порядка, – все это ориентировало правящую элиту российского общества на осторожный подход к выбору методов социального реформирования, которые стали преимущественно сводиться к модернизации авторитарно-бюрократических механизмов мобилизационной модели.
Российскому самодержавию удалось обеспечить достаточно высокую степень подчинения культурного порядка политическому и относительно низкий уровень непосредственного влияния верхних слоев общества на власть царя и организацию социальнополитической жизни. Политическая сфера стала монополией монарха, экономическая сфера была более децентрализованной. Широким слоям общества была предоставлена здесь самостоятельность, но эта самостоятельность не должна была нарушать систему крепостного права. Религиозное инакомыслие отделялось от политической сферы, однако иногда, например, в случае со староверами, она становилась активным фактором в экономической деятельности.
Реформы второй половины XIX века осуществлялись в условиях бюрократизации государственной и общественной жизни, уровень которой в годы правления Николая I стал высоким. Земская и городская реформы привели к передаче террито-риальным общинам прав местного самоуправления и стали объектом острой критики. С одной стороны, радикалы указывали на то, что сфера деятельности и права земских учреждений остаются урезанными, ограничивая социально-экономическое развитие страны. С другой стороны, консерваторы считали, что эти учреждения обладают избыточной самостоятельностью, подрывая государственные устои. Во второй половине XIX века российский бюрократический аппарат был относительно небольшим, но низкоэффективным. В России на 10 тыс. человек приходилось 12-13 чиновников, т.е. в 3-4 раза меньше, чем в странах Западной Европы в тот период времени. Небольшими были и государственные расходы на содержание бюрократического аппарата
[36, с.367].
Во второй половине XIX века стратегия внешней аграрной политики, связанной с колонизацией, которая доминировала в политике властей с XVI века, себя уже исчерпала, натолкнувшись на геополитические и природные барьеры. Необходимо было переходить к стратегиям, обеспечивающим использование интенсивных технологий в сельском хозяйстве и восстановление экологического равновесия, одновременно решая задачи индустриализации
93
экономики, рационально распределяя ресурсы. Однако приоритет был отдан методам традиционной политики, ориентированной на создание промышленности за счет сельского хозяйства и при недооценке интересов широких слоев населения. Вместе с тем ни государственная власть, ни общество не осознавали должным образом как глубины и причин социоэкологического кризиса в сельском хозяйстве, так и путей выхода из него.
В условиях усугубления социально-экономического кризиса и неадекватности действия властей расширялась основа для социальнополитических потрясений. В конце XIX века кризисное состояние сельского хозяйства сопровождается периодически неурожайными годами, особенно сильный был голод в 1891 году, который сопровождался эпидемиями холеры и тифа, что привело к снижению численности населения на 1 млн. человек. Раскол российского общества приводил к высокому уровню социальной напряженности, росту противостояния между обществом и властью, правящими и оппозиционными элитами, к повышенной социально-политической конфронтационности, развитию социали-стического движения и революционным потрясениям. Как отмечал Н.Бердяев, „разложение императорской России началось давно. Ко времени революции старый режим совершенно разложился, исчерпался и выдохся. Мировая война доконала процесс разложения. Нельзя даже сказать, что февральская революция свергла монархию в России. Монархия сама пала, ее никто не защищал, она не имела сторонников… В этот момент большевизм, давно подготовленный Лениным, оказался единственной силой, которая, с одной стороны, могла докончить разложение старого, и, с другой стороны, организовать новое; только большевизм оказался способным овладеть положением. Только он соответствовал массовым инстинктам и реальным соотношениям” [5, c. 109].
Большевики смогли взять и удержать власть во многом благодаря тому, что им удалось примирить народническую концепцию национального капитализма с марксизмом, воспользоваться лозунгами и программными требованиями народнической идеологии, в которой нашли свое выражение настроения широких масс и потребности развития национального хозяйства. Большевики своевременно использовали в «Декрете о земле» суть эсеровской программы социализации земли. В послереволюционный период была реализована нэповская
94
альтернатива военному коммунизму, основополагающие принципы которой весьма созвучны идеям народников о развитии российской экономики на основе многоукладности и многообразия форм собственности, широкого использования рыночных отношений и кооперации. Однако радикалистские устремления при этом часто брали верх.
4.4. Советская элита и трансформация общества
Социокультурные процессы, происходящие в нашей стране после исторического поворота в октябре 1917 года, часто рассматриваются как результаты рокового стечения обстоятельств, как исключение из правил, как следствие произвола захватившей власть новой элиты, как реставрация основ феодализма (крепостничества), как проявление заблуждений и мифотворчества, как следствие свойств национального характера. Утвердившиеся подходы являются схематичными, оставляя обширное поле для дискуссий. Одним из ключевых вопросов, по которому сохраняются острые споры и ответ на который во многом предопределяет интерпретацию социально-экономических и политических процессов в стране, связан с уяснением природы существовавшей в советский период власти, социально-политической и экономической системы.
При анализе становления, развития и распада советского государства, роли советских элит, сложным образом переплетаются тесно связанные вопросы концептуального осмысления данной проблемы с вопросами политизированного и бытового восприятия прошлого. В связи с этим возникает потребность освободить сложившиеся представления от конъюнктурных наслоений, возникших в советский и постсоветский периоды.
Появление советской модели социализма было результатом глубокого внутреннего кризиса либерально-элитократического капитализма, который утвердился в Европе в начале ХХ века. Ограниченность реализуемой западноевропейской модели становилась все более очевидной и для стран второго эшелона, её копирование обрекало данные страны на отставание в развитии. Возникала настоятельная потребность поиска новой парадигмы развития, ориентированной на улучшение условий труда и жизни народных масс, демократизацию власти и повышение культуры народа, устранение социальных перекосов и дисфункций,
95
обеспечение равноправия и свободы. Все это декларировалось социалистическим проектом преобразования российского общества. Вместе с тем между социалистической идеей основоположников и реальным её воплощением в СССР оказались большие различия. Но они стали не столько результатом злой воли тех или иных правящих элит, сколько следствием невозможности реализовать на практике идеи «научного коммунизма»; необходимо было кардинальное уточнение нормативного образа социальной жизни в рамках социалистической идеологии применительно к реалиям жизни российского общества и реализации на этой основе практических мер по переустройству государства. Проблема выбора пути, стоявшего перед большевиками в период НЭПа, была проблемой не выбора между репрессивно-бюрократическим социализмом и «мягким» вариантом государственного социализма, а осмысления альтернатив компромисса марксизма с реформаторскими демократическими и либеральными течениями.
Современные исследователи советской России часто отмечают, что черты свергнутого царского строя были реставрированы в советское время. Вместе с тем авторитарный стиль государственной власти, преобладание государственных интересов над общественными, бюрократических над личными, активное использование принудительных и репрессивных методов, вера в вождя, идеологический монополизм – эти и другие схожие черты, характеризующие преемственность социокультурных традиций не отменяют глубоких различий царского и советского периодов.
Сложившийся в результате многовековой истории к началу XX века мобилизационный тип развития страны способствовал формированию традиций систематического использования чрезвычайных методов для выхода из кризисных ситуаций. Разработанные для решения экстраординарных проблем эти методы продолжали и в мирное время выступать (хотя и в модифицированном виде) важнейшими звеньями механизма социально-экономической и политической организации российского общества. Это способствовало бюрократизации управления, формированию гипертрофированной роли государства в регулировании социальной жизни, жестких форм государственной власти. Крушение царской империи не привело к смене в стране типа ее развития, хотя в советский период и возникали специфические идеологические, политические, экономические и социально-
96
психологические отношения, в которых проявлялись культурноисторические особенности России, формировалась основа для перехода от традиционного общества к индустриальному.
После многовекового правления элит, ориентированных на использование импульсной модели запаздывающей модернизации общества, в условиях резкого ухудшения международного положения России и возникающих в связи с этим угроз большевики предприняли очередную в истории России попытку радикального реконструирования цивилизационной модели. Выбор альтернативных способов социального реформирования стал осуществляться исходя из политизированной и идеологизи-рованной системы ценностей. Политика военного коммунизма способствовала углублению социально-экономического раскола общества, формированию «паразитарно-хищнического государства» (П.П.Струве) и была вскоре заменена новой экономической политикой, позволившей в короткие сроки восстановить национальное хозяйство. Россия продемонстрировала всему миру огромные возможности смешанной экономики, основанной на сочетании активной роли государства и рынка. Однако в борьбе альтернативных подходов при проведении социальных преобразований – «генетического» и «теологического» – возобладал последний, сложилась авторитарно-бюрократическая модель развития российского общества.
В результате перераспределения власти в СССР сложился правящий слой, который был назван М.Джаласом «новым классом», а М.Восленским – «номенклатурой». Он был представлен партийными, государственными и хозяйственными руководителями и верхними чинами силовых органов. М.Восленский отмечал, что бюрократия в демократических обществах является силой подчиненной и исполнительной. Буржуазные чиновники выполняют приказы государственных органов, тогда как номенклатура сама диктует волю государственным или иным органам посредством указаний, решений и установок партийных комитетов. Бюрократия – это привилегированные слуги, номенклатура – самовластные господа [10,
с.132].
В настоящее время в научной литературе существуют разнообразные точки зрения относительно этапов становления и развития советской элиты, обычно все они в той или иной мере проводят разграничение сталинского и постсталинского периодов. Анализируя этапы эволюции советской элиты, исследователи
97