Материал: Lyuis_Araby_v_mirovoy_istorii_2017

не совсем верно. Арабы продолжили традиции греко-римского искусства и архитектуры, которые они опять-таки преобразовали в нечто яркое и необычное. Тенденции византийского искусства, склонного к абстрактному и формальному, были усилены в исламе, где запрет на наглядное изображение человека в конечном счете привел к появлению искусства стилизованных геометрических орнаментов.

Исламские искусства также очень многим обязаны иранскому и китайскому влиянию и участию. В декоративных искусствах и ремеслах мы яснее всего можем видеть эклектичность и самобытность исламской цивилизации. На стенах замков Омейядов в Сирии, в найденной в раскопках утвари и других предметах Ирака и Египта мы обнаруживаем, что арабы сначала заимствовали произведения искусства – и даже художников – у других цивилизаций, затем подражали им по отдельности и, наконец, сплавляли их в нечто новое, своеобразное и самовоспроизводящееся. Керамические находки IX века в Ираке, например, показывают, что бок о бок существовали и произведения византийских и сасанидских мастеров, ввезенные изделия из Китая, их местные имитации и нововведения, получившиеся в экспериментах с унаследованными и импортированными образцами. Одним из характерных достижений исламского искусства является знаменитая и прекрасная майолика, при владычестве мусульман распространившаяся из Ирана в Испанию. Таким же образом ремесленники исламской империи развили искусство обработки металла, дерева, камня, слоновой кости, стекла и прежде всего текстиля и ковроплетения, сначала заимствованием, затем подражанием и экспериментом, создав новые, индивидуальные и характерные стили, узнаваемые и отчетливо исламские.

Из древних же цивилизаций пришла и сама идея книги как предмета, скрепленного набора листов с заглавием, темой, введением и заключением, а позже с иллюстрациями и украшенными переплетами. Литературные сочинения на арабском языке изначально существовали только в пересказе и декламации, и очень долго устная речь была единственной признанной формой публикации. С резким увеличением разнообразия и размера литературных произведений появилась необходимость записывать тексты, и вскоре авторы уже набрасывали черновики, диктовали, нанимали переписчиков и в конце концов

писали книги. Этому процессу в значительной мере способствовало распространение бумаги, ввезенной из Китая в VIII веке.

Принятие исламом греческого наследия привело к борьбе между научной рационалистической тенденцией нового знания, с одной стороны, и атомистическим и интуитивным аспектом исламской религиозной мысли – с другой.

В период этой борьбы мусульмане обеих школ создали богатую и разнообразную культуру, оставившую неизгладимый след в истории человечества. Борьба завершилась победой более чистой исламской точки зрения. Ислам, община, сложившаяся под влиянием религии, отверг ценности, оспаривавшие его фундаментальные постулаты, при этом приняв их плоды и даже развив их с помощью опыта и наблюдений.

Анализировать характер народов – бесплодное, хотя и приятное занятие, причем оно больше говорит об аналитике, чем об объекте его анализа. Народ слишком сложный, слишком разнородный организм, чтобы допускать возможность подробного статистического исследования, которое само по себе могло бы подтвердить любое серьезное научное утверждение. Еще большую трудность представляет исследование цивилизации, отдаленной от нас во времени и пространстве и известной главным образом по дошедшим до нас обрывкам ее литературы. Средневековая арабская литература почти полностью создана правящим меньшинством, чьи привилегии включали в себя искусство письма и финансовое покровительство. Остальные, обычные люди погружены в вечное молчание, за исключением немногих едва слышных отголосков. Но даже с этой оговоркой мы все же можем выделить некоторые характеристики, типичные если не для арабов, то по крайней мере для преобладающей цивилизации средневекового ислама в том виде, в каком он выражен в арабском искусстве и литературе.

Первая особенность, которая бросается в глаза, – это уникальная ассимилирующая сила арабской культуры, хотя порой ее ошибочно называют простым подражанием. Арабские завоевания впервые в истории объединили обширные земли, простирающиеся от границ Индии и Китая до подступов к Греции, Италии и Франции. В течение какого-то времени арабы благодаря военно-политической мощи, но в гораздо большей степени благодаря своему языку и религии

объединяли в одном обществе две ранее конфликтовавшие культуры: тысячелетние и разнообразные средиземноморские традиции Греции, Рима, Израиля и Древнего Ближнего Востока и богатую цивилизацию Ирана со своим собственным образом жизни и мысли и плодотворными контактами с великими культурами далекого Востока. Из сосуществования многих народов, вероисповеданий и культур в пределах исламского общества родилась новая цивилизация, разнообразная по происхождению и создателям, но носившая во всех своих проявлениях характерный отпечаток арабского ислама.

Из этого разнообразия исламского общества возникает вторая черта, которая особенно бросается в глаза европейскому наблюдателю, – его сравнительная терпимость. В отличие от западных современников средневековый мусульманин редко нуждался в том, чтобы силой навязывать свою веру всем, кто находился у него в подчинении. Как и они, мусульманин прекрасно сознавал, что в положенное время иноверцы будут гореть в аду. Но в отличие от них он не видел смысла том, чтобы предвосхищать Божественный суд в этом мире. В большинстве случаев он довольствовался тем, что его вероисповедание занимало господствующее положение в обществе многих религий. Мусульмане налагали на иноверцев определенные социальные и правовые ограничения в знак своего главенства и оперативно напоминали о нем, если когда-нибудь кто-то забывался. А в остальном они предоставляли им религиозную, экономическую и интеллектуальную свободу и давали возможность внести заметный вклад в мусульманскую цивилизацию.

Как почти все другие цивилизации, средневековый ислам имел трансцендентальное убеждение в своем собственном превосходстве и самодостаточности в главном. Исторический взгляд ислама на пророчество, согласно которому проповедь Мухаммада была последним звеном в цепи откровений, в которой иудаизм и христианство являются более ранними звеньями, позволили мусульманам считать иудеев и христиан обладателями первых и несовершенных вариантов того, чем они одни обладали в законченном и совершенном виде. В отличие от христианства, которое распространялось на протяжении веков как религия униженных и обездоленных, прежде чем стать государственным вероисповеданием Римской империи, ислам еще при жизни своего основателя стал

путеводным законом расширяющейся и победоносной общины. Огромные завоевания ислама в начале его становления оставили отпечаток в сознании верующих в виде их уверенности в Божественной милости, которая выразилась в могуществе и успехе в нашем мире единственной общины, жившей по этому богоданному закону. Мусульмане могли многому учиться у мудрых кафиров других конфессий, но окончательной проверкой истинности урока был шариат, освященный прямым откровением и подтвержденный победами его последователей.

Слово «атомистический» часто используется при описании образа мышления и мировоззрения, проявляющегося в некоторых аспектах арабской цивилизации, особенно на постклассических этапах ее истории. Под этим подразумевается тенденция рассматривать жизнь и вселенную как ряд статических, конкретных и разобщенных сущностей, слабо связанных механически или даже случайно обстоятельствами или разумом человека, но не имеющих органической взаимосвязи. Хотя эту тенденцию отнюдь нельзя назвать всеобщей, она во многом отразилась в жизни средневековых арабов. Они осознавали свое общество не как единое целое, состоящее из взаимосвязанных и взаимодействующих частей, а как объединение отдельных групп – религий, народов, классов, – скрепленных только землей внизу и правительством наверху. Их города были скоплениями кварталов, гильдий, кланов, родов, который лишь в редких случаях имели хоть какое-то понятие о корпоративной гражданской принадлежности. В отличие от ученых и философов, с одной стороны,

имистиков – с другой, обычный правоверный богослов, ученый или литератор выказывал подобное же отношение к знаниям. Разные дисциплины представляли собой не разные способы достижения одной и той же сути, объединяющие свои выводы в единое целое, а отдельные и автономные отрасли, каждая из которых содержит конечное число фрагментов знания, постепенное накопление которых

иявляется образованием. Классическая арабская литература, лишенная эпоса и драмы, достигала воздействия благодаря отдельным наблюдениям и характеристикам, подробным и ярким, но фрагментарным, связанным лишь субъективными ассоциациями автора и читателя и редко когда доминирующим планом. Арабская поэма представляла собой множество отдельных и отделяемых линий,

нанизанных, как жемчужины, прекрасные сами по себе и порой даже взаимозаменяемые. Арабская музыка – ладовая и ритмичная, ее развитие происходит за счет фантазии и вариации, но никогда не гармонии. Арабское искусство – в основном прикладное и декоративное – отличается педантичностью и совершенством деталей,

ане композицией или перспективой. Историки и биографы, как беллетристы, излагали повествование в виде вереницы слабо связанных инцидентов. Даже отдельный человек иногда изображался в виде суммы атрибутов, которые, как заметил один современный писатель, часто перечисляются, словно описание примет в паспорте.

Это последнее подводит нас к другому моменту – безличности, даже коллективизму, который является повторяющейся особенностью арабской прозы. Яркий индивидуализм ранних арабов сохранился в полном расцвете только среди бедуинов, уступив место пассивному и даже анонимному отношению в городских центрах цивилизации. Книга часто представляется не индивидуальным и личным творением автора, а звеном в цепи передаваемых знаний, и автор скрывает свою личность за престижем авторитета и статуса предыдущих передатчиков. Даже поэзия, по сути выражение индивидуальности, часто носит публичный и социальный характер, а не личный и интимный. Этот коллективистский, а не гуманистический подход проявляется во многих аспектах исламской мысли и институтах, а ярче всего, возможно, в мусульманском идеале совершенного человека и совершенного государства как внешнего образца, которому все должны в теории соответствовать, подражая ему, а не развивая собственные индивидуальные внутренние возможности.

Атомистический взгляд на жизнь получил свое полное выражение в определенных системах догматического богословия, всеобщее признание которых в той или иной форме ознаменовало окончательную победу реакции над свободным духом размышления и исследования, который и позволил добиться столь великолепных достижений. Это богословие детерминистское, окказионалистское и авторитарное, требующее безоговорочного принятия Божественного закона и Откровения биля кейф – не спрашивая как. Оно отрицает все второстепенные причины и предпочитает называть даже бога Автором,

ане Первопричиной. Нет ни неизбежных последствий, ни законов природы, ни причинно-следственной связи. Недостаток пищи не