В этой связи созрела единственная возможная на тот момент политика США на сирийском направлении. Она
замыкалась на следующие моменты. США выступали за безусловное смещение Б.Асада, пусть и руками имеющейся оппозиции, в которой в тот период уже доминировали откровенные исламисты самого радикального разлива. При этом Белый дом выступал за безусловный нейтралитет во всей этой истории, практически просто демонстрируя некую борьбу с ИГ, но фактически ничего не делая по сути. Вашингтон просто сознательно вел дело к превращению Сирии в еще один очаг хаоса и оплот самых радикальных сил с фактическим распадом этой страны. В рамках такой стратегии США сознательно или нет, но упустили момент для создания действительно светской оппозиции. Безусловно, по причине того, что это требовало исключительного напряжения финансовых и организационных усилий. Но и также по причине сложных межличностных отношений между Б.Обамой и президентом Турции Р.Эрдоганом. В этой связи американцы отказались от поддержки единственного механизма для создания такой светской оппозиции в лице ССА просто в силу нахождения ее под влиянием Анкары.
Что же касается позиции КСА, Турции и Катара, то
вусловиях фактического дистанцирования Вашингтона от активного участия в сирийском досье (в том числе и
врамках отказа от массированных поставок оружия оппозиции и создания «бесполетных зон»), то они образовали
временный альянс и координировали свою политику в рамках работы с оппозицией в полной мере. При этом им удалось фактически установить доминирование именно радикально-исламистского компонента в движении сопротивления, что предопределило идеологический характер будущего режима в Сирии. Но в этой связи очень важно отметить следующее. Альянс КСА, с одной стороны, и связки Турция-Катар, с другой, безусловно, носил
51
ситуативный характер и определялся только моментом необходимости свержения Б.Асада. Мы уже отмечали и повторим, что идеологические устремления этих временных союзников были разновекторными.
Эр-Рияд открыто ставил на подконтрольный себе салафитский сегмент сопротивления, Анкара и Доха
вкачестве будущего Сирии видели в одной ее части безусловное политическое и военное доминирование ИГ, что открывало им контроль над логистическими путями экспорта углеводородов из «суннитского треугольника»
вИраке, а в другой – полное политическое доминирование сирийских «Братьев-мусульман». В этой связи напомним, что «Братья-мусульмане» наряду с Ираном полагаются в Саудовской Аравии главным вызовом национальной безопасности королевства. Это означа-
ло, что альянс между этими силами и соответственно подконтрольными им оппозиционными группировками является временным, и его разрыв обусловлен только вопросами перспектив политического и военного выживания режима Б.Асада. Осознание бесперспективности военного свержения режима в Дамаске являлось той самой миной под этот союз, что мы воочию и увидели и видим
в2017 году. Этот процесс начался сразу же после входа российских войск в Сирию, а закончился после взятия Восточного Алеппо. Последний момент был вообще в большей части важен и принципиален
именно по этой причине наряду, конечно, с чисто военным компонентом этой операции. То есть в среде зарубежных спонсоров не было ни единства и монолитности, ни общей долгоиграющей стратегии, что исключало создание единого фронта сопротивления после начала российской военной операции в Сирии. Как это было в том же Афганистане в период советского присутствия. В этом одно из кардинальных отличий афганской ситуации от нынешней сирийской.
52
Таким образом, сделаем несколько главных выводов, которые российское политическое и военное руководство учитывало при принятии своего решения по направлению в Сирию российской группы ВКС. Эти выводы, безусловно, во многом являются универсальными с точки зрения целесообразности принятия решения о формате и участии в том или ином локальном конфликте.
1. Общая военная обстановка с учетом боевого потенциала правительственных войск и способностью уверенно контролировать ситуацию, а также проблемы военного строительства и состояния этих вооруженных сил. В случае с сирийским вариантом налицо была основная проблема: жесткий дефицит правительственных сухопутных сил из-за их традиционного конфессионального деления. В этих условиях единственным вариантом поддержания паритета сил, как минимум, было резкое усиление формата огневой поддержки военного присутствия российской группы, и объективно этим форматом стал резко выраженный вариант усиления группировки ВКС в рамках предоставления сирийской армии достаточных гарантий воздушной поддержки. Одновременно авиация (а затем и силы ВМФ) была тем самым механизмом, который стал базисом восстановления наступательного потенциала сирийской армии и ее иностранных союзников. Кроме того, именно авиация и силы ВМФ были в состоянии дистанционно разрушить или, по крайней мере, самым серьезным образом развалить и дестабилизировать тыловую и оборонительную инфраструктуру противника. То есть был не просто восстановлен «статус-кво», который существовал перед активной фазой боевых действий и на их первом этапе, когда сирийская авиация обеспечивала своей сухопутной армии господство в воздухе, но этот компонент теперь был качественно усилен. Только при стабилизации ситуации, для чего и был выбран этот оптимальный формат усиления авиационного компонента, можно было заниматься вопросами военного строительства сирийской армии в рам-
53
ках восстановления ее боеготовности и резервного потенциала, а также налаживания координации действий на фронтах сирийцев, иранцев и ливанцев.
Таким образом, была решена основная задача, которая стоит перед любым военным руководством страны, собирающейся участвовать в локальном военном конфликте – выбор оптимального формата своего участия, который смог бы обеспечить преимущество лояльной себе стороне конфликта, и в то же время минимизировал бы возмож-
ные потери. Этот первоначальный формат в дальнейшем, безусловно, дополняется и корректируется в зависимости от складывающейся оперативной ситуации, но главное в данном случае – не ошибиться в самом начале, на этапе подготовки такого входа в тот или иной конфликт. Выбор правильного варианта российского участия
всирийском конфликте практически сразу же изменил ситуацию и стабилизировал ее. Российские советники смогли приступить ко второму этапу, то есть восстановлению системы управления войсками и поднятию уровня боеготовности и численности сирийской армии. Дефицит жи-
вой силы на фронтах при этом восполняли иранцы и ливанцы, а также подтянутые позже подразделения иракской шиитской милиции. Этот фактор также, без-
условно, учитывался при принятии решения о начале военной операции в Сирии и определения первоначального формата российского участия.
2. Вторым важным моментом является анализ соотношения сил противоборствующих сторон. В этой связи многие эксперты говорят о том, что попытка спасти правящий режим в локальных конфликтах реальна только
втом случае, когда его поддержка имеется со стороны не менее 70% населения. Поэтому, мол, попытка РФ заранее была обречена на провал, поскольку более 70% мусульман Сирии составляют враждебные режиму сунниты. Посмотрим, так ли это. В этой связи важно напомнить конфессиональный состав населения Сирии, поскольку
54
гражданский конфликт, безусловно, носит характер межконфессиональной розни. Подавляющее большинство из 20,8 млн. жителей Сирии (по данным Фонда ООН в области народонаселения на 2011 г.) – сирийские арабы (ок. 90%). Крупнейшей по числу последователей религией в Сирии является ислам; в 2010 году мусульмане составляли 93% населения страны. Большинство сирийских мусульман – сунниты (74%), преимущественно ханафитского мазхаба. Значительное влияние в стране получило шиитское направление ислама (13%), представленное алавитами, исмаилитами и двунадесятниками. Еще около 3% населения Сирии составляют друзы, положение которых в религиозной классификации неоднозначно.
Доля христиан в 2010 году оценивалась в 5–6% населения. На протяжении всего XX века доля христиан в общем населении страны неуклонно снижалась – с 16% в начале века, к 7,8% в 2000 году. Это было связано как с более высоким естественным приростом у мусульман, так и существенной эмиграцией христиан в Северную и Южную Америку и более богатые страны Персидского залива. Численность католиков в 2010 году оценивалась в 430 тыс. человек. Большинство из них – верующие пяти восточнокатолических церквей (мелькиты, сиро-католики, марониты, армяно-католики и халдокатолики). Православные представлены Антиохийской православной церковью (260 тыс., 2010 год). Немало
встране и сторонников древних восточных церквей – Сирийской православной церкви (195 тыс.), Армянской апостольской церкви (150 тыс.) и Ассирийской церкви востока (70 тыс.). Примерно половина протестантов (40 тыс.) являются реформатами, остальные – верующие англиканских, перфекционистских, баптистских и пятидесятнических общин. В 2011 году община езидов
вСирии насчитывала 80 тыс. человек. Помимо вышеперечисленных в стране имеются весьма малочисленные группы сторонников веры бахаи, зороастрийцы и иудеи.
55