участия в сирийском конфликте. При этом не будем забывать и то, что между Вашингтоном и Анкарой до сих пор стоит нерешенный «курдский вопрос». Напомним, что американцы и тогда, и сейчас по-прежнему ставят на силы курдской Партии демократического союза (ПДС), которая является фактически сирийским филиалом Рабочей партии Курдистана (РПК), которая рассматривается Анкарой в качестве главной террористической угрозы.
Еще одной причиной резких движений Анкары эксперты называют и попытку сорвать ход переговоров в Женеве по сирийскому урегулированию. Несмотря на сетования российских политологов о «бесполезности» таких консультаций, отметим две принципиальные вещи, которые были на них достигнуты. Это солидарная позиция сторон о сохранении Сирии как светского государства при любых вариантах развития ситуации. И составление перечня террористических организаций, в который попали и прокатарское и протурецкое «Исламское государство» (ИГ) и просаудовская «Джебхат ан-Нусра». Это, в общемто, лишает Анкару, Доху и Эр-Рияд поля для маневра в случае ухода Б.Асада, поскольку лояльные Турции туркоманы имеют очень сложный характер взаимоотношений с арабским населением и, соответственно, очень локальную зону своего влияния. А остальные протурецкие группы, конечно, не могут сравниться по своему боевому (и соответственно политическому) потенциалу ни с ИГ, ни с «Джебхат ан-Нусрой». Отсюда попытки Анкары любой ценой торпедировать переговорный процесс в Женеве.
Надо учитывать в этой связи и кровную заинтересованность ближайшего окружения Р.Т.Эрдогана в нелегальном нефтяном бизнесе, что одновременно финансирует и казну боевиков из ИГ. Это важный момент, но, по нашей оценке, не главный. Для Анкары было тогда важно установить «красные линии» для Москвы на сирийском направлении и де-факто обозначить «зону своих национальных интересов». Отсюда и последовавшие после инцидента обращения в ООН по поводу якобы бом-
71
бардировок туркоманского ополчения российской авиацией, и соответствующий демарш российскому послу в Анкаре. Напомним, что протурецкое туркоманское ополчение состояло примерно из тысячи бойцов, которые были объединены в 1-й береговой дивизион, 2-ю береговую бригаду и бригаду «Шам». За все время своей деятельности они сумели на тот момент отбить у сторонников ИГ две деревни, но, собственно, они создавались не для этого, а для того, чтобы охранять логистические пути контрабанды нефти и материально-технического снабжения тех же ИГ и «Джебхат ан-Нусры». Своими действиями по расстрелу российского летчика туркоманы фактически поставили себя вне формата переговоров в Женеве. Это вряд ли не учитывалось при организации всего этого хорошо срежиссированного действа. Что лишний раз до-
казывает тот момент, что Анкара не рассчитывала в тот период на мирный процесс в принципе.
В противном случае она бы сконцентрировала свои усилия на том, чтобы посадить за стол переговоров максимальное число лояльных себе группировок.
Ответный удар российский стороны в отличие от катарского случая носил более массовый, публичный и скоординированный характер. Он включал в себя меры жесткого экономического и военного давления, не говоря уже о мерах пропагандистского характера. Как следствие, Турция запросила через посредников мира уже менее чем через год. Некоторые обозреватели связывают это прежде всего с экономическим давлением. Это безусловно так, но мы склонны считать наиболее эффективным оружием именно те меры, которые были предприняты в самой Сирии. А там помимо военного воздействия на протурецкие группы типа туркоман, был предпринят целый комплекс мер, из которых основной упор был сделан на двух принципиальных моментах.
1. Российская авиация стала еще более массированно бомбить караваны с нефтью из Ирака, что резко обострило ситуацию с торговлей углеводородами лично
72
для семьи турецкого президента. Об этом стараются не говорить, но своими ударами по этим караванам Москва фактически нивелировала на тот момент процесс распада Ирака, особенно на фоне массированных поставок оружия курдской пешмерге со стороны Запада и фактического обособления от центральной иракской власти районов традиционного проживания суннитов, где действовало ИГ. Эта нефть шла из тех районов, которые были в то время под контролем сторонников ИГ, проходила через территорию Иракского Курдистана (ИК), там она смешивалась с чисто «курдской» нефтью и уже шла караванами через Сирию в Турцию. Причем это была нефть в основном президента ИК М.Барзани. Операция российских ВКС
вэтой ситуации очень жестко нанесла удар по личному бизнесу связки Барзани-Эрдоган с участием ИГ. Таким образом, глава ИК лишился значительной части своих доходов, которая позволяла ему довольно уверенно чувствовать себя в диалоге с Багдадом на предмет своих претензий на государственное обособление.
Если же брать эту тему шире, то выбор Москвы
впользу этого одного из своих алгоритмов действий в Сирии на первом этапе был сделан, безусловно, правильно. Был разрушен уже созданный на тот момент очень серьезный бизнес-альянс между турками, курдами и иракскими боевиками. Тем самым той же Анкаре было очень наглядно показано, что проект ИГ не имеет права на жизнь, и в этой связи ей необходимо будет искать новые алгоритмы своей деятельности на этом направлении.
Изменение позиции Анкары было трудным, не без срывов и не одномоментным, но оно произошло, а значит, вариант действий Москвы был просчитан правильно. И сейчас мало кто помнит, что еще в середине 2015 года глава турецкой Национальной разведывательной организации (МИТ) Хакан Фидан абсолютно серьезно публично предлагал признать ИГ официально в качестве государственного образования. Этот факт мы приводим в качестве
73
иллюстрации настроя турецкого руководства по сирийскому вопросу на тот период. Правильно ли поступила тогда Москва, можно судить хотя бы потому, как эта позиция Анкары трансформировалась сейчас. Но об этом мы напишем ниже.
2. Еще одним шагом Москвы на предмет приведения Анкары в чувство был, бесспорно, курдский фактор. Через очень короткий срок после инцидента с Су-24 сирийскими спецслужбами были активизированы контакты
сотрядами ПДС, и к ним стало поступать оружие. Помимо этого, Дамаск практически сразу же организовал совещание турецких курдских и левацких группировок, на котором было принято решение активизировать подпольную борьбу в самой Турции. В связи с этим помимо резкого усиления боевого потенциала отрядов ПДС в Турции началась с новой силой террористическая война и городская герилья. Активизировались отряды Рабочей партии Курдистана (РПК), в результате чего в курдские районы Турции были введены регулярные войска, там начались настоящие бои. И все это происходило на фоне практически определенной и неприкрытой ориентации США на выбор курдов из ПДС в качестве своей основной опоры «на земле». В том числе, и в рамках разгрома отрядов ИГ в Ракке. Причем такой выбор фактически четко означал отказ Вашингтона от любых форм сотрудничества в этой сфере собственно с турецкой армией. Это означало только одно: Анкара получила крайне враждебный себе фронт
сдвух сторон: из курдских районов и со стороны правительственных сил. И это при условии, что эти сирийские курды и Дамаск имели надежный зонтик безопасности со стороны двух государств в лице США и РФ соответственно. Это делало любую военную операцию Турции по сохранению своего влияния в Сирии предельно опасной с точки зрения рисков прямых военных столкновений
сдвумя главными военными державами, а значит, и бесперспективной. Вот эта патовая ситуация, по нашей оценке, и стала основным мотивом для Р.Т.Эрдогана резко по-
74
менять свою позицию и начать искать пути компромисса с Москвой через ряд посредников. То есть в двух этих случаях Катар и Турцию пришлось успокаивать не просто силовым давлением, применяя понятные им методы воздействия, что можно было сделать только с учетом чисто страноведческих анализов их ментальности и побудительных мотивов их действий, но искусно используя имеющиеся между Анкарой и Вашингтоном фундаментальные разногласия по вопросу дальнейших действий на сирийском направлении.
Поэтому, видимо, есть смысл остановиться более подробно на позиции Вашингтона и его союзников по НАТО в связи с началом операции российских ВКС в Сирии. Начнем с того, что сама переброска российского контингента в Сирию стала для западных спецслужб полной неожиданностью. Они не смогли вскрыть такие намерения Москвы ни на этапе подготовки, ни на этапе непосредственного входа, а с учетом того, что общая позиция США по сирийскому кризису состояла в отказе от поддержки каких-либо эффективных сил оппозиции «на земле», что фактически привело к доминированию исламистов в этом сегменте, то вход России в Сирию поставил их в тупик. Прежде всего по той причине, что в силу геополитических амбиций и нежелания потворствовать Москве в качестве превращения ее в «главного победителя ИГ» им пришлось спешно менять свою политику и фактически догонять Россию. Причем при абсолютно неподготовленных условиях для этого. Напомним, что все первоначальные проекты Вашингтона по созданию «умеренной» вооруженной оппозиции провалились, и у США не было какой-либо силы в Сирии, на которую они могли бы опереться в отличие от Москвы. Американская программа подготовки т.н. отрядов «умеренной» сирийской оппозиции «Обучи и оснасти» была признана неэффективной. В сентябре 2015 г. в Конгрессе состоялись слушания на тему реализации этой инициативы, в ходе которых глава Центрального командования США признал, что
75