:
‑ До каких пор будем работать на создание оружия для уничтожения людей, давайте подумаем, чем можно помочь человеку! ‑ И заложил в институте направление медицинской электроники. Появились лазерные ножи, устройство для дробления камней в почках и другие. Частыми гостями в институте стали медики ‑ академики - Кавецкий, Коломиец и другие.
Это было как бы его завещание ‑ думать о каждом человеке, облегчать его жизнь. Заботясь о людях, он не жалел себя и все годы работал на пределе своих сил. В этом был его единственный недостаток. А может быть еще одно прекрасное качество?
Эти слова были сказаны автору В.Ю. Лапием, когда он вспоминал о годах работы под руководством Кудрявцева. В КБ п/я 24 он появился в 1956 г. молодым специалистом. В 1975 г., когда Кудрявцева не стало, он уже был крупным ученым, опытнейшим инженером, хорошо подготовленным администратором, лауреатом Государственной премии СССР и занимал должность главного инженера. Почти двадцать лет они работали бок о бок. Это были лучшие годы Виктора Юрьевича.
Он родился в Киеве в 1934 г. в семье инженера-электрика и референта-машинистки. В годы войны жил с матерью в Самаре, в 1945 г. вернулись в Киев. В 1951 г. Виктор закончил школу и поступил на радиотехнический факультет Киевского политехнического института. Учиться было легко - в школе он увлекался математикой и физикой. Все годы учебы в школе посещал детскую техническую станцию, увлекался коротковолновыми радиоприемниками. Учась в девятом классе одновременно посещал лекции по физике на 1‑м курсе пединститута, выполнил лабораторные работы за два курса. Не случайно учительница физики уговаривала его поступить учиться на физический факультет Киевского университета.
Поступил в КПИ, с трудом. Дело в том, что родственник отца в 1937 г. был обвинен в троцкизме и арестован. Последовало исключение из партии отца. Когда началась война, его призвали в армию. Под Киевом он попал в окружение, оказался в плену. После войны "благополучно" прошел проверку, но "пятно" на семье осталось. Только вмешательство заместителя декана радиофакультета А.М. Хаскина, хорошо знавшего отца Виктора, спасло положение - декан поручился за будущего студента.
На работу Виктора направили в Омск, в то самое КБ, которым руководил Кудрявцев. Однако, ехать в Омск не пришлось и не потому, что не хотелось. Преддипломную практику он проходил в Киеве, в КБ п/я 24, близком по профилю работ омскому. Темой дипломного проекта стал прибор для дистанционного управления бомбой, сбрасываемой с самолета. Лапий использовал для создания прибора только что появившиеся транзисторы и этим покорил председателя Государственной экзаменационной комиссии В.М. Каменева, заведующего одним из отделов КБ п/я 24. Кудрявцева в Киеве еще не было, начальником КБ был В.П. Островский. Каменев привел молодого специалиста к нему:
- Мне надо, чтобы этот молодой человек, хорошо освоивший транзисторы, работал у меня! - Тот согласился. А через несколько месяцев появился Кудрявцев.
Ни у отца ни у матери Виктора каких-то "полезных связей" не было, скорее наоборот - прошлое отца и потом не раз больно било по сыну. Лапий вспоминает: "В 1961 г. я должен был поехать в Японию. Все документы были вовремя оформлены. За два дня до поездки приехал в Москву на собеседование в иностранном отделе ЦК КПСС. От меня потребовали с точностью до одного дня рассказать о пребывании отца в плену. Пришлось звонить домой. Отец буквально рыдал, пересказывая трагическую страницу своей жизни:
- Ведь это уже все проверено и перепроверено и никаких обвинений не предъявлено! - Отцу было обидно и за то, что "хвост" несостоятельных, но когда-то предъявленных обвинений, помешал ему, блестящему инженеру-электротехнику проявить все свои способности."
В 1956 г. в Киеве появился В.М. Глушков, развернувший страстную пропаганду теории цифровых автоматов, основ кибернетики и теории ЭВМ. Молодые инженеры многих НИИ под влиянием талантливого ученого и блестящего оратора буквально заразились новыми теориями, пытаясь применить их в своей практической работе. Не остался в стороне и Лапий - увлекся булевой алгеброй, книгами Винера о кибернетике, теорией конечных автоматов, пропагандируемой Глушковым. Увлечение было таким сильным, что одну из докладных записок вышестоящему, не очень любимому начальнику, Виктор изложил в символах булевой алгебры, за что получил соответствующее внушение. Но была и большая польза. В это время поступило задание создать весьма сложное устройство управления для комплексной радиоэлектронной системы. Были организованы две группы. "Старички" пошли традиционным путем - спроектировали устройство на ламповых мультивибраторах. Лапий со своей группой решил использовать цифровые элементы - феррит-транзисторные ячейки. Знание теории конечных автоматов позволило им грамотно спроектировать весьма сложное устройство, включающее ни мало ни много - 10 тысяч ячеек! Вероятно, это было одно из первых устройств микропрограммного управления. Появившийся к этому времени Кудрявцев поддержал молодежь.
В 1958 г., убедившись, что на Лапия можно положиться, он создал отдел вычислительной техники и назначил руководителем полюбившегося ему двадцатишестилетнего инженера. "Это был отдел энтузиастов, - вспоминает Лапий, - которые буквально набросились на вычислительную технику. Тогда всем нужно было учиться, но учебных пособий и нужных книг практически не было. Основные знания получали из Института кибернетики НАН Украины (тогда ВЦ НАН Украины). Первые транзисторы буквально в кармане приносились из Института кибернетики от работавших там бывших соучеников. Собственно говоря, так или иначе, источником знаний и примером для нас был Институт кибернетики. Там впервые в Украине создавалась вычислительная техника. Но чудо произошло. Был создан отдел из таких энтузиастов, как Я. Крохин, И. Апасова, Н. Беркович, Г. Гай, В. Долгов и еще много других молодых специалистов из киевского Политехнического института, того института, который собственно и явился, являлся и является до сих пор кузницей кадров для работ в области радиотехники и вычислительной техники. Отделу было поручено продолжение и развитие работы. Внедрение устройства заняло немало времени, оно было использовано в работе по теме "Успех", за которую в 1967 г. была получена Государственная премия СССР.
Кудрявцев создал отдел вычислительной техники с определенной стратегической целью - перевести создаваемые в организации радиоэлектронные корабельные системы на цифровую технику. Не имея специального образования в новой области (а кто тогда его имел?), он интуитивно понял колоссальные перспективы использования ЭВМ.
Какое положение на то время сложилось с вычислительной техникой в Советском Союзе? Могла ли организация п/я 24 воспользоваться чей-либо готовой разработкой? Не следует забывать при этом, что речь шла о машинах небольшого размера и веса, отвечающих суровым требованиям военной приемки, т.е. выдерживающих большие перепады температуры, весовые перегрузки, высокую влажность и, главное, очень высокую надежность работы. В Украине таких машин не было. Серийно выпускались полупроводниковая управляющая машина "Днепр", машина для раскроя тканей "Каштан" (завод ВУМ, Киев) и ряд машин на заводе в Северодонецке. Они были рассчитаны на использование в обычных условиях и для военных применений не годились.
Трудно определить спустя много лет, что могла предложить для военных применений остальная промышленность Советского Союза. Из известных мне упомяну самолетную ЭВМ "Пламя". Она была создана в конце 50-х - начале 60-х годов в одном из московских НИИ. О том, что идет разработка этой машины мне стало известно в 1958 г., когда я побывал на закрытой конференции в Ногинске, в том самом ВЦ, в котором тогда работал В.Н. Плотников. Некоторое отношение к созданию "Пламени", точнее, ее ламповому прототипу, имел и наш киевский ВЦ АН УССР.
По договору с НИИ еще в 1954-1955 годах под руководством старшего научного сотрудника бывшей лаборатории Лебедева Л.Н. Дашевского был разработан макет арифметического устройства на пальчиковых лампах. Промышленность Советского Союза в то время еще продолжала выпускать ламповые ЭВМ - БЭСМ2, М-20, Урал1, Урал2, Урал4 и др., громадные по размерам, рассчитанные на работу в вычислительных центрах. Полупроводниковые, более надежные и менее габаритные, ЭВМ универсального назначения только готовились к промышленному выпуску.
Таким образом, сама ситуация в стране подталкивала многие организации к решению самим разрабатывать нужную ЭВМ, тем более, что для молодежных коллективов, а многие организации того времени были такими, это было очень увлекательным творческим и вполне реальным делом.
Иван Васильевич Кудрявцев был отличным психологом и понимал, что одно дело навязать своим подчиненным трудную и фактически непосильную работу, связанную с переходом на новую, практически, отсутствующую технику, а другое - так подготовить будущих исполнителей, чтобы они сами загорелись энтузиазмом и тогда все силы будут отданы работе. В этом плане он был не только психологом, но и неплохим артистом. Лапий и Плотников рассказали о такой "сценке". Пришел к ним в отдел Иван Васильевич. Видно было, что он чем-то ужасно расстроен. Отдел тогда разрабатывал сложную радиоэлектронную систему с использованием ЭВМ "Пламя". Осевшим голосом, хотя обычно говорил он громко, четко и выразительно, подозвал Виктора и Вилена и сказал:
- Главный конструктор московского НИИ предупредил, что снимет гарантию с ЭВМ "Пламя", если мы хоть что-то поменяем в документации.
- Но ведь мы только изменим конструкцию стойки, чтобы уменьшить габариты машины, - пытался возразить Лапий.
- Это для него не довод! Все равно мы должны перевыпустить документацию и сами гарантировать заказчику выполнение технических условий на машину. - тяжело вздохнув сказал Иван Васильевич, голова его поникла.
- Тогда все другие работы придется снять с отдела, заволновался Лапий, - и всех подключить к переделке документации, иначе не успеем!
- Но ЭВМ "Пламя" не перспективна! - не вытерпел Вилен. - Она построена на устаревшей элементной базе, лучше уж разработать новую ЭВМ с учетом требований всех систем, разрабатываемых у нас!
- Да разве мы можем?! - Директор немного оживился, поднял голову и посмотрел на своих собеседников.
- Можем, Иван Васильевич!!! - Эти слова вырвались у них одновременно.
Кудрявцев долго молчал. Он как никто другой понимал, что рискует многим, если согласится использовать в разрабатываемых системах вместо выпускаемых промышленностью ЭВМ "свои" к тому же еще не существующие машины. Но это была его "голубая" мечта и он уже давно "приглядывался" к Лапию и Плотникову и не раз "проверял" их на разных поручениях, чтобы убедиться, на что они способны. Уже идя в отдел, он, думаю, решил, что это единственно правильный выбор и заменил жесткий приказ вот таким "мобилизующим" разговором!