В раннем творчестве поэтов «Юго-Запада» отметим ориентацию на определенный персонажный состав одесского шансона начала ХХ века: моряков, контрабандистов, грузчиков, др. - слои общества, статус которых мотивирован особенностями порто-франко Одессы. Образ моряка - одним из центральных в персоносфере лирики Багрицкого («Конец Летучего Голландца», «Сказание о море, матросах и Летучем Голландце», «Моряки», «Арбуз», «Возвращение» и др.), актуальный и для Кесельмана («Гибель корабля», «Святой Николай», «Корабельная песня», «Барки» и др.), и для Кирсанова («Маяковскому», «Морская песня» и др.).
Экспликация этого образа в ранней и зрелой лирике Багрицкого характеризуется изменением горизонтов обоснований и соответственно - структурной динамикой топоса моря. В начале творческого пути его разработка ориентирована на романтическую парадигму, где море родственно личности с ее стремлением к освобождению и природе.
Показательна поэтическая рефлексия лирического Я в стихах Багрицкого 10 -х годов. В то время, когда сам поэт страдал астмой, избегал купания в море, лирическим героем его романтизированного художественного мира часто становился моряк. Например:
«Ранним утром Я уйду с Дальницкой,
дынь возьму и хлеба в узелке,
Я сегодня Не поэт Багрицкий,
Я - матрос на греческом дубке...».
В этот период творчества доминирует установка на моделирование романтизированных картин мира, стилизацию поэтического слова.
В 20-е годы топологическая рефлексия Багрицкого определялась сопряжением онтологической и экзистенциальной опции. При этом топос моря часто конкретизировался и образом моряка, литературная идентификация которого осуществлялась в системах культурологической, экзистенциальной, исторической, социальной мотивации, что способствовало расширению его семантики и горизонтов обоснований.
Показательно, например, стихотворение «Моряки», в котором функционально значимой в раскрытии авторской концепции образа моряка стала поэтика номинации субъектных форм с доминированием местоименной формы «мы»:
«Только ветер да звонкая пена,
Только чаек тревожный полет,
Только кровь, что наполнила вены,
Закипающим гулом поет.
На галерах огромных и смрадных,
В потном зное и мраке сыром,
Под шипенье бичей беспощадных
Мы склонялись над грузным веслом.
Мы трудились, рыдая и воя,
Умирая в соленой пыли,
И не мы ли к божественной Трое
Расписные триремы вели?
Соль нам ела глаза неизменно,
В круглом парусе ветер гудел,
Мы у гаваней Карфагена
Погибали от вражеских стрел.
И с Колумбом в просторы чужие
Уходили мы, силой полны,
Чтобы с мачты увидеть впервые
Берега неизвестной страны.
Мы трудились средь сажи и дыма
В черных топках, с лопатой в руках,
Наши трупы лежат под Цусимой
И в прохладных балтийских волнах.
Мы помним тревогу и крики,
Пенье пули - товарищ убит;
На «Потемкине» дружный и дикий
Бунт горячей смолою кипит.
Под матросскою волею властной
Пал на палубу сумрачный враг,
И развертывается ярко-красный
Над зияющей бездною флаг.
Вот заветы, что мы изучили,
Что нас учат и мощь придают;
Не покорствуя вражеской силе,
Помни море, свободу и труд.
Сбросив цепи тяжелого груза
(О, Империи тягостный груз),
Мы, как братья, сошлись для союза,
И упорен, и крепок союз.
Но в суровой и трудной работе
Мы мечтали всегда об одном
- О рабочем сияющем флоте,
Разносящем свободу и гром.
Моряки, вы руками своими
Создаете надежный оплот.
Подымается в громе и дыме
Революции пламенный флот.
И летят по морскому раздолью,
По волнам броневые суда,
Порожденные крепкою волей
И упорною силой труда.
Так в союзе трудясь неустанно,
Мы от граней советской земли
Поведем в неизвестные страны
К восстающей заре корабли.
Посмотрите: в просторах широких
Синевой полыхают моря
И сияют на мачтах высоких
Золотые огни Октября» Багрицкий Э.Г. (1964), Стихотворения и поэмы<1923>.
Мотив мореплавания в стихотворении развернут как метафора жизни и судьбы, но не индивидуальной, а коллективной. Такой поэтический дискурс позволял реализовать концептуальную стратегию поэта к сопряжению бытийной универсальности и советской мифологии.
В 1927 году Багрицким было написано стихотворение «Контрабандисты», в котором психотип и поведенческая модель главного героя коррелирует с персонажами, ставшими знаковыми в галерее архетипов одесского шансона. Показательно: пафос этого стихотворения (в отличие от текста «Моряки») уже характеризуется двойственностью и дает основания для неоднозначных трактовок образов контрабандистов.
Подтверждением тому, что творческая самоидентификация поэтов «Юго-Запада» осуществлялась в контексте взаимодействия традиций и новаторства, этнически близкой (шансонной) и эстетически актуальной в их становлении модерной культуры начала ХХ века, может стать и стихотворение Кирсанова «Маяковскому»:
«Быстроходная яхта продрала бока,
растянула последние жилки
и влетела в открытое море, пока
от волненья тряслись пассажирки.
У бортов по бокам отросла борода,
бакенбардами пены бушуя,
и сидел, наклонясь над водой, у борта
человек, о котором пишу я.
Это море дрожит полосой теневой,
берегами янтарными брезжит...
О, я знаю другое, и нет у него
ни пристаней, ни побережий.
Там рифы - сплошное бурление рифм,
и, черные волны прорезывая,
несется, бушприт в бесконечность вперив,
тень парохода Поэзия.
Я вижу - у мачты стоит капитан,
лебедкой рука поднята,
и голос, как в бурю взывающий трос,
и гордый, как дерево, рост.
Вот вцепится яро, зубами грызя
борта парохода, прибой,
- он судно проводит, прибою грозя
выдвинутою губой!
Я счастлив, как зверь,
до ногтей, до волос,
я радостью скручен, как вьюгой,
что мне с командиром таким довелось
шаландаться по морю юнгой.
Пускай прокомандует!
Слово одно - готов, подчиняясь приказам,
бросаться с утеса метафор на дно
за жемчугом слов водолазом!
Всю жизнь, до седины у виска,
мечтаю я о потайном.
Как мачта, мечта моя высока:
стать, как и он, капитаном!
И стану! Смелее, на дальний маяк!
Терпи, добивайся, надейся, моряк,
высокую песню вызванивая,
добыть капитанское звание!»Кирсанов С.И. (2006). Стихотворения и поэмы, Состав, подг. текста и примеч. Э.М. Шнейдермана, СПб.: Академический проект, С. 52. <1926>.
Структурообразующим компонентом в стихотворении выступает мотив поэтического плавания, сопрягающий феноменологию стихии моря и стихии творчества. Но задачи у автора вполне прагматические - «добыть капитанское звание» - метафора достижения статуса поэта, которого отличает высокое мастерство. Аргументом выступает как личностный фактор поэта с активной жизненной и новой эстетической позицией, так и конкретный биографический опыт дружеских и творческих отношений с Маяковским: «мне с командиром таким довелось шаландаться по морю юнгой».
Образ шаланды, а не парусника или корабля, входил в активный лексикон и одесского шансона.
Очевидно, что аgua модус литературного сознания поэтов «Юго-Запада» означивался индивидуальными формами выражения. «Фактор места», одесский менталитет, поэтическая культура шансона во многом определили типологическую близость проблематики и мотивики их произведений.
References
1. Atlas, D.G. (1992). Staraya Odessa, yeye druz'ya i nedrugi [Old Odessa, her friends and foes], Odessa: Lasmi, s. 12-13 [in Russian].
2. Bagritskiy, E.G. (1938). Ranniye stikhi. Oktyabr'. More. Traktir. Yugo-Zapad [Early poems. October. Sea. Tavern Southwest]. On zhe: Sobr. soch.: v 2 t., T. 1, red. I. Utkina, vstup. st. YU. Sevruka, M.-L.: Goslitizdat, 703 s. [in Russian].
3. Bagritskiy, E. G. (1964). Stikhotvoreniya i poemy [Poetry and poems], M.-L.: Sov. pisatel',
4. Bagritskiy, Eduard (1973): Vospominaniya sovremennikov [Edward Bagritsky: memoirs of contemporaries]. Sost. L.G. Bagritskaya, M.: Sovet. pisatel', 431 s. [in Russian].
5. Bondarenko, N. (2015). Gorodskoy fol'klor Odessy [Odessa City Folklore]. Odessa: FLP «Fridman A.S.», 140 s. [in Russian].
6. Golubovskiy, Ye.M. (2013). Nastoyashcheye poeticheskoye blagorodstvo, [Real poetic nobility] S.I. Kesel'man, Steklyannyye sny: stikhi, sost., avtory stat., kommen. S.Z. Lushchik, O.M. Barkovskaya, Ye.M. Golubovskiy, A.L. Yavorskaya, Odessa: VMV, 2013, s. 3-6. [in Russian].
7. Kesel'man, S.I. (2013). Steklyannyye sny: stikhi, [Glass dreams: poems], sost., kommen. S.Z. Lushchik, O.M. Barkovskaya, Ye.M. Golubovskiy, A. L. Yavorskaya, Odessa: VMV, 236 s.
8. Kirsanov, S.I. (2006). Stikhotvoreniya i poemy [Poetry and poems], Sostav, podg. teksta i primech. E.M. Shneydermana, SPb.: Akademicheskiy proyekt, s. 52. «Malen'kiye odesskiye novosti» (1914). №304, 7.06. [in Russian].
9. Podoroga, V.A. (1995). Vvedeniye v filosofskuyu antropologiyu. Materialy lektsionnykh kursov 1992-1994 godov, [Introduction to philosophical anthropology]. M.: AdMarginem, 340 s. [in Russian].
10. Rozenberg, R. (2008). Melodii odesskoy pleyady. Ocherki, [Melodies of the Odessa galaxy. Essays]. Odessa: Optimum, s. 48. [in Russian].
11. Serdyuchenko, V. (2000). Yuzhnorusskaya shkola: mif i real'nost' [South Russian School: Myth and Reality], «Russkiy pereplet», 18.09.
12. Shklovskiy, V.B. (1933). Literaturnaya gazeta, 5.01. [in Russian].
13. Sokolyanskiy, M.G. (2008). Fenomen «Yugo-zapada» v sovetskoy literature 1920-kh i 1930 godov i yego pozdneyshiye interpretatory [The Southwest phenomenon in Soviet literature of the 1920s and 1930s and its later interpreters] // «Migdal'», 14.12
14. Vecher poetov na Khadzhibeyskom limane (1914). Odessa: «Yuzhnaya mysl'», № 869, 17.06. [in Russian].