вызывает самые теплые и нежные чувства в душе: радость, обновление, надежду, ожидание чего-то хорошего.
Я шла и наслаждалась всей этой картиной по дороге к моему любимому и дорогому сердцу человеку. Как редко у меня получается вырваться из города от суеты, шума в деревню, где все живет в гармонии с природой и где так тихо, что ты начинаешь слышать свои мысли, стук своего сердца. Калитка отворяется со скрипом, который развеивает тишину. Я жадно ловлю взглядом в окне милый мне образ бабушки. Тоска по этому человеку, радость встречи переполняют меня, сердце бьётся в груди.
Бабушка уже заметила меня и вот-вот произойдет наша встреча… Она встречает меня, и вот вновь я вижу ее глаза, полные счастья и теплоты, ее добрую улыбку. На столе уже ждет меня чай и еще горячие булочки. Я думаю, многие поймут мои эмоции в этот момент. Я очень люблю разговаривать со своей бабушкой и слушать ее истории. Бабушку мою зовут Александра Демьянова Чередниченко,
она 1926 года рождения.
Ивот я смотрю на бабушку, слушаю ее и думаю: «А ведь она тоже была когда-то ребенком, потом – юной девушкой. Она верила, любила, мечтала…». Я, давно уже желая узнать о бабушкиной жизни, говорю:
– Бабушка, а расскажи мне о своей юности, о молодости, о тех событиях, про которые я читала только в книжках и о которых я только слышала. Ведь на твоих глазах история раскрылась, как на ладони: и годы тяжелой Великой Отечественной войны и послевоенное время, когда народ поднимал страну.
Ипока я всё это произносила, у бабушки заблестели глаза. По ним было видно, что она вспомнила о каком-то очень приятном и светлом моменте в ее жизни.
– Да, природа моего родного края навсегда у меня в памяти. Город Миллерово славился своими красивыми садами, где всегда было большое разнообразие фруктовых деревьев и цветников. Я в детстве любила уединяться в этой листве. А этот домашний мамин уют! А дом, в котором всегда царили любовь и радость повседневной жизни… Детство и отрочество так далеко, но в памяти они остались навсегда.
Были и тяжелые годы правления страной Сталиным. Не забуду этого слова «продразверстка», времён коллективизации, когда у всех
23
крестьян забирали хлеб, зерно, картошку для рабочих на завод. А крестьянский народ голодовал.
Был 1933 г., мама с отцом вырыли яму и спрятали в нее мешок кукурузы, пшеницы и ржи. Но нашелся в нашем кругу человек, который доложил о совершенном укрытии. Хорошо, что рядом были не только такие люди, бог им судья, но и те, для которых существовали понятия верности, дружбы и чести. Хороший товарищ отца был милиционером, он-то и предупредил о доносе в НКВД и сказал, чтобы мы бежали. Отец быстро собрался и уехал в город Миллерово, устроился рабочим на мельницу. А маму посадили. Началось следствие. Хорошо, что и тут оказались друзьями уполномоченные, и ее в скором времени отпустили.
В 1934 г. всей семьей мы окончательно переехали с хутора Юрьевка, Криворожского района, Ростовской области в г. Миллерово, где построили дом. Именно этот город для меня и остался с этого момента родным местом, и на протяжении всей жизни моя душа всегда стремилась в те края.
Но недолго мы жили в спокойствии. Началась Отечественная война…
Бабушкин взгляд потускнел.
– Через год после начала военных действий, – продолжала бабушка, – в город вошли фашисты. Мы видели, как они гнали по дороге военнопленных. Многие поддерживали друг друга, а если ктото в изнеможении падал, слышалась автоматная очередь, и человек оставался на дороге. Жители, дождавшись сумерек, хоронили расстрелянных.
Лагерь военнопленных расположился недалеко от нашего дома. Дня через два вместе с соседской девочкой понесли мы туда продукты, которые сумели собрать, – фрукты, хлеб, молоко.
В первые дни своего пребывания в городе немцы старались привлечь на свою сторону местное население. Они разрешали передавать пленным продукты и воду. Нередки были случаи, когда ослабевших от ран военнопленных передавали «родственникам». Комендант города не раз подчеркивал в своих речах, что с мирным населением они не воюют. Но это были только слова, на деле же они уничтожали местное население.
Помню, мы с подругой Лидой Достовой в очередной раз передали в лагерь продукты. К нам подошел невзрачный, в грязной
24
гимнастерке, солдат, совсем еще мальчик, и сказал, что вчера одна пожилая женщина спасла бойца, назвавшись его матерью.
– Девочки, – обратился он к нам, – спасите меня, выведите отсюда, я сразу же уйду к своим. Помогите!
Втроём мы подошли к пожилому немцу-конвоиру. Он не сразу понял, что от него хотят, но когда со слезами на глазах мы показали жестами, кем приходится мне солдат, конвоир понял и согласно кивнул головой.
В нашей семье «брат» пробыл несколько дней, а потом ушел. Больше никогда мы о нем ничего и не слышали. Но со временем конвой стал строже. Видимо, стало известно, что, переодевшись в гражданскую одежду, военнопленные уходят.
Продуктов уже практически не оставалось, начался голод. Кругом разруха, грязь, вши...
Очень хорошо запечатлелся в моей памяти один случай. Немцы начали готовить эшелон к отправке в Германию. К тому времени население города обязано было пройти регистрацию на бирже труда.
Меня с Лидой послали на расчистку местного аэродрома. На очередном медосмотре нас признали годными к отправке в Германию, но старик, работающий в аэродромной команде, сумел отстоять нас.
Эшелон с военнопленными и жителями города был все-таки отправлен. А дня через два город взяли наши. Осада продолжалась почти месяц. Потери в боях за Миллерово были с обеих сторон, но не в меньшей степени страдало и местное население.
13 января 1943 г. для меня стал черным днём. Рядом с нашим домом разорвалась мина, и мой младший брат Гриша погиб. Могилку ему мы с мамой вырыли в саду. Сердце навсегда сохранило боль потери.
Освободили наши город 17 января. Мы с подружкой помогали поварам на воинской кухне. Заботы было много, но никто не жаловался. Мы старались помочь и в медсанбате…
Бабушку прервал телефонный звонок, а я погрузилась в свои мысли. Война, война…. А ведь мы родились и выросли в мирное время. Мы никогда не слышали воя сирен, извещающих о военной тревоге, не видели разрушенных фашистскими бомбами домов, не знаем, что такое не топленное жилище и скудный военный паек. Нам трудно поверить, что человеческую жизнь оборвать так же просто, как утренний сон. Об окопах и траншеях мы можем судить только по
25
кинофильмам, да рассказам. Для нас война – история о славной победе нашего народа в Великой Отечественной.
– Поздней осенью мы получили повестки из горвоенкомата. Нас отправили в г. Каменск, что в 75 километрах от родного города. Там мы помогали восстанавливать водопроводную систему и отопление. Работали вручную: копали траншеи, прокладывали трубы. Позднее меня перевели в Ростов.
1945 г., последний день войны. В тот день мы пришли на работу, где нам сообщили, что русский народ одержал победу над врагом. Как мы тогда радовались, кричали, плакали, и даже не плакали – рыдали! Это было такое счастье, будто больше ничего и не надо в жизни, лишь бы не было никогда войны…
Сейчас, спустя многие годы, иногда думаешь: «Неужели это было с нами? Господи! Спасибо за то, что сегодня мы живем без войны, без голода и страха! Наши дети, внуки, они счастливы, у них все есть!» Счастье детей, мир в стране – вот что самое главное, вот ради чего гибли люди.
В родной город я вернулась только в 1950 г. и стала работать в энергоцехе завода им. Гаврилова. Оттуда меня командировали на строительство новой железнодорожной ветки.
Там я и встретила свою судьбу – Василия… Мой дедушка, Лавров Василий Григорьевич, родился 25 ноября
1926 г. Он был родом из села Бузан Омской области. И его не обошли стороной события 1941–1945 гг. В армию его забрали в ноябре 1943 г., а по сентябрь 1944 г. он учился на сержанта-стрелка. В 1944 г. его отправили на фронт.
Однажды всех бойцов заставили бежать по заминированному полю. Вот здесь и проявилась и отвага, и храбрость, и любовь к родине. Все бежали наперекор страху смерти. На этом поле дедушка и получил ранение в бедро. Пролежал он в госпитале 4 месяца и опять
– на фронт. Дошел до Кенигсберга, встретил там победу 9 мая 1945 г., а в 1955 г. демобилизовался. Весь облик дедушки, вся его жизнь несут на себе неизгладимую сибирскую печать. Это знак особой закалки, которая ощутима во всех, кто родился и вырос в Сибири, из каких бы краев и земель не прибыли его родоначальники.
– Он рвался в Сибирь, тосковал по лесам да озерам, – продолжала бабушка свой рассказ. – Не находил себе покоя. Понимал, что с четырьмя детьми переезд будет нелегким, и всё-таки поехал. Вначале один. Присмотрелся, почти сразу же получил квартиру в совхозе
26
«Болдыревский» и написал, что ждет нас. Мне понравились люди, село, нашлась и работа по душе.
Так вот и прожили рука об руку 50 лет. А сейчас вот нет его рядом, оставил он этот мир, только добрая память о нем и вот эти часы… Время бежит неумолимо, – сказала бабушка, глядя на потертые от времени часы на своей руке, подаренные дедушкой ещё во время их встреч.
Человек живёт, пользуясь какими-либо вещами, которые ему дороги, связаны с разными событиями в его жизни. И вот уже человека нет, а вещь остаётся. Мы продолжаем её беречь, сохраняя с её помощью и память о дорогом нам человеке. Вещи, которые мы храним, дороги нам и как память о наших родных и близких. История вещи – история человека, история народа, история Отечества.
Бабушка достала фотографии своей подруги, своих родителей, дедушки. И когда я разглядывала черно-белые снимки, в моей душе загорелось какое-то чувство гордости. Ведь все эти люди в трудную ли, в значительную ли минуту для Отечества были вместе со своей страной, своим народом!
Еще недолго мы посидели, и мне пора было бежать. Отправление автобуса было через 30 минут.
Я ехала, удаляясь от деревни, от бабушки с таким каким-то трепетным чувством… Похоронив дедушку, она осталась одна. Не согнули ее перенесенные жизненные невзгоды. Она радуется жизни, солнцу, людям.
Нельзя не обратить внимание на то, что восприятие тем поколением своего бытия весьма отличалось от восприятия современных людей, которых ужасает неимоверный труд и условия существования в прошлом.
Определяющее воздействие на отношение русского народа к своей жизни, безусловно, оказала вера. О человеке, в том уходящем от нас мире русской деревни, судили по тому, насколько он соблюдает христианские заповеди. И люди, даже далекие от идеала, стремились «жить по-божески». Религиозность крестьян была очень цельной, слитной с их образом жизни. Искренне верующий человек просто не мог плохо хозяйствовать на земле, которую считал созданием Божьим, или отказать в помощи нуждающемуся. Безусловно, только христианская нравственность обеспечивала прочность русской семьи.
27