Материал: Dukhovnaya_kultura_Kitaya_Tom_1_-_Filosofia

ность», могущие быть и взаимно контрадикторными, и взаимно контрарными, отражают недифференцированность противоречия и противоположности. О доминантной роли про тивоположности в этом слиянии свидетельствуют наиболее глубокие в древнекитайской философии осмысления ю [1] и у [1], содержащиеся в «Чжуан цзы» и «Хуайнань цзы», где данные категории представлены в виде онтологических полюсов, между которыми располо жен целый ряд их комбинаторных модусов («наличие отсутствия», «отсутствие наличия», «отсутствие отсутствия» и т.п.).

Генерализирующее обобщение. Логическое осмысление противоречия, столь значимого для логики и диалектики, было достигнуто в Европе благодаря осознанию идеальной сущности понятия, тайну которой составляет ее общность. Фиксируемые в понятии признаки общи всем объектам, входящим в его объем. Общее и было гипостазировано Платоном как идеальное. Идея (эйдос) есть вид.

Напротив, китайский натурализм, не различая идеального понятия и материального слова (и то и другое есть «имя» — мин [2]), не выработал и логической концепции общего как идеаль ной сущности, присущей целому классу материальных объектов. Поэтому, в частности, уже дав но отмечено синологами, что китайские классификации не соблюдали принципа соотношения общего и частного. Вместе с тем китайские философы признавали принцип «исходя из одного — знать многое», напоминающий восхождение от абстрактного к конкретному. Так, в «Лунь юе» сообщается, что Конфуций утверждал: «Если тот, кому определили (цзюй [4]) один угол (юй [8]),

исходя из этого не [сумеет] обернуться (фань [1]) к [остальным] трем углам, то не следует повторять» (VII, 8)3, — а также что его люби мый ученик Янь Хуй «на основании услы шанного об одном знал о десяти» (V, 8/9), и, наконец, что сам Конфуций характеризо вал себя как того, кто познает и следует дао, «пронизывая единым» (IV, 15; XV, 2/3). В виде гносеологической формулы этот принцип представлен и в «Сюнь цзы» (гл. 5): «Посред ством одного познается десять тысяч (тьма, многое)», и в «Хуайнань цзы» (цз. 7): «Для способного знать единое нет ничего (досл.: ни одного. — А.К.) не знаемого. Для не спо собного знать единое нет ничего (досл.: ни одного. — А.К.), что бы [он] был способен знать». Единым или одним в «Сюнь цзы» и «Хуайнань цзы» названо, разумеется, дао, о котором в «Дао дэ цзине» (§ 21) сказано аналогично: «С древности до современности его имя не уходит и служит для постижения [всего] множества наименований».

3 Из высказывания Конфуция хорошо видна отме ченная выше условность противоположности. «Обрат ность» (фань [1]) в отличие от противоречия не одно значна: противоположным («обратным») центру в четы рехугольнике, о котором идет речь у Конфуция, можно считать каждый из четырех углов.

101

ном, а не общем, о едином как о конкретной целостности, а не абстрактной общности. Это достаточно очевидно из самих приведенных пассажей. Но еще более выразительно следующее рассуждение Сюнь цзы о дао (т.е. универсальном «Едином»): «Тьма вещей представляет собой одну сторону (пянь [2]) дао4. Одна вещь представляет собой одну сторону тьмы вещей. Глупец, имея дело с одной стороной одной вещи, считает себя знающим дао. [Но в действительности такое] знание отсутствует» («Сюнь цзы», гл. 17). Если бы дао мыслилось китайским философом (выдающимся методологом и создателем конфуцианской протологики) как нечто предельно общее, как своего рода универсальная закономерность, то он должен был бы сказать, что оно представляет собой одну сторону всей тьмы вещей, а не наоборот.

В данном случае мы имеем дело с тем, что в логике называется репрезентативной абстракцией. Для пояснения и проверки этого предположения следует обратиться к анализу самого термина «общий» (гун [1]), которым оперировали китайские философы в протологических построениях (например, гун мин — «общее имя», да гун мин — «большое общее имя» в «Сюнь цзы»). Пикто графическая ипостась знака гун [1] — изображение двух сведенных вместе рук, отсюда его общее значение — «сводить вместе», именно «соединять», а не «отвлекать» или «абстрагировать» (лат. abstrahere — «отделять, отрывать»), т.е. «разъединять».

Это значение отчетливо проявляется в изречении «Дао дэ цзина» (§ 11): «Тридцать спиц соединяются (гун [1]) в одной ступице». Идея соединения рождает идею соединяющего начала, классическим примером чему служит афоризм из «Лунь юя» (II, 1): «Осуществляю щий политику добродетели (дэ [1]) подобен Полярной звезде, которая находится на своем месте, а множество звезд соединяется (гун [1]) [вокруг] нее». Оба эти раскрывающие поня тие гун [1] образа — колеса со ступицей в центре и небосвода (также круглого) с центральной Полярной звездой — имели общеметодологическое значение, о чем можно судить, напри мер, по высказыванию Сыма Цяня в 130 й, резюмирующей главе «Ши цзи»: «Двадцать восемь созвездий (сю [2]) окружают Полярную звезду. Тридцать спиц соединяются в одной ступице. Вращаясь, движутся без конца. Под стать этому подданные, помогающие и содействующие [государю], как ноги и руки. Верно и благонадежно осуществляя дао, дабы служить Его Вели честву, [я] создал тридцать [глав] „Наследственных домов“ (ши цзя)». Высказывание Сыма Цяня знаменательно, во первых, сведением в единый предпосылочный блок двух образов — из «Лунь юя» и «Дао дэ цзина»; во вторых, синонимичностью гун [1] (в цитате из «Дао дэ цзина») с хуань — «окружать» (в параллельном парафразе афоризма из «Лунь юя»); в третьих, использованием этой образной методологемы в качестве универсального образца и для слу жения государю, и для написания текста, доходящего даже до количественного копирова ния: 30 спиц — 30 глав.

Методологический потенциал образа колеса проглядывает также в следующем высказывании из «Чжоу ли» (VI, 1): «Спицы обеспечивают прямые указания». Непосредственный натура листический смысл данной фразы состоит в том, что спицы являются связующими звеньями между «обобщающим» центром — ступицей и «обобщаемой» периферией — ободом. Но самое главное в передаче этой мысли — использование важнейшего логико лингвистического тер мина чжи [9] — «указание» («палец» «указание» «значение»), свидетельствующего о знаково понятийном смысле колесной модели. В свою очередь, в применении к спицам наглядно раскрывается термин чжи [9], выражающий собой «значение» прямой материальной связи, подобной спице, между означающим («именем») и означаемым («вещью», «реалией»). Быть может, неслучайно также в разбираемом высказывании оказались сведенными вместе два омонима: чжи [9] — «указание» и чжи [15] — «прямое», в парном употреблении зафиксирован

4 Ср. положение «Хуайнань цзы» (цз. 7): «Брать тьму вещей в качестве одной стороны квадрата (фан)», — снаб женное комментарием Гао Ю, трактующим «сторону квадрата» (фан) как «род» (лэй).

102

ные в методолого гносеологическом контексте «Мо цзы», где в грамма тически параллельных конструкциях говорится о двоичном поперечно горизонтальном указании (хэн чжи) и троичной продольно верти кальной прямизне (сань чжи) («Изъяснение. Нижняя часть», гл. 43). Полярная звезда в «Лунь юе» и «Ши цзи» обозначена термином бэй чэнь (букв.: Северный ориентир). В древнейшем толковом словаре

«Эр я» сказано: «Северный предел (бэй цзи) называется Северным ориентиром», чему дается пояснение в комментарии Го Пу: «Северный предел есть центр неба, упорядочивающий четыре времени [года]». Ранее Го Пу об этом же прямо писал Чжан Хэн: «Северный предел — это середина неба». В почти синхронном «Каноне великого равновесия» («Тай пин цзин», II в.) говорится: «Небо имеет три категории (букв. „имени“ — мин [2]. — А.К.): солнце, луну, звезды. Северный предел является центром». Отмечая центральное и руководящее положе ние Полярной звезды на небе, Сыма Цянь называл ее не только Северным ориентиром, но

иНебесным пределом (тянь цзи), находящимся в Срединном небесном дворце (чжун гун)

ивоплощающим в себе Великое Единое (тай и) («Ши цзи», цз. 6, 27). Под таким наимено ванием она фигурирует и в еще более древнем произведении — «Люй ши чунь цю» (XIII, 1), где говорится: «Звезды [всех] пределов (цзи син) вместе с небом перемещаются, а Небесный предел недвижим».

Полярная звезда издревле в Китае осознавалась как центральная, а следовательно, самая главная звезда на небосводе. Поэтому концентрация вокруг нее других звезд, подчинение ей циклического хода времен, притяжение к ней магнита и т.п. считалось вполне естественным.

При таком понимании Полярная звезда адекватно обозначалась термином цзи [2] — «пре дел» (также «край, оконечность, центр, главная позиция, конек крыши»). В первом полном китайском словаре «Шо вэнь цзе цзы» этот термин определяется посредством иероглифа дун [3], имеющего значение «центральная балка, центр (комнаты), верх, конек». В «Си цы чжуани» (II, 2) дун [3] выступает в паре с юй [2] — «протяженность» в выражении, синонимичном тер мину юй чжоу — «протяженность–длительность, пространство–время», «вселенная». Сле довательно, синонимы дун [3] и чжоу [1] также выявляют связь цзи [2] с идеями центральной вертикальной оси, верха и неба (времени)5. Присущие термину цзи [2] словарные значения «главный» и «центральный» (к сожалению, не фиксируемые в отечественных китайско русских словарях) прослеживаются уже в древнейших канонических произведениях — «Ши цзине»

и«Шу цзине». В одном из стихотворений «Ши цзина» иероглиф цзи [2] непосредственно обозначает центр: «Столица Шан сильна крепка, [она] — центр–предел (цзи [2]) для четы рех стран света (сы фан)». В «Шу цзине» же раздел (чоу [3]) 5 гл. «Хун фань», занимающей центральное место в моделирующем текст этой главы о девятеричном магическом квадрате ло шу, называется «Предел владыки» (хуан цзи). И старые китайские экзегеты, и современ ные специалисты единодушно истолковывают здесь цзи [2] с помощью иероглифа чжун [1] — «центр, середина».

Вотечественной синологии космоцентрирующую семантику цзи [2] исследовал К.В. Васильев (1975), взявший в качестве отправного пункта комментарий Бань Гу к «Хун фаню» («Хань шу», цз. 28), трактующий цзи [2] как «центр».

Семантика иероглифа цзи [2] определяет смысл фундаментального философского тер мина тай цзи — «Великий предел». Он обозначает предельное обобщение «перемен» (и [4]), двоичных символов (инь–ян), три , гексаграмм (гуа [2]), «принципов» (ли [1]) и поэтому скры вает в себе тайну нумерологической методологии. Данный термин играл важную роль в китай ской философии с древности, происходя из «Чжоу и», где говорится: «Перемены имеют Великий предел. Он рождает двоицу образцов (лян и). Двоица образцов рождает четыре симво ла (сы сян). Четыре символа рождают восемь триграмм» («Си цы чжуань», I, 11). Нетрудно заметить, что тут это понятие связано и с числовой, и с наглядно образной (сян [1]), т.е. про странственной, символикой. В «Си цы чжуани» (I, 5, 10) знак цзи [2] представлен и как обозначающий определенную числовую операцию цзи шу — «доведение чисел до предела». Но эта операция вовсе не обязательно предполагает «обобщение» чисел, т.е. приведение

5 В китайской оппозиции «небо — земля» первому члену соответствует время, а второму — пространство.

103

большего к меньшему, многообразия к единству, как может пока заться, если судить по пассажу о тай цзи. В «Тай сюань цзине» (цз. 8) Ян Сюна, например, говорится о том, что «доведение до предела еди ницы производит двойку, доведение до предела двойки производит тройку».

Следовательно, Великому пределу может соответствовать и наи меньшее и наибольшее число, т.е. в нумерологической номенклатуре — и 1 и 10 000 (тьма) или 11 520. Именно так двояко он и соотносится с принципами (ли [1]) в неоконфуцианской теории. В наиболее репрезентативном ее варианте — концепции Чжу Си Великий предел осмысляется, с одной стороны, как изначальный, первоосновной и наивысший принцип, а с другой — как собрание (цзун [3], хэ [3], хуй [2]) всех принципов, «принципов неба, земли и тьмы вещей». Существенно важно то, что Великий предел объединяет принципы не в качестве самой общей идеи (вроде Блага у Платона или Бытия у Гегеля), ибо прежде всего не он при сутствует в каждом из них, а наоборот, вся «тьма принципов» — в нем (здесь возможны ана логии и с первосостоянием, когда «все вещи были вместе» у Анаксагора, и с высшей мона дой, т.е. Богом, у Лейбница).

Подобный способ выражения общности вполне понятен в свете основных методологических особенностей китайской классической философии. Отсутствие развитых форм идеализма, эксплицитного понятия об идеальном, логических представлений об абстракции заставляло выражать идеи с помощью материальных символов. Желая представить определенную идею посредством материального объекта, естественно выбирать такой объект, в котором все при знаки, охватываемые данной идеей, будут наличествовать в наибольшей полноте и характер нейшим образом. А это и означает, что выбранный объект будет описан как собрание всех рассматриваемых признаков.

Если взять идею любви в логическом смысле, то следует сказать, что составляющие ее при знаки присущи всем разновидностям любовных проявлений. Если же говорить о Венере как репрезентативной абстракции любви, то, напротив, следует сказать, что ей присущи все разно видности любовных проявлений. Обычно репрезентативная абстракция — результат перехода от индивидуального к общему: например, Афродита у Эмпедокла отождествляется с общекосми ческой интегративной силой, Любовью («О природе», 71, 73), но может быть и результатом обратного процесса: например, фраза «се, Человек!» (Иоан. XIX, 5) означает, что вся человеч ность в целом присуща одному Человеку (Христу), ибо с теологической точки зрения не люди воплощают в себе Христа, а он — всех людей в себе.

Конечно, репрезентативная абстракция, релевантная религиозно мифологическому или обыденному сознанию, все таки — абстракция, способная определенным образом отражать логические связи. Например, в форме представлений об участии Венеры во всем, что связано с любовью, и присутствии Великого предела в каждой вещи. Такова «логическая тайна» Великого предела. Ее раскрытие показывает, что соотношения между принципами вплоть до их апогея — Великого предела не носят в строгом смысле собственно логического характера, поскольку это — соотношения материальных или материализированных структур (в виде набора репрезентативных абстракций), а не идеальных объектов (в виде иерархии логичес ких признаков).

Материальная (материализированная) природа Великого предела была акцентирована уже в древнейших разъяснениях термина тай цзи, введенного в «Си цы чжуани». Так, в ком ментариях Хань Бо — Кун Ин да, вошедших в конфуцианское «Тринадцатиканоние», сказано: «Великим пределом называется составляющий единство хаос изначальной пневмы, сущест вовавший еще до разделения неба и земли». Включенный в даосский «Дао цзан» сунский трактат «Чжоу и ту» («Планы „Чжоуских перемен“») начинается словами: «Когда Великий предел еще не имел символов и чисел, [он] был одной пневмой». Аналогичным образом минский неоконфуцианец Ван Тин сян в «Рассуждении о Великом пределе» («Тай цзи бянь») определял его как первозданное хаотическое состояние вполне материально и чувст венно воспринимаемой пневмы, утверждая, что «вне изначальной пневмы нет Великого предела», а в начале XX в. проникшийся западными идеями Сунь Ят сен первобытную материю в виде эфира также обозначал термином тай цзи.

104

Материальный (материализированный) характер Великого предела проявляется и в наличии у него признака центральности (чжун [1]), что отражают многочисленные графические схемы и рисунки и в неоконфу цианской и даосской литературе. В самом знаменитом «Плане Великого предела», «Изъяснение» («Тай цзи ту шо») к которому написал Чжоу Дунь и и который генетически связан с нумерологическими схемами из

более древних даосских трактатов, Великий предел изображен в виде пустого круга — централь ного для расширяющихся концентрических окружностей, символизирующих различные этапы космогенеза и уровни космологической структуры. Логическая трактовка Великого предела как наиболее общей идеи потребовала бы противоположного его изображения — в виде всеобъем лющего круга, с наибольшим диаметром. Видимо, под влиянием подобных схем сунские мате матики, особенно Чжу Ши цзе, разработали матричный метод решения уравнений с несколь кими неизвестными — «вычисление небесного элемента» (тянь юань шу), в котором термин тай [цзи] символизировал свободный член и записывался в центральной клетке девятеричной мат рицы. Очевидно, что свободный член в уравнении является центральным и объединяющим, но не общим в смысле присущности всем остальным членам.

Следует также обратить внимание на связь Великого предела с дао. Уже в «Шу цзине» пре дел — цзи [2] выступает в качестве аналога дао («Хун фань»), а в гл. 25 «Чжуан цзы» о дао прямо говорится как о «пределе вещей» (у чжи цзи). В «Люй ши чунь цю» (V, 2) содержится любопыт ный парафраз «Чжоу и» («Си цы чжуань», I, 11): «Великое единое (тай и) производит двоицу образцов». Он обнаруживает тождество Великого предела и Великого единого, в свою очередь,

в«Люй ши чунь цю» (V, 2) идентифицированного с дао. Следовательно, данный памятник сви детельствует о тождестве Великого предела и дао. В своем комментарии ко второй фразе «Тай цзи ту шо» Чжу Си писал: «Великий предел — это надформенное дао» (тай цзи син эр шан чжи дао е). Он называл также Великий предел высшим дао принципом (дао ли).

Вообще в китайской философии было популярно совмещение противоположных харак теристик дао: то как присутствующего везде и всюду, всеохватного и всеобъемлющего, то как центральной точки мироздания. Одно из древнейших подобных описаний содержится

вгл. 36 «Гуань цзы»: «Находясь между небом и землей, дао так велико, что не имеет ничего вне себя, и так мало, что не имеет ничего внутри себя». Эти противоположные характерис тики рационально согласуются друг с другом в свете сказанного выше о Великом пределе, который Чжу Си в комментарии к первой фразе «Тай цзи ту шо» прямо отождествил с Бес предельным, или Пределом отсутствия (у цзи).

Вкачестве репрезентативной абстракции дао является единичным объектом, Великим еди ным, центром мироздания и вместе с тем — репрезентантом всего сущего, благодаря чему тьма вещей представляет собой лишь одну сторону его «беспредельной» всеобщности. В этом смысле дао и Великий предел — полные аналоги. Основное различие их, видимо, в том, что дао отражает процессуальный, а Великий предел — структурный аспект бытия.

Важнейшая объединяющая дао и Великий предел ипостась — Великое единое — связана также с Полярной звездой, с которой и начался данный категориальный разбор. У Сыма Цяня отра жены ханьские представления о том, что Великое единое располагается именно на Полярной звезде — Небесном пределе. Прямая же идентификация Великого предела с Полярной звездой (бэй чэнь) содержится в высказывании Ма Жуна, процитированном в комментарии Хань Бо — Кун Ин да к «Си цы чжуани» (I, 8). Резюмируя, можно сказать, что Полярная звезда — это зри мый и локализованный космологический аналог Великого предела, а Великий предел — незри мый и нелокализованный общеонтологический и методологический аналог Полярной звезды.

Связанная с тем и с другим процедура обобщения представляет собой объединение опре деленной совокупности материальных (материализированных) объектов, структур или имен вокруг центрального (главного) члена. Подобное объединение (гун [1]), согласно Сюнь цзы, дает в итоге «связующее имя» (юэ мин)6. На первый взгляд его получение может показаться результатом чистого абстрагирования, поскольку для нас невольно ассоциируется с несомым им понятием. Но тут следует помнить о материальном характере слов как таковых и о том,

6 У Чжу Си Великий предел — это тоже имя (мин [2]), которое «сопрягает, связывает» (цзун [3]).

105