Аллуш. Туда вошло около семидесяти различных движений, в том числе представители Исламского фронта во главе с лидером «Соколов ислама» в Идлибе Ахмедом Иссой аш-Шейхом, а также Захраном Аллушем (братом Мухаммеда Аллуша) из «Джейш аль-Ислам» и Хассаном Аббудом из «Ахрар аш-Шам», представителями Фронта Леванта. Присоединение последних двух стало возможным из-за той существенной роли, которую сыграли Турция и Катар, стараясь объединить лояльные им группировки оппозиции в регионе Алеппо.
Объединению разнородных оппозиционных группировок также способствовало то, что США с союзниками начали проводить военную операцию «Непоколебимая решимость» против ИГИЛ. Нужно было создать единый координационный центр, который позволил бы обеспечить проведение относительно слаженной политики на земле. ССРК, объединивший значительную часть отрядов сирийской оппозиции, задумывался в качестве такой силы, способной обеспечить наземную наступательную операцию под прикрытием антитеррористической коалиции с воздуха. Однако уже первый съезд ССРК в турецком городе Газиантепе выявил серьезные разногласия между его участниками. Основная линия раскола проходила между исламистами и секуляристами: последние были явно недовольны преобладанием джихадистов в рядах ССРК, что впоследствии привело к выходу из его состава представителей Южного фронта Сирийской свободной армии, пользовавшегося поддержкой Иордании. Еще одна проблема заключалась в неопределенном подходе некоторых участников ССРК к «Джебхат Ан-Нусре». Формально против нее положено было быть всем членам ССРК – как союзникам американской антитеррористической коалиции. Но часть группировок (прежде всего представители Исламского фронта и Фронта Леванта) хоть и вступила в ССРК, но продолжала сохранять союзнические отношения с «Джебхат ан-Нусрой», что не могло не вызвать отторжения со стороны светских структур.
91
К аи р, Москва, Хмей ми м
Каирская группа появилась примерно тогда же, когда и эр-риядская, в конце 2015 года, после принятия резолюции Совета Безопасности ООН по положению на Ближнем Востоке, предусматривающей начало межсирийского переговорного процесса. Группу возглавил Хейсам Манна, сирийский писатель и представитель Арабской комиссии по правам человека, глава движения «Камх», сопредседатель (вместе с Ильхамом Ахмедом) Сирийского демократического совета, созданного в декабре 2015 года и действующего преимущественно в курдских провинциях Ал-Хасака и Ал-Маликийа. Главный козырь каирской группы – это тесный альянс с наиболее боеспособными курдскими отрядами народной самообороны, военным крылом курдской Партии демократического союза. Именно их участие в каирской группе придало ей определенный политический вес.
В свою очередь курды рассматривали Сирийский демократический совет и саму группу в качестве связующего звена с мировым сообществом, в частности с Западом
иарабскими странами, которые не пустили представителей курдской Партии демократического союза участвовать в конференции в Эр-Рияде, где формировали состав Высшего комитета по переговорам, из-за непримиримой позиции курдов в отношении исламистов. Собственно курдский вопрос во многом и стал камнем преткновения для участия каирской группы в Женеве. Поначалу группа бойкотировала переговоры из-за того, что против представителей каирских курдов выступили члены эр-риядской группы. Но позднее лидер каирской группы Хейсам Манна
илидер каирских курдов Салех Муслим решили отправиться в Женеву в составе московской группы.
Московскую группу возглавляет бывший вицепремьер Сирии Кадри Джамиль. Она возникла в результате работы Комитета национального диалога, а также переговорных процессов Москва-1 и Москва-2, проходивших
92
весной 2015 года. Сам комитет был сформирован в 2012 году в Тегеране и включал в себя Народный фронт за перемены и освобождение Сирии Кадри Джамиля, Сирийскую национал-социальную партию, курдскую Молодежную партию справедливости и развития, а также представителей Национального прогрессивного фронта – коалиции, созданной в 1972 году под руководством партии «Баас». В эр-риядской группе рассматривают все организации, входящие в Национальный прогрессивный фронт, как карманную оппозицию Башара Асада. Но все-таки недооценивать их оппозиционный потенциал было бы недальновидно. В момент политического кризиса они могут сыграть заметную роль, что уже продемонстрировал пример Кадри Джамиля и Рийада Хиджаба. Здесь можно вспомнить, как в Польше в 1989 году на сторону «Солидарности» неожиданно перешли две, казалось бы, карманные оппозиционные партии, что привело к бескровной потере власти польскими коммунистами.
Помимо трех перечисленных, в Швейцарию прибыла еще и четвертая – так называемая хмеймимская группа. Ее представители хоть и не принимали участия в переговорах, но провели встречу со специальным посланником ООН по Сирии Стаффаном де Мистурой, на которой изложили свое видение сирийского урегулирования. Хмеймимская группа была создана в начале марта 2016 г. на российской военной базе Хмеймим и состоит в основном из разных политических активистов, общественных деятелей, журналистов и так далее. Главой хмеймимской группы был выбран Лийан Мусаад, генеральный секретарь партии Национальная конференция, которая выступает за светское государство и установление переходного периода, хотя и не отрицает право Башара Асада на участие в президентских выборах.
Таким образом, размежевание в рядах сирийской оппозиции привело к тому, что уже в самом начале переговоров, стартовавших в Женеве в марте 2016 года, у режима Асада возникли сложности с тем, чтобы опре-
93
делиться, с кем именно следует вести диалог. Из-за этого одним из главных требований официального Дамаска к Стаффану де Мистуре было определить состав участников с противоположной стороны к следующему раунду, запланированному на апрель 2016 года. Однако к этому времени не только не удалось решить имеющиеся проблемы, но и добавились новые: представители Высшего комитета по переговорам поставили под сомнение будущее женевских переговоров как таковых. И хотя в конце мая Рийад Хиджаб все же допустил возможность возврата эр-риядской группы за стол переговоров, пока стороны остаются очень далеки от того, чтобы выработать единую позицию по урегулированию сирийского кризиса».
Вот этот, в общем-то, исчерпывающий анализ состояния дел в сирийской оппозиции на тот период четко демонстрировал, что добиться какого-то прогресса исключительно на женевском формате переговоров было практически невозможно просто в силу яркого акцентирования разновекторных позиций сторон, на нем присутствующих. Вообще с учетом фрагментации сирийской оппозиции надеяться на формирование какого-то единого партнера по переговорам было в высшей степени наивно. Поэтому возникает закономерный вопрос: а зачем Россия вообще участвовала в этом формате? По нескольким причинам. Во-первых, такой формат в любом случае делал именно ООН главным куратором переговорного процесса, что было принципиальным условием Москвы в силу попыток тех же США нивелировать окончательно потенциал этой организации и перевести управление основными мировыми кризисами в «ручной режим». Этот же аспект позволял Москве как постоянному члену Совета Безопасности ООН влиять на указанный процесс через свое представительство в данной организации и всерьез сделать заявку на восстановление «многополярной модели мирового устройства».
Во-вторых, женевский формат вынудил США признать необходимость разделения оппозиции на умеренную,
94
с кем, собственно, можно вести переговоры, и радикальную, которая находится вне закона. С учетом доминирования исламистского сегмента в сопротивлении, к чему сами американцы приложили руку своей беззубой политикой, это резко сужало поле для политических маневров Вашингтона в рамках поддержки какой-то весомой группы «на земле». Этим обстоятельством необходимости разделения «мух и котлет» Москва постоянно «шпыняла» Вашингтон в рамках консультаций и ставила его в заранее невыгодное положение. «Крыть», как говорится, Вашингтону было нечем. Результатом стал крен США
всторону сирийских курдов с соответствующим резким осложнением взаимоотношений с Турцией. А недопущение образования какого-то внятного альянса между ними на сирийском направлении надо полагать основной задачей российской дипломатии. Как, впрочем, и с КСА, что нивелируется опять же тем самым фактом международного неприятия джихадистской оппозиции в качестве легального игрока на сирийском направлении. Этот же момент вкупе с вынужденным участием ВВС США в боевых действиях в Сирии резко ограничил возможности Вашингтона «шалить» с поставками ярым исламистам современных ПЗРК, что помимо репутационных рисков несло
всебе потенциальную угрозу атаки с помощью этих систем на собственные самолеты.
Таким образом, основными и оптимальными на тот период времени являлись переговоры на европейских площадках не с сирийскими интеллектуалами (а именно они составляют большую часть переговорщиков со стороны оппозиции), которые мало кого представляют в Сирии, а с реальными племенными и военными лидерами сопротивления в самой стране. Именно эта схема давала необходимый тогда позитивный результат в деле умиротворения суннитского населения. И именно для этого были организованы переговоры в Астане. «Исламское государство», о могуществе которого много говорили, в реальности является лишь механизмом предоставления
95