административного устройства Сирии. Другими словами, это тест на политическую жизнеспособность нынешнего режима, поскольку без его успешного прохождения помогать до бесконечности Дамаску нельзя, так как это контр-
продуктивно. Примерно это осознали и США в Афга-
нистане и Ираке, поэтому, собственно, и ограничили свои силы в этих странах исключительно контингентом, достаточным только для недопущения варианта насильственного свержения режимов, оставив площадку для переговоров самим афганцам и иракцам. К этой же модели сейчас переходит и Россия. Одновременно снижение усилий России должно вызвать оживление в Иране, который почему-то решил, что кто-то будет таскать каштаны для него из сирийского костра. Минимизация российского военного присутствия в Сирии означала пропорциональное усиление на этом направлении Тегерана и его союзников в лице шиитских подразделений из Ливана, Афганистана и Ирака.
Этот сценарий был очевиден по двум причинам. Первая: Сирия для Ирана – это тот оселок, после которого можно говорить либо об обороне от нарастающей суннитской экспансии, либо о начале нового витка собственной. Вторая: вывод российской группировки, пусть и частичный, был расценен зарубежными спонсорами оппозиции как сигнал для начала восстановления своих сильно потрепанных позиций в Сирии. Это автоматически означало усиление материально-технической помощи и направление в Сирию новых «добровольцев». Этот факт активизировал войну с непримиримой оппозицией уже в скорой перспективе на ключевых участках (Алеппо, Идлиб, Хомс), что в условиях российской «пассивности» заставило Иран усилить свое военное присутствие, при этом Россия занимает позицию над схваткой, оставляя себе функции гаранта живучести сирийского режима на сколь угодно долгую перспективу. При этом Москва достигает всех этих целей, оптимизируя затраты на сирийскую кампанию. Это в нынешних условиях экономического кризиса
86
также момент далеко не лишний. То есть Москва вы-
брала тактику оптимального присутствия в этом регионе, которая позволяет, с одной стороны, не увязнуть в сирийском «болоте», а с другой, адекватно и своевременно реагировать на возникающие угрозы. Одновременно был запущен процесс внутреннего и внешнеполитического примирения и переговорного процесса, который позиционируется Москвой в качестве единственно возможного сценария выхода из сирийского кризиса.
Вэтой связи, видимо, стоит более подробно остановиться именно на этом формате действий Москвы в Сирии. На сегодняшний день таковых насчитывается три: женевский, локальный и введенный сравнительно недавно астанинский. Первый и третий считаются официальномеждународными форматами, на которых присутствуют представители не только сторон конфликта, но и фактически их зарубежные спонсоры и представители ООН. Причем женевский, собственно, под эгидой ООН и проходит. Пока остановимся исключительно на локальных перемириях, поскольку, по нашей оценке, они несут исключительно важную определяющую роль в мирном урегулировании сирийского конфликта. Сами по себе они не несут в себе ничего нового и являются заключением перемирия с конкретным полевым командиром или племенным шейхом. Другой вопрос, что Москва в Сирии смогла максимально использовать этот, в общем-то, давний инструмент влияния на ситуацию, что превратило его в своеобразное «ноухау». Локальные перемирия вообще полагались очень долгое время единственной альтернативой женевскому формату, который из-за позиции КСА и США превратился
вбольшей степени в говорильню и спектакль амбиций «эр-риядской группы» сирийской оппозиции.
Вэтой связи стоит напомнить историю возникновения различных групп сирийской оппозиции, что предельно кратко и в то же время емко сделал российский арабист из ВШЭ Леонид Исаев в одном из своих комментариев.
87
На середину 2016 года ситуация с этим аспектом развития оперативной обстановки обстояла следующим образом. «Если с режимом Башара Асада все относительно понятно, то расклад сил в противостоящей ему сирийской оппозиции постоянно меняется. Пятилетние метаморфозы сейчас привели к тому, что в оппозиционном лагере сформировалось три основные группы: эр-риядская, московская и каирская. По понятным причинам за скобки выносятся запрещенные в России ИГИЛ (прежнее название ИГ – авт.) и «Джебхат ан-Нусра», которые не участвуют в женевских переговорах по определению, потому что по сравнению с ними даже исламисты из «Джейш аль-Ислам» и «Ахрар аш-Шам» выглядят вполне умеренно. Оппозиционные группы названы условно – по местам их образования, а общая логика создания у всех трех была одинаковая: зарубежная оппозиция, имеющая международное признание и легитимность в глазах мирового сообщества, дополнялась силами, действующими непосредственно в самой Сирии. И те и другие были нужны друг другу, хотя и не особо друг другу доверяли. Разные комитеты и советы сирийских политиков-эмигрантов стремились заручиться поддержкой группировок, воюющих и контролирующих какие-то территории в самой Сирии.
Те тоже в свою очередь были заинтересованы в том, чтобы кто-то представлял их на женевских переговорах. Эта ситуация во многом похожа на ту, которая сложилась в русской эмигрантской среде в первые десятилетия XX века. Тогда тоже большое значение имело то, обладает ли та или иная эмигрантская организация какими-то ячейками в самой России, – наличие таких ячеек значительно увеличивало влиятельность соответствующей организации. В результате опорой эр-риядской группы стали Исламский фронт и Сирийская свободная армия; московской – Сирийская национал-социальная партия, а также члены Национально-прогрессивного фронта, а каирская
видит свою |
основную опору в курдах и прежде всего |
в курдской |
Партии демократического союза. Вообще, |
88
курдский вопрос прослеживался в работе всех трех групп: все они стремились к тому, чтобы включить в свой состав курдских представителей. Ведь поддержка со стороны курдов придала бы группе политического веса на переговорах. Из-за этого курды как отдельная группа в Женеве оказались невостребованными, потому что выделение их в качестве самостоятельного субъекта заметно понижало бы авторитет остальных. В этих же категориях – желание обзавестись дополнительными ликвидными активами перед очередным раундом переговоров – объясняется и старание главы московской группы Кадри Джамиля пригласить в свои ряды каирских представителей.
Вн утрен ни е и вн ешн ие
Самой влиятельной из трех оппозиционных групп считается эр-риядская, созданная в декабре 2015 года соответственно в Эр-Рияде. За международную часть в ней отвечает Национальная коалиция сирийских революционных и оппозиционных сил (НКСРОС), чей представитель Рийад Хиджаб возглавил Высший комитет по переговорам. А ситуацию на земле в Сирии контролирует Совет сирийского революционного командования, его военный лидер Мухаммед Аллуш до недавнего времени был представителем эр-риядской группы в Женеве. Главные пункты в программе эр-риядской группы: создание переходного органа власти и отставка Башара Асада. Также они позиционируют себя как ведущую оппозиционную силу
снаибольшим уровнем международной легитимности, поэтому настаивают на том, что в их ряды должны влиться остальные оппозиционные группы.
Международная часть эр-риядской группы НКСРОС
ссамого начала задумывалась как наиболее представительный орган сирийской оппозиции, куда вошел целый ряд оппозиционных групп и независимых оппозиционеров, в том числе Сирийский национальный совет – один
89
из первых коалиционных органов оппозиции с центром в Стамбуле. Кроме того, при НКСРОС был создан Военный совет, куда вошли представители Сирийской свободной армии. Уже к концу 2012 года оформилось не только фактическое, но до определенной степени и юридическое признание НКСРОС со стороны ряда арабских и западных стран, вплоть до того, что на саммите Лиги арабских государств в Дохе НКСРОС оказалась единственным представителем Сирии. Признание НКСРОС означало также и международное признание Сирийской свободной армии, поскольку именно она рассматривалась как фактически единственная реальная сила, представляющая НКСРОС внутри Сирии.
Разделение сирийской оппозиции на внутреннюю и внешнюю наметилось уже в самом начале конфликта. При этом внутренние оппозиционеры, которые непосредственно боролись с режимом, отказывались всерьез воспринимать заседающих в Стамбуле или Дохе внешних оппозиционеров, потому что те, по их мнению, потеряли всякую связь с сирийским народом. Но когда в Дохе впервые появилась широкая коалиция внешних оппозиционеров, которая смогла получить признание в большинстве стран мира, она тут же стала привлекательной и для оппозиции на местах, в частности для Сирийской свободной армии. При всем своем скептическом отношении к внешней оппозиции через нее Сирийская свободная армия получала возможность коммуникации с международным сообществом.
В свою очередь Сирийская свободная армия рассматривалась НКСРОС в качестве серьезного актива на переговорах по сирийскому урегулированию. Постепенно вокруг Сирийской свободной армии стали объединяться и другие оппозиционные группировки и движения, действующие непосредственно в Сирии. В результате к августу 2014 года они сформировали внутреннюю часть эр-риядской группы – Совет сирийского революционного командования (ССРК), во главе которого встал Мухаммед
90