Материал: Batalov_E_Ya_Chelovek_mir_politika

Batalov_2008.qxd 14.05.2008 22:51 Page 291

Контуры «новой эры»

ное преступление или упадочная сверхутонченность нервного опь янения, ясно было, во всяком случае, одно: это была формула близкого конца, “сверхмодная” и несколько претенциозная фор мула, выражавшая чувство гибели определенной эпохи, а именно “буржуазной эпохи”».

Так думали не только в Западной Европе, но и в России149. Тем более что русское общество, его интеллектуальная элита воспри нимали «конец эпохи» как собственную боль, что и нашло отра жение в литературе и искусстве пограничных десятилетий. При чем не столько даже в модерне, запечатлевшем дух времени изну три, сколько в творениях художников, наблюдавших «процесс» со стороны. Первым в этом ряду стоит человек, который был очень далек от «людей конца эпохи», открыто издевался над авто ром «Вырождения» («таких свистунов, как Макс Нордау, я читаю просто с отвращением») и, кажется, никогда не был замечен кри тикой в пристрастиях к модерну. Это Чехов. Его «Вишневый сад» может быть адекватно прочитан только в контексте fin de sie` cle. Больше того, в этой «комедии», как Чехов назвал свою пьесу, психология и жизненная позиция несчастных обывателей, живу щих на стыке времен, в эпоху распада традиционных ценностей, воспроизведены с такой силой, которую не найти ни в одном мо дернистском шедевре.

Глубокое внутреннее единство кризисов, поразивших на рубе же столетий Россию и Западную Европу, ощущалось в то время представителями разных политических и идейных направлений – от социалистов до монархистов. «Прошлое столетие приближалось к своему окончанию с твердой уверенностью в наступлении светлой эры Разума, – писал Лев Тихомиров. – Ее осуществление оно заве щало в XIX в. Но вот наш век подходит к концу в состоянии какого то нравственного банкротства. Со всех сторон слышишь выражения “fin de sie` cle”, “fin d’un monde”, “декадентство”, “вырождение”. Печальные венки на еще не зарытую могилу века, вступившего в ис торию с такими пышными и самоуверенными надеждами!..

149 «Потеряв веру и уважение ко всему существенному – во что другое уверовал че ловек конца XIX века? – спрашивал в 1893 г. со страниц “Русского обозрения” из вестный публицист и критик Лев Тихомиров. – Еще недавно он указывал на идею социализма, да и теперь, по господствующему сознанию, будущее считается при надлежащим социализму. Но эта перспектива уже представляется только неиз бежной, а вовсе не светлой и радостной» [2, с. 410]. Следует подчеркнуть, что от рицательное отношение русского публициста к социализму, разделявшееся многи ми его современниками, не меняло сути прогноза: «конец века» неизбежно завер шится приходом социализма.

291

Batalov_2008.qxd 14.05.2008 22:51 Page 292

Э.Я.Баталов. Человек, мир, политика

Об этих fin de sie` cle, декадентстве, вырождении толкуют и у нас... Все это может показаться отчасти простой болтовней. Европа “вырождается”, нельзя же нам отставать от века! Русский маль чик, подражая “большим”, закуривает декадентскую папироску, в которой даже и вкуса по настоящему не разберет. К сожалению, с таким взглядом трудно согласиться. В иных отношениях мы, по жалуй, перещеголяем старушку Европу по части этого “вырожде ния”»[2, с. 408].

В самом деле, российский fin de sie` cle при всей его националь ной специфике и особенностях восприятия культурной элитой происходящих в стране кризисных процессов вовсе не был случай ным отражением настроений, царивших в Париже или Берлине. Тогда, на рубеже веков, отечественная интеллигенция, буржуа зия, дворянство были тысячами нитей связаны с Европой, а сама Россия и западноевропейский мир составляли (как принято те перь говорить) единое культурно политическое пространство. И это единое пространство порождало не только единое восприя тие времени, но и единую по сути модель восприятия мира, впол не гармонировавшую с русской эсхатологической традицией. Ор ганической частью этой модели было и ожидание – со страхом и надеждой – очистительного революционного вихря, в котором многим виделся апофеоз «конца века».

Вообще надо заметить, что революционные, утопические и эс хатологические ожидания часто идут рука об руку. Так было, кстати сказать, и накануне Великой французской революции. Это только «пост фестум», когда появилась возможность взглянуть на французскую революцию с новых, отдаленных точек временного потока, стало казаться – и то далеко не всем – что тот канун был овеян исключительно или преимущественно рационалистическим духом. На самом деле все революции – и Франция здесь не была исключением – порождают и великие ожидания, и великие разо чарования и страдания, сопровождаемые массовыми апокалипти ческими настроениями. Тем более, когда революции совершаются вблизи границ смены веков. Возвестив через своих вождей и сто ронников наступление «светлой эры разума», французская рево люция устами ее противников и жертв объявила о гибели «освя щенного божественной властью порядка» и порожденных им цен ностей. Для этих людей переживаемая ими эпоха тоже была не чем иным, как «концом эпохи», «концом мира», «концом жиз ни». 100 лет спустя история повторилась: не по фактам – по пер цептуальной оптике.

292

Batalov_2008.qxd 14.05.2008 22:51 Page 293

Контуры «новой эры»

«Конец истории»

XX век, этот «век волкодав», по определению поэта, чуткого к «шуму времени», мало походил на своего предшественника. Два столетия отличались друг от друга и по содержанию политических событий, и по динамике социального развития, и по характеру гос подствовавших идейных концепций и художественных течений, и по составу действовавших на исторической арене факторов, да и по многим другим параметрам. Но разительнее всего – по общим исто рическим итогам.

Свершив научно техническую революцию, современное чело вечество добилось успехов, о каких 100 лет назад не могло даже мечтать. Повысился средний жизненный уровень населения плане ты. Увеличилась продолжительность жизни. Разительные переме ны произошли в области культуры и образования, в сфере межлич ностных и межнациональных коммуникаций, а в конечном свете и в жизненном укладе огромной части населения Земли...

Казалось бы, кануны XX и XXI вв. тоже должны были принци пиально отличаться друг от друга по своей социально перцептуаль ной доминанте и представлениям о перспективах развития, осно ванным на опыте, накопленном человечеством за последние 100 лет. Но нет. Завершающая фаза нынешнего столетия прониза на все тем же эсхатологическим духом, все таким же обостренным ощущением близкого конца. Однако если прошлое столетие угаса ло, как казалось тогда, под знаком гибели буржуазной эпохи, то нынешнее завершает свой путь в истории под знаком гибели ком мунизма, а в радикальном варианте – еще и под знаком гибели Рос сии как великой державы, способной соперничать на равных с ат лантическим миром и оказывать существенное влияние на разви тие всемирной истории. Словом, то, что 100 лет назад выглядело обреченным на гибель, возродилось к новой жизни, а то, что каза лось набирающим жизненную силу, испустило дух150. На этом «ди

150 Любопытно сравнить картину с иным– акварельным– изображением «смерти века». «Я помню хорошо глухие годы России – девяностые годы, их медленное сползание, их болезненное спокойствие, их глубокий провинциализм – тихую за водь: последнее убежище умирающего века. За утренним чаем разговоры о Дрей фусе, имена полковников Эстергази и Пикара, туманные споры о какой то «Крей церовой сонате» и смену дирижеров за высоким пультом стеклянного Павловско го вокзала, казавшуюся мне сменой династий... девяностые годы слагаются в моем представлении из картин, разорванных, но внутренне связанных тихим убожеством и болезненной, обреченной провинциальностью умирающей жизни» [3, с. 45]. Лег ко заметить, что, являя собой зеркальные отражения один другого, кануны XX и

293

Batalov_2008.qxd 14.05.2008 22:51 Page 294

Э.Я.Баталов. Человек, мир, политика

алектическом» фоне и рождается новая эсхатологическая идея, да леко превосходящая по своей радикальности то, о чем говорили Макс Нордау и его единомышленники.

В самом деле, при всей тяжести обвинений, которые автор «Вырождения» бросал в адрес Франции и других европейских стран, он говорил лишь о конце определенной исторической эпохи. За ней, по мысли Нордау, неминуемо должна была последовать другая эпоха, переводящая исторический процесс в новое русло151. Теперь же, в канун нового столетия и тысячелетия, на всеобщее об суждение был выставлен тезис о возможности реализации старой гегелевской идеи (поставленной немецким мыслителем в чисто ло гическом плане) о завершении человеческой истории как таковой.

«То, чему мы, вероятно, свидетели, – не просто конец «холод ной войны» или очередного периода послевоенной истории, но ко нец истории как таковой, завершение идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демокра тии как окончательной формы правления. Это не означает, что в дальнейшем никаких событий происходить не будет и страницы ежегодных обзоров “Форин афферс” по международным отношени ям будут пустовать, – ведь либерализм победил пока только в сфе ре идей, сознания; в реальном, материальном мире до победы еще далеко. Однако имеются серьезные основания считать, что именно этот, идеальный мир определит в конечном счете мир материаль ный» [4, с. 291]. Так писал в своей известной статье американский социолог Фрэнсис Фукуяма. И хотя вскоре стало очевидным, что ее автор поторопился с выводами, это не меняло сути дела.

Мысль о том, что человеческая история рано или поздно по дойдет к финальной черте, повторяли в XX в. не раз. Об этом гово рил, в частности, Н.Бердяев, много размышлявший о проблемах эсхатологии. Смысл истории, утверждал он, «лежит за ее предела ми и предполагает ее конец. История имеет смысл потому, что она кончается. История, не имеющая конца, была бы бесконечна. Бес

XXI вв. в семиотическом плане соотносятся друг с другом как «левая» и «правая» стороны предмета. Имеется в виду, что во многих культурах сложились устойчивые, восходящие к древним мифологиям, представления о «левом» как чем то адском (ад – слева, рай – справа), дьявольском, и далее – радикальном, оппозиционном и т.п.; и «правом» – как умеренном, консервативном и пр. В самом деле, не только канун, но и значительная часть XX столетия прошла под антибуржуазными, бунтар скими, радикальными знамениями. И в этом смысле оно было, несомненно, «ле вым» столетием, которое на исходе неожиданно переросло в собственную проти воположность. Так что новый, XXI век начался под звуки «правого марша». Баналь ная (она же классическая) бинарная оппозиция – налицо.

151 «Целый период истории, видимо, приходит к концу и начинается новый» [1, с. 36].

294

Batalov_2008.qxd 14.05.2008 22:51 Page 295

Контуры «новой эры»

конечный процесс бессмыслен. Поэтому настоящая философия есть философия истории эсхатологическая, есть понимание исто рического процесса в свете конца, и в ней есть элемент профети ческий» [5, c. 286–287].

Не вступая в полемику с Бердяевым, отметим лишь то, что имеет прямое отношение к рассматриваемой проблеме: русский мыслитель, как и Гегель, ставил вопрос о конце истории в теорети ческом, абстрактном плане. Он говорил о принципиальной возмож ности такого конца. Фукуяма перевел проблему из абстрактно фи лософского в конкретно социологический план: час пробил, воз можность стала реальностью152.

Очевидно, ни сам Бердяев, ни мыслители далеких от него 60–70 х годов XX в. не могли в таком плане поставить вопрос, не рискуя репутацией серьезных аналитиков и здравомыслящих лю дей. Иное дело – ситуация кануна нового века и нового тысячеле тия. Она оказалась благоприятной не только для безнаказанного проявления эсхатологической смелости а ля Фукуяма, но и – что не менее показательно – для вполне серьезного, пусть и с элементами легкой укоризны, академического обсуждения вопроса, который в иные времена мог вызывать у представителей научной общины лишь саркастическую усмешку.

Возникает невольный вопрос: а не являемся ли мы свидете лями попыток – пока еще неудачных и наивных – сформулиро вать новую парадигму глобального финализма, которая могла бы послужить современным ответом на дискредитировавшую себя в XX в. классическую идею социального, политического и куль турного прогресса? Тем более что утверждение Фукуямы отнюдь не было пронизано апокалиптическими настроениями. Напро тив, оно звучало вполне оптимистично: История окончена – на чинается Жизнь. Почти по Марксу, у которого история заверша ется (та же гегелевская основа) полной победой коммунизма во всемирном масштабе.

К сказанному стоит добавить, что на протяжении всей второй половины XX в. – и чем ближе к его завершению, тем отчетливее – в социально политической мысли прослеживается финалистский

152 Любопытно, что представление о текущем времени как моменте, когда можно если и не привести, то хотя бы попытаться привести мир или большую его часть, включая Россию, к общему социально политическому «знаменателю» и положить конец двухполюсному миру и соперничеству двух супердержав, под знаком кото рого прошли последние десятилетия XX в., разделяют и некоторые западные поли тики. Речь идет, разумеется, о либерально демократическом «знаменателе» в его атлантическом варианте.

295